Баллада о поющих змеях

Если бы сейчас перед её лицом разбился хрустальный стакан и один из множества осколков попал ей в глаз, то ощущения были бы куда приятнее тех, что испытала Тейрис, замерев на лестнице. У неё перехватило дыхание. Внизу, за длинным обеденным столом, сидели Гораций Слизнорт и Том Реддл — напротив Соленн, Антонина Долохова и его отца. Видеть его опять было странно, и пару секунд Тейрис просто дышала, пытаясь справиться с непрошеным чувством отвращения, неловкости и страха. Легко было расставаться с ним в голове, когда она его не видела, но вот он, в темной кофте, с уложенными волосами, с узнаваемой улыбкой. У Тейрис прямо заныла лопатка, из которой доставали несколько осколков, хотя рана уже зажила без следа. Особенно тяжело было выдержать несколько пар глаз, устремлённых на неё с любопытством. Отчего девушка в платье цвета аквамарина застыла на полпути? Она случайно встретилась взглядом с Реддлом, замерла, издала какой-то невнятный звук и вдруг обессиленно опёрлась на перила, словно из её тела разом вынули все кости. Если бы здесь присутствовал сторонний наблюдатель, он бы точно опешил. Во-первых, оттого, что два молодых человека, которые всегда были для Тейрис ближе всех остальных, сидели напротив друг друга и спокойно пили чай. А во-вторых, оттого, что Гораций Слизнорт путешествовал вместе со своим любимцем к бывшей подружке этого самого любимца. В конце концов Тейрис смогла перебороть нелепость ситуации и прошла вдоль стола, останавливаясь рядом с Долоховым и садясь по левую руку от него. — Мой сын давно рассказывал, что родные его давней знакомой разводят этих величественных существ, — как бы невзначай продолжил кривоватый мужчина, сидевший напротив Антонина. Погружённая в мысли и напускную внешнюю безмятежность, Тейрис пропустила мимо ушей эту интересную деталь. Правда, она вспомнит о ней чуть позднее — сейчас на другой стороне стола, по правую от неё руку, сидел Реддл. Поднять взгляд она не решалась. Тейрис неслышно вздохнула и покосилась на своё запастье — там, скрытый сейчас одеждой, заслуженно красовался шрам, маленькая линия, которая так и не смогла до конца затянуться. — Судьба — интересная штука! — воскликнул Слизнорт с улыбкой, которую несомненно адресовал Пернелле. — Мы очень сильно переживали, что девушке не место в такой суровой школе. Но, как оказалось, для Тейрис Дурмстранг стал… как бы сказать… школой жизни! — Соленн снисходительно улыбнулась и расслабленно откинулась на спинку стула. Тейрис поправила юбку платья и резким движением взяла со стола бокал. Подняла голову и посмотрела на Тома. Он слушал Горация с неподвижным, скучающим взглядом — будто был вынужден тратить время на что-то, не стоящее ни крупицы внимания. — Я видел абраксасов несколько раз, а вот мой сын — нет. Браконьеры погубили их в наших окрестностях, — пожал плечами кривоватый мужчина. — А что же вы молчите! Тейрис, покажешь нашим юным гостям конюшню поближе? — выпалила Пернелла. На её щеках уже красовался лёгкий румянец. Тейрис вытаращила глаза. Она удивилась так, что даже забыла сделать злобное лицо. — Я… — Сейчас как раз твой Анубис в самом расцвете сил! — проговорила Пернелла. Тейрис машинально покосилась на Соленн, но та тоже улыбалась. — Конечно! — ответила Тейрис, улыбаясь сквозь зубы. Том и Долохов, скорее всего, поняли, что она не очень хочет этого делать. Отвернувшись от гостей и пройдя в коридор к входной двери, Тейрис машинально помрачнела. Сзади послышался звук отодвигаемых стульев и медленные мужские шаги. Она с помощью палочки притянула пальто и принялась молиться, чтобы какой-нибудь из пегасов затоптал нахального Реддла, а потом и отца Долохова — так, на всякий случай, чтобы больше не подавал тётушкам идей. Вскоре она вышла на улицу, не придерживая дверь. Тейрис категорически не хотела идти с ними вровень, но, несмотря на это желание, ей было обидно, что Антонин предпочёл общество Тома. За долгий день она безумно устала от выходок близких людей, а теперь окончательно запуталась. Она позволила себе обернуться и заметила, как в паре метров от неё Том воодушевлённо что-то рассказывал Долохову, а тот с искренним интересом его слушал. Желание свернуть чью-то широкую шею стало просто огромным. Она пару секунд постояла, изучая лучезарные физиономии своих двух… неважно кого, но вскоре сочла, что разумнее дать им время побеседовать и не встревать. Поэтому отвернулась и отворила деревянную дверь, ведущую в стойла. Едва их силуэты скрылись из глаз, Тейрис с трудом разжала сведённые судорогой кулаки и вопросительно взглянула на маленького глиноклога, стараясь сделать это так, чтобы скрежет её зубов не был слишком громким. Что же за интересное стечение обстоятельств! Судьба беспощадно играла на уже пошатнувшихся нервах юной девушки. Опрометчиво было полагать, что хотя бы один друг в её жизни останется предан исключительно ей. Но сейчас Тейрис вдруг поняла, что ей не грустно. Наверное, она совсем не ненавидит всё вокруг, как прежде. Может, она смягчилась, смирилась с прошлым, пережила его… отпустила. И лишь совсем недавно это осознала? А может, просто до сих пор любила. Пушистый глиноклок фыркнул, будто осуждая Тейрис за её наивные мысли, и начал скакать по конюшне. Чувствовал, что чужаки приближаются. Когда дверь отворилась и на пороге среди сена показались Долохов с Реддлом, пушистый зверёныш принялся топать вокруг них на своих маленьких копытцах. Тейрис слегка помедлила, делая вид, что рассматривает одного из пегасов. Она надеялась, что Буффи пару раз да наступит двум болванам на начищенные ботинки. — Тейрис, успокой своего зверька! — послышался возмущённый голос Долохова. Тейрис неслышно вздохнула: вот ведь напасть! — Буффи, перестань! — крикнула она, и глиноклок заметно успокоился, пропуская внутрь сначала Реддла, а потом и Долохова. — Я их только на экзаменах видел, — проговорил Антонин, подходя ближе к Тейрис. — Помочь? — Нет, дайте мне пару секунд, — прошептала Тейрис, вставая на деревянную лестницу и упираясь животом в металлическую дверцу. — Им нужно видеть, что человек перед ними не чужак. Поэтому магию пока использовать опрометчиво. После нескольких секунд, проведённых в напряжённой тишине, Тейрис спрыгнула перед двумя парнями на усыпанный песком пол, выводя Анубиса. Она долгим взглядом посмотрела в лукаво сощурившиеся ореховые глаза и безошибочно уловила разлившийся в воздухе аромат кардамона и ладана — весьма дорогие ингредиенты для парфюмерии, между прочим. Откуда Том брал деньги на такие духи и качественную одежду? — Твой любимец? — разорвал тишину Долохов, разглядывая снизу вверх мощную шею пегаса. — Да. Он своенравный, но когда я рядом, успокаивается, — она снова покосилась на Тома… Всё такой же коварный, прекрасный и, как всегда, желанный до боли! Её ноздри затрепетали, в глазах вспыхнул жадный блеск, а в груди сладко защемило от накатившей тоски. Столько времени прошло, сколько пережито вместе, а этот ошеломительный аромат до сих пор сводит её с ума. Его невозможно забыть. Как невозможно уйти или просто посмотреть на другого. — Мы столько раз с Тейрис говорили о её любви к животным, — внезапно начал Том. — Неудивительно, что она так искусно с ними ладит. — Вы друзья? — послышался настороженный голос Долохова по другую сторону коня. — Да, мы часто проводим время вместе, — ядовито проговорил Том. Тейрис почуяла неладное и злобно посмотрела на него. Он отвел взгляд. Тейя сглотнула. Она не была настолько тупой, чтобы не догадаться, куда движется разговор. — Странно, Тейрис, почему ты не писала мне о Томе? — покладисто спросил Долохов, касаясь рукой густой гривы. Тейрис почувствовала уничтожающий взгляд ореховых глаз. Она никогда не рассказывала Тому о своих друзьях из прошлой школы, а тем более о том, что иногда ведёт с ними переписку. Она повернулась, и от его взгляда по спине побежали мурашки: прямой, тяжёлый, как у маньяка, заметившего нарушение правил игры. — Не думаю, что это было важно. Том может подтвердить, что мы не настолько близкие друзья, — Тейрис прерывисто вздохнула и наскребла в себе мужества добавить: — Общаемся только на встречах с нашим деканом, с которым ты сегодня имел честь познакомиться. — Правда? — Том чуть приподнял бровь. В его голосе звучала приторная задумчивость. — А мне казалось, что мы гораздо ближе. Тейрис, ты меня обижаешь. Антонин перевёл взгляд с Тома на Тейрис и обратно. У девушки нехорошо екнуло в груди, когда Долохов повернулся и очень внимательно посмотрел на неё — по-прежнему улыбаясь, но вот глаза… опасные они стали. Да и Том заметно подобрался, неотрывно следя за каждым его движением — тоже почуял перемену в настроении гостя. Провоцировать Том умел очень хорошо, а выводить из себя — тем более. Тейрис уже хотела закончить этот цирк, но тут встрял Антонин: — Близкие друзья обычно не скрывают друг друга, — заметил он ровным тоном. — Если Тейя не сочла нужным о тебе рассказывать, значит, на то были причины. — Все, кому нужно знать о нашей дружбе, в курсе происходящего, — ровно ответил Том, сверкая своими оленьими глазами. Они с Долоховым были одного роста, и Тейрис даже начала нервничать, оказавшись между двумя разозлёнными парнями. — Вот только, знает ли Тейрис о твоей дружбе? Антонин подозрительно глянул ему в глаза. Том прищурился, передразнивая его. — О чём ты? — спросил Долохов, делая короткий шаг назад. Анубис фыркнул и заржал. Тейрис мгновенно схватила его за поводья, успокаивая. — Перестаньте, — выпалила она на удивление твёрдым голосом. — Они нервничают. Потом она поймала взгляд Тома, и какое-то время они смотрели друг на друга, быстро моргая, словно могли обмениваться мыслями без слов. Долохов наблюдал за ними. Тейрис резко уставилась в стену, чтобы он не прочёл по глазам, как ей не по себе. Пауза затянулась. — Что у тебя за знак на груди? — ровно спросил Реддл. Девушка, стоящая рядом с конём, нахмурилась, не понимая, к чему он клонит. Плохое предчувствие на её лице превратилось во что-то вроде «мне точно конец». Том резко поддернул его улыбкой. От этой улыбки переносица девушки побледнела окончательно. — Какой такой знак? — огрызнулся Долохов. Его взгляд изменился в ту же секунду. Тёплые, почти медовые искры в зелёных глазах погасли, словно кто-то задул в них свечу. — Тейрис, зайди внутрь стойла, — внезапно очень серьёзно проговорил Реддл, не отрывая взгляда от Антонина. Глаза Долохова опасно сузились. Тейрис приоткрыла рот, пытаясь вдохнуть, — и не смогла. У её ног скулил и подвывал глиноклок. Тейрис как можно нежнее отпихнула его. — Я рад был бы сотрудничать с тобой, Том. Девчонка выбирает толковых друзей, — процедил Долохов, и Тейрис заметила, как чёрная палочка сверкнула в его руке. — Хватит! Вы что, с ума сошли? — наконец выдохнула Тейрис и подозрительно покосилась на Тома, но он был предельно серьёзен. Ни тени насмешки, ни толики ехидства на ошеломительно красивом лице. — Твой дружок — в армии Гриндевальда. Дыхание перехватило, и она ужаснулась. Тейрис тоскливо поглядела на отверстия в конюшне, потом на наглухо закрытую дверь. Возможно, сегодня она умрёт. Неужели предчувствие не обмануло? Неужели вот оно — то самое, что подспудно тревожило её со вчерашнего вечера и никак не могло оформиться во что-то конкретное? Она не успела додумать мысль. Том кинул в неё заклинание окаменения, и Тейрис отбросило в стойло — прямо в кучу сена. — Инкарцеро! — раздалось спереди, вместе с истошным ржанием коня. Анубис, ослеплённый вспышками и обезумевший от запаха магии, заметался внутри стойла. Его массивные крылья, сложенные вдоль туловища, вдруг распахнулись с хлёстким, пугающим звуком — как хлопок паруса при внезапном шквале. Крылья били по деревянным перегородкам, сшибая привязанные к стойлам скребницы и ведра. Остальные пегасы, почуяв тревогу и запах чужой тёмной магии, подхватили панику. Левый вороной взвился на дыбы, разбивая копытом верхнюю перекладину денника; его дикое, полное ужаса ржание смешалось с хлопаньем крыльев Анубиса и криками гнедой кобылы, которая билась в соседнем стойле, сотрясая толстые дубовые доски. В этот хаос ворвались яркие вспышки — красные, белые, синие. Заклинания без звука срывались с палочек двух парней. Тейрис вздрогнула всем телом и стремительно подняла голову, расширенными глазами следя за тем, как свирепый огненный смерч накрывает двух спереди стоящих волшебников. Тейрис увидела панику в глазах привязанного Анубиса. В то же мгновение поняла, что не может шевельнуть даже пальцем, и мысленно взвыла от унизительного ощущения беспомощности. Она была уверена в силах Реддла — абсолютно уверена. Поэтому следующие несколько томительных минут она прокручивала в голове один и тот же исход: Анубис заденет её голову задним копытом, и после такого удара уже никакое заклинание не поможет — все мозги разнесёт. В глубине души всегда знаешь, как поступить; главное — не думать слишком долго. Поэтому, как только она почувствовала, что тело снова её слушается, Тейрис в то же мгновение трансгрессировала сквозь железные ворота и с помощью палочки намертво запечатала дверь, ведущую в стойло коня. Думать долго не пришлось — в неё тут же полетели тёмные заклинания, которые она смогла отразить и поставить щит. — Круцио! — крикнул Долохов, целясь в Реддла. Тот молниеносно увернулся и швырнул в противника ещё несколько заклинаний. От напора, с которым действовал Реддл, у Тейрис побежали мурашки. Всё вокруг замедлилось. Всё пространство заполнила красная, удушающая аура — аура взгляда опытного убийцы. То, как он двигался, казалось невозможным: слишком быстро для живого человека. Потом она почувствовала поток вибрации. Долохов улыбнулся — и трансгрессировал, оставив обезумевшего Реддла и Тейрис одних в конюшне, пропитанной смертоносной энергией. Реддл рванул следом, но Тейрис быстро схватила его за локоть — и тут же пожалела об этом. Из-за адреналина, а может, чего-то более тёмного, Том рывком прижал её к деревянной стене, выбив воздух из лёгких. От черноты его глаз становилось жутко, тело пробивал холодный пот. Весь его вид кричал о безумии: угольно-чёрные волосы разметались хаотично, рубашка прилипла к взмокшему телу. Одарив девушку кровавым взглядом, он прорычал: — Не смей… МЕШАТЬ МНЕ! — Том сжал пальцы на её шее, кратковременно перекрывая доступ кислорода. — Это с ним ты была? С ним?! Она чувствовала, как вибрируют его пальцы, как под кожей бешено пульсирует кровь. Казалось, он и сам не слышит себя — только шипит, как раздавленная змея, и с каждым словом сжимает хватку сильнее. — Не… т, — попыталась выговорить Тейрис, ошарашенная внезапной вспышкой Тома. Она заметила, как глиноклок закружился вокруг них и безучастно запищал. — Т… ом. А потом, резко, словно очнувшись, Том отпрыгнул от Тейрис. Она прокашлялась и увидела, как глупо он на неё смотрит. Его лицо передёргивается словно в судороге. Как будто он сам не понимал, что только что сделал. Они оба замолчали. Том начал тревожно дышать, озираясь по сторонам. Тейрис неожиданно осознала, что больше не способна злиться. Бывает, когда слишком долго носишь в себе какое-то чувство — выплёскиваешь на него все силы, проклинаешь мысленно, строишь планы, споришь сам с собой. Ярко рисуешь в голове, как раз за разом закрываешь все споры одним точным, отработанным заклинанием — и после смакуешь эту сладкую, почти невыносимую радость победы, захлёбываешься отмщением и с жадностью вдыхаешь воздух свободы… А потом внутри что-то ломается. Истощается, наверное… Вся прежняя ярость куда-то утекает, рассасывается в странном, тягучем оцепенении — и ты неожиданно осознаёшь, что больше не способен на сколько-нибудь яркую эмоцию. Вроде и нужно бы. Вроде и причина осталась, но ты словно выгорел дотла. Высох от своей же злости. В конце концов, услышав крики голосов на улице, Тейрис безучастно трансгрессировала, ни разу не взглянув на растерянного Реддла. Ведь жалеть чудовище было бы самой большой глупостью в её жизни. Она поняла: всё повторится. Всё всегда начинается сначала. Реки беспрерывно текут в море, и, однако же, море никогда не наполняется до краёв.

***

В ушах по прежнему стоял гул, даже в тот момент, когда она увидела, что впереди, за деревьями, полыхало оранжевое зарево, и чёрный дым поднимался к небу, застилая звёзды. Треск пламени и тяжёлый гул падающих балок смешивались с криками, но Тейрис не слышала ничего, кроме собственного дыхания и бешеного стука крови в ушах. Гобс и Слизнорт старательно тушили горевшую крышу. Смотря на полыхающий огонь, Тейрис теперь четко осознала, какую беду несла своим родным. Долохов притворялся её другом, а сам служил тёмному волшебнику, намереваясь убить давнюю подругу… Где тетушки? Она заметалась по снежному полю, когда голова наконец-то освободилась от тумана. Тетушки всегда учили её, что в каждом есть что-то хорошее. Это было до того, как на неё начали нападать, но Тейрис продолжал в это верить, потому что тетушки верили, и если только она перестанет, то больше никогда не найдет к ним дорогу. И откуда-то из глубины тупой, холодной печали, в которую каждый удар сердца погружал её глубже, Тейрис подумала: «Если они умрут, то я вместе с ними». Она выскочила на дорожку, усыпанную снегом, и сразу же увидела клумбы. Кусты были опалены, листья почернели и скрутились. А за ними, на газоне, в неестественной, неподвижной позе, сидела Пернелла. На негнущихся ногах Тейрис прошла вдоль сухих кустов. Тейрис подбежала ближе, и мир перестал для неё существовать. Соленн. Тётушка Соленн лежала на боку, лицом вверх, и глаза её были открыты. Грудь не вздымалась. Пернелла подняла голову. Её лицо было в копоти, волосы растрепаны, на щеке — кровавая царапина. В её глазах, сквозь боль, сквозь ужас, сквозь всё, что она только что пережила, зажглась искра. Искра облегчения. — Тейя, милая моя, — прошептала она, и голос её сорвался. Тейрис вздохнула, резко задрала голову вверх, к звездному небу и стиснула зубы. Попыталась проглотить вставшую в горле горечь. А потом Пернелла, всё ещё не вставая с колен, подняла руки и притянула её к себе. Тейрис разрыдалась, уткнувшись ей в плечо, и дом за их спинами продолжал гореть, рассыпая искры в чёрное небо, словно в поминальном костре. В сердце разливался страх. Из горящего дома тянуло приторным, тягучим запахом — пахло мёдом, который плавился на огне, и она сразу возненавидела этот запах. Запах насмешливой, снисходительной смерти, кружащей в морозном воздухе.