Баллада о поющих змеях

История повторилась, и Тейрис было очень стыдно. Из-за её деятельности страдали близкие. На этот раз её подвела внимательность — милая изумрудная коробочка, которую она открыла без всяких опасений, оказалась вовсе не безделушкой. Внутри пряталось жестокое проклятие, и из шкатулки вырвался настоящий смерч из осколков. Дни, проведённые в Мунго, Тейрис почти не помнила. Они прошли сквозь неё, как вода сквозь сито, оставив в голове лишь смутные образы: белые халаты, струящиеся по коридорам, и несколько раз — прикосновения тёти Соленн к её раненой руке. Её поили сильными зельями, и большую часть времени Тейя просто спала без сознания. А в короткие минуты пробуждения она думала только об одном: лишь бы с Вальбургой всё было в порядке. Сейчас был последний день перед выпиской. Три дня назад её перевезли из Мунго в больничное крыло Хогвартса, и наконец-то она смогла взглянуть на себя в зеркало. Шрамов на лице, слава Мерлину, не осталось. А ведь была ужасная рана на подбородке — она рассекла даже нижнюю губу. Но всё обошлось, и гладкая кожа не сохранила ни следа от недавнего покушения. Всё стало гораздо серьёзнее. Тейрис не была готова к тому, что у некоторых волшебников найдутся причины убивать юную артистку. Ей было страшно — за себя, за родных. Неужели она подвергает их опасности только потому, что поёт на сцене? Значит, Том оказался прав. Кстати о Томе. Он до сих пор не навестил её, и это вселяло в сердце ещё большую тревогу, чем страх за собственную жизнь. Неужели он настолько занят, что даже не поздоровается? Даже Мальсибер пришёл накануне — поблагодарить за то, что Тейрис спасла жизнь Блэк. В тот страшный момент, когда шкатулка открылась и из неё хлынул поток осколков, Тейрис, не думая, заслонила собой Вальбургу. Так они и пролежали под кроватью — Тейрис накрывала своим телом раненую подругу. Героизма у неё не отнять.

***

Когда Тейрис наконец выписали, на пороге больничного крыла её уже ждали Вальбурга и Лейла. Девушки быстро подбежали и заключили её в крепкие объятия. — Наконец-то! А мы думали, ты ещё на неделю здесь застрянешь! — выпалила Лейла, шепча ей в шею. — Нам почему-то не разрешали к тебе приходить, — проговорила Вальбурга, отстранившись. И Тейя заметила, что её шрамы тоже затянулись. — Да я бы всё равно с вами не смогла нормально поговорить. Я почти всё время спала, — Тейрис улыбнулась, и девушки пошли по коридору. — Все наши вещи удалось восстановить. Кроме духов, — в голосе Вальбурги прозвучало сожаление. Те духи были самыми дорогими, какие только можно найти в волшебном мире. — Главное, что вас удалось восстановить, — парировала Лейла. Вальбурга сухо кивнула. — Да, я просто немного… — Он опять не пришёл? — резко спросила Лейла, наклонив голову в сторону Блэк. Тейрис в свою очередь выглянула из-за плеча Роули, чтобы услышать объяснения. — Да. Впрочем, у него много дел, — Вальбурга поправила воротник платья и улыбнулась одними уголками губ. — Кто не пришёл? — наконец спросила Тейрис. Лейла покосилась на Блэк. Девочки явно что-то скрывали. — Морвин. Мы уже нормально не виделись два дня. Только на уроках или в Большом зале, — Вальбурга выглядела отстранённой, и, несмотря на улыбку, в её глазах читалась тоска. — Он испугался за тебя, — отрезала Лейла, поворачиваясь к Блэк. — Он ходил как призрак все эти дни. До сих пор переживает, что не смог вам помочь тогда. Тейрис взглянула на апатичное лицо подруги и с досадой поджала губы. Ей совсем не хотелось огорчать девочек известием о внезапной холодности и Реддла. А то, что Мальсибер отстранился от Вальбурги, было для Тейрис почему-то очевидным: парень потерял надежду на совместное будущее. Она знала, что родители Блэк отказали им в помолвке, и Вальбурга в итоге выйдет за Ориона Блэка. Оставалось только поддерживать в ней игривость и веселье и надеяться, что та сумеет уцелеть в этом мире чужих планов и намерений. — Тейрис, — она вздрогнула от внезапно серьёзного тона Вальбурги и повернулась. — Я у тебя в долгу. Ты спасла мне жизнь. Отец и мать тоже просили передать: если тебе что-то понадобится, можешь обратиться к нашей семье. — Хорошо, но я… — Нет, это правильно. Не спорь со мной. Ты рисковала жизнью ради меня. Тейрис медленно кивнула. От неё не укрылся мгновенный оценивающий взгляд, который яснее ясного показал: они сочтутся. Рано или поздно Тейрис понадобится её помощь.

***

После ужина она с надеждой направилась по коридорам к Выручай-комнате. Тома не было в Большом зале — казалось, он вообще исчез из замка. Этот случай как-будто повлиял на всех по-разному. Например Тейрис заметила пристальный взгляд Морвина, когда они с подругами проходили между длинными столами. Объяснения такому поведению она найти не могла. Главным для неё сейчас было увидеть, что с Томом всё в порядке и он просто… очень занят. Сердце пустило дрожь по телу. Может, они все замышляют ополчиться на неё? Ведь из-за Тейрис угроза могла настичь и всех остальных на факультете. Если Вальбурга и Лейла уже попали под раздачу, то кто следующий? Она ведь достойна быть на сцене, достойна петь — в ней живёт непревзойдённый талант! Но было мучительно признавать, что теперь Тейрис уже не была в этом уверена. Дверь распахнулась, но внутри комнаты никого не оказалось. Обстановка осталась прежней: кровать, стол, книжные полки… не хватало только старосты школы, чей след простыл. Тейрис чувствовала себя красной ягодой, которую давит в пальцах деревенский мальчик — давит и давит, пока сок не польётся. Несмотря на поддержку подруг, которая почему-то не казалась искренней….она чувствовала себя как никогда одинокой. Большая слава влечёт ужасные последствия. Кто захочет подвергать себя опасности, общаясь с полукровкой, которой постоянно угрожают? Она села на кровать и провела ладонью по одеялу, пытаясь унять грустные мысли и переключиться на что-то более лёгкое. Но ничего не вышло. Тейрис сняла туфли и забралась в холодную постель, повернувшись на правый бок. Она начала теребить пальцами пуговицы кофты в бело-голубую полоску, грубой вязки, и время от времени придавливала большим пальцем правое веко — вероятно, чтобы унять нервный тик. А потом она заплакала.

***

Том игнорировал её. Прошёл месяц, а ничего кроме «Завтра собрание у декана» или других дежурных фраз она от него не слышала. Реддл проходил мимо и Тейрис, в попытках удержать его взгляд мысленно повторяла «обернись, обернись», но он не оборачивался. Страшно было то, что он мог позволить себе улыбаться и разговаривать с другими абсолютно непринужденно. В нём ничего не изменилось. Взгляд остался прежним. В то время как Тейрис (несомненно она старалась держать себя в руках) каждую ночь уходила в ванную женскую комнату и долго стояла под струей воды. Только это простое действие помогало ей согнать жуткие кошмары, что снились ей каждую ночь, а иногда даже по несколько раз. Чаще всего она лежала, скрестив руки на животе, словно хотела заключить в объятия боль. По большей части Тейрис молчала, иногда бормотала, покашливая, несколько слов, — могло показаться, что ответа она не ждала, ответов не существовало. Вся её личность как будто сложилась в единую картину полного унижения. Перед глазами плыла картинка мира, они наполнились слезами, скатываясь ручейками по щекам. Она по несколько раз на дню извинялась перед подругами и уходила в уборную, потому что от мыслей в голове начинали сами по себе течь слёзы. Тейрис не могла их контролировать.

***

Декабрь прошёл незаметно. Тейрис научилась прятать свои чувства и уходить в мечты — подальше от всех. Ей помогало воображение. Она представляла океан, гиппокампов, огромных китов, на которых можно плавать верхом. А чудеса, как известно, случаются. Люди воскресают из мёртвых. У пресмыкающихся вырастают крылья, и они улетают. Это единственное, что известно точно. Каждое выступление на сцене, каждая вспышка фотографа были лишь маленьким кусочком её настоящей себя — той, что спряталась глубоко внутри. Она никогда не думала, что судьба подкинет ей такую жестокую игру. Причёска ей никогда не нравилась, хотя это было громким заявлением. Тейрис было всё равно. Только Блэк иногда заставляла её сесть и с помощью заклинания сама придавала волосам подруги надлежащий вид. Её сердце погрузилось в туман, пропитанный тоской и отчаянием. Он с ней даже не разговаривал.

***

На зимние каникулы Тейрис уехала домой. Она думала, что станет легче, но как только её взгляд упал на белую кровать, руки начали дрожать. Всё в этой комнате напоминало ей о нём. Тейрис заметалась по комнате в попытке унять нарастающую тоску. Зачем он потратил столько времени, чтобы влюбить её в себя? И зачем она, как наивная девочка, решила ему довериться? Она взяла себя в руки, разложила вещи из маленького чемоданчика и села на кровать. А потом вдруг подумала: а что, если Том мстит ей? Наверное, он не забыл ту историю с письмами и теперь делает ей больно. И вообще сначала она думала: «Как вернуть Тома?». А потом вдруг поняла, что думает уже о другом: «Как жить без Тома?». Он оставил следы везде — не только в её душе, но и в привычках, в её днях. Например, она наконец-то начала нормально есть. Могла на завтрак съесть жирные колбаски, а на обед — пирожное. А теперь её тошнило от одной мысли о еде. И все те вечера, что они проводили вместе, теперь стали пустыми и какими-то блёклыми. Как можно быть таким жестоким? Тейрис хотела несколько раз подойти к нему и спросить, в чём дело, но он просто игнорировал её. А если и смотрел, то с такой брезгливостью, что она чувствовала себя раздавленным тараканом. Он подарил ей столько эмоций, столько радости — а потом всё растоптал. Через несколько минут Гобс позвал её на кухню. Тейрис нехотя поплелась вниз по лестнице, проводя рукой по перилам, и тоска наваливалась с каждым шагом. Всё, что она ела последние дни (всё, что ей удавалось запихивать в себя), было безвкусным — будто язык покрылся плёнкой. Но она должна была взять себя в руки. Нельзя, чтобы её боль перекинулась на близких. — Тейя, орхидея наша! Но здесь ей было хорошо. Странная смесь шутовства, любви и покорности — вот что заставляло её чувствовать, что она хотя бы ненадолго дома. Вот у деревьев, думала она, только одна задача — стоять прямо. У них нет другой цели. Корни и ветки, каждая маленькая жилка — всё служит одному: не дать дереву упасть. Ей самой хотелось бы быть деревом. Высокой прямой сосной на вершине горы. — …думаю, тебе стоит на них взглянуть, — Пернелла с помощью палочки зажгла свечи и налила немного мёда на вафли в центре стола. — На кого? — спросила Тейрис, пропустив мимо ушей половину тётушкиной фразы. — На платья! Соленн выкупила их у индийских торговцев, — женщина опустилась на деревянный стул. Тейя заметила, что Пернелла похудела. — Да, посмотрю на них завтра, — улыбнулась Тейрис и начала ковыряться вилкой в клубничном пюре. — Осенью к нам наведывался Ньют Саламандер, — с большим воодушевлением проговорила тётушка. — У него новый выводок пикирующих злыдней. Помнишь, как он случайно выпустил одного? — Да, помню, — ответила Тейрис, улыбнувшись, но не поднимая взгляда. Ньют Саламандер был хорошим другом Пернеллы. Тейрис плохо его знала — видела всего два раза в жизни, и волшебником он был своеобразным. Слегка неловкий и застенчивый, Саламандер каким-то образом умудрялся приручать огромное количество опасных животных. Может, попросить его закрыть Тейрис внутри его коричневого чемоданчика? — Тейя, что случилось? Ты поссорилась с подругами? — участливо спросила Пернелла, отвлекаясь от своей фарфоровой тарелки. — Нет, всё хорошо, — отрезала Тейрис и запихнула в рот вафлю с клубничным пюре. — Я же вижу, что у тебя не всё в порядке, — настаивала тётушка, наклоняясь вперёд. Тейрис не поднимала взгляда, но чувствовала, как испытующе смотрит на неё Пернелла. — Нет, просто переживаю, что седьмой курс заканчивается, — как можно вежливее ответила Тейя. Тут в дом вошла Соленн, впустив горный сквозняк с мелкими снежинками. Она поставила мокрые ботинки на деревянную подставку и с помощью палочки высушила обувь. Скорее всего, она ухаживала за пегасами — вместе со снегом в дом хлынул запах сена и отдалённый шлейф навоза. — Завтра должны прийти волшебники, чтобы выкупить у нас Мери и Клуса, — проговорила Соленн, развязывая шарф, который сам собой повесился на крючок. А после окинула раздраженным взглядом Пернеллу. — Они в другой день не смогут. — Надеюсь, они не такие, как те фермеры из Африки, — проворчала в ответ тетушка, явно недовольная последней фразой. А Тейрис выдохнула — допрос закончился. — Нет, эти с севера. Норвегия или Эстония — я так и не поняла. Но по письмам и разговору люди ответственные, вроде бы. — Ну ладно, — Пернелла отвернулась и отпила кофе, от которого поморщилась. — Нужно перестать покупать эти зёрна. С каждым месяцем они становятся всё хуже. Тогда надо бы раздобыть к завтрашнему дню ещё немного бренди! — Спасибо, всё было вкусно! — воодушевлённо проговорила Тейрис, поставила тарелку в тазик, возле которого уже хлопотал Гобс. — Я пойду прогуляюсь. — Тейрис, точно всё в порядке? — ещё раз спросила Пернелла и Соленн нахмурилась переводя взгляд с одной на другую. — Сказала же, что да, — сгрубила Тейрис и быстро поднялась наверх. Зайдя в комнату, она открыла шкаф высовывая оттуда шерстяной свитер и тёплое пальто. Осторожно влезла в тёплые вещи, которые кололи горло. Легким движением с помощью палочки натянула шапку и варежки. В зеркале она увидела пухлого нюхлера с золотистыми волосами. Но Тейрис было всё равно на внешний вид, даже на сиянки под глазами, которые делали ее похожей на голодную девочку с Лондонского вокзала. Спасало только дорогое пальто из чёрной шерсти и ручной вышивкой на рукавах. Она трансгрессировала на улицу и ощутила под ногами мокрый снег. Он выпал ещё в начале месяца и теперь лежал ровно, скрипя под ногами, как старая половица. Тейрис подняла голову и увидела крупные деревья, стоящие в инее. Каждая их веточка была облеплена тонкими кристаллами, которые в сумерках казались серыми. Она пошла к озеру по тропинке, которую уже замело. При выдохе дыхание вырывалось белым облачком и тут же таяло, не успев подняться выше груди. Среди любимых людей и знакомых пейзажей ей становилось легче — будто они снимали слой за слоем болотную тину с сердца и неокрепшей головы. История схлопнулась. Он по-прежнему её ненавидел. Это было унизительно. И бесчеловечно. Разве могла бы Тейрис бросить Тома после страшного происшествия, когда он мог погибнуть? И более того — если бы он пролежал вдали от дома и близких в госпитале, на который могли упасть маггловские бомбы? Конечно нет. Она не позволила бы себе такой жестокости. А Том позволил. В этом было их главное различие. Ветер подул с озера, заставив Тейрис поёжиться. Летом они лежали прямо здесь, под одним из этих больших деревьев. Она отвернулась и закрыла лицо руками. Указательным пальцем надавила на лоб, будто это могло помочь избавиться от безутешных мыслей о том, что её предали. Вот она, цена доверия. Вот он, конец великой истории любви: тебя предают в самый уязвимый момент жизни. Через мгновенье она почувствовала нечто странное. Сквозь шерстяные перчатки Тейя заметила голубое сияние. Убрав руки от лица, она в напряжении и неверии застыла на месте, наблюдая за открывшейся картиной. Над снегом, чуть касаясь его брюшком, висел скорпион. Он не двигался, лишь слегка покачивался в воздухе, отчего по снегу бежали голубоватые блики. Это был патронус. Вот только чей — Тейрис не могла понять. Скорпион наконец дрогнул. Точно так же, как неверяще дрогнула сама Тейрис, которую зацепила эта не пойми откуда взявшаяся магия. — Тейрис, — послышался голос из голубого свечения. Она узнала его. И хотела верить, что не ошибается. С губ девушки сорвался короткий вздох, больше похожий на стон. Ресницы затрепетали, пальцы непроизвольно сжались, ноздри шумно раздулись — она старательно искала источник запаха, от которого быстрее бежала по венам кровь и учащалось сердцебиение. Тейрис обернулась и увидела перед собой силуэт. Волшебник стоял неподвижно, не сводя пристального взгляда с девушки у кромки воды. Он расправил плечи и прокрутил в руках палочку. Поначалу Тейрис не узнала его — подумала, что обозналась и тоска вновь разлилась по сердцу. И лишь спустя несколько вдохов поняла, кто явился к ней. — Это я, — силуэт будто услышал её мысли и вышел из тени. Тейрис согнулась пополам, громко выдыхая от облегчения. — Мерлиновы подштанники… — она выпрямилась и прижала ладонь к сердцу. Как она могла его не узнать? А тем более спутать с тем, чье имя она называть даже в своих мыслях больше не станет? — А ты подумала, что я кто? — Антонин Долохов улыбнулся, и Тейрис задержала взгляд на его облике. Чёрные густые волосы падали на плечи, прихваченные на затылке. Лицо, что странно, было смуглым, с резкими скулами и чуть скошенным подбородком — точеные, волевые черты. Острые зелёные глаза, оттенка глубокого болота, смотрели внимательно и серьёзно, без тени мальчишеской беспечности. На нём был бордовый плащ, из-под которого выглядывала кожаная куртка такого же цвета. Долохов был похож на древнего воина, сошедшего с поблёкшего гобелена. — Я думала, что ты… не важно. Ты наконец-то приехал! Я так рада тебя видеть! — Она оторвалась от земли и почти бегом преодолела разделявшее их расстояние, а затем рухнула в объятия давнего друга. Такой детский порыв доверия ничуть не смутил парня. Тейя была ему благодарна — сейчас ей как никогда требовались объятия преданных друзей. Антонин сжал Тейрис бережно и в то же время крепко — как отец обнимает любимую дочь. Он был на три головы выше её и своими мощными руками приподнял её над землёй. Она уткнулась лицом в его густые чёрные волосы и на мгновение зажмурилась, громко хмыкнув, сдерживая рвущийся наружу восторг. Значит, до Долохова её последнее письмо всё-таки дошло. После её ухода из Дурмстранга они вели редкую переписку, которая почти сошла на нет, как только Тейрис поступила в Хогвартс и вокруг неё возникла вереница новых забот. Впрочем, наверняка у Антонина были те же причины — парень был старше её на два, а может, и на три года. К своему стыду, Тейрис уже и забыла, сколько ему точно… — Это ваша семья покупает у нас абраксанских пегасов? — выпалила Тейрис, чуть отстраняясь. Нужно было хоть как-то показать, что она не потеряла нить из жизни старого товарища. — Верно. Я с отцом здесь около недели, только вчера до меня дошло, что эта ферма — тех самых Добрингов. Почему ты не написала мне, что теперь звезда? Девушка смутилась и медленно отпустила его. От неё не укрылся изучающий взгляд собеседника, направленный на её глаза и щёки, — очень долгий и загадочный, в котором за внешней радостью пряталась грусть. Она машинально опустила голову, вспоминая о покрасневших глазницах — последствиях недавних слёз. — Понял. Зря я спросил. Тейя пожевала губами и отчего-то начала сожалеть, что вышла сегодня на улицу в таком состоянии. Но по правде говоря, сейчас она чувствовала себя в безопасности и… спокойствии. Перед ней стоял повзрослевший и возмужавший давний друг, почти наставник. Наверняка он уже забыл её дурной нрав и ежедневные каверзы. Рядом с ним ни одно существо в Европе не сможет ей навредить — мало найдётся живых, кто сумеет сравниться по мощи со взрослым, лучшим студентом Дурмстранга. Он всегда её прикрывал, если требовалось. — Прогуляемся? — спросил Антонин и предложил Тейрис свой локоть. — Буду рада, — ответила она и взяла парня под руку. Хотя, скорее, уже мужчину… Они шли вдоль озера, огибая старые пни, которые неожиданно встречались на пути. Спустя долгие минуты, за которые лесной пейзаж почти не изменился, а молчание спутников стало откровенно тяготить, Тейрис ощутила смутное беспокойство. Нет, не тревогу, но нечто странное — будто её сердце ни с того ни с сего забилось неровно. Без страха и волнения, просто чуть громче, чем следовало, и как-то… иначе. Она слегка нахмурилась, но спустя несколько секунд странное ощущение исчезло, словно развеянное холодным ветром. — Где сейчас учишься? — наконец нарушил неловкую тишину Долохов. — В Хогвартсе, — просто ответила Тейрис. — На факультете чистокровных, с самыми богатыми отпрысками Европы. — Она скривилась с таким отвращением, чтобы Долохов точно понял: она осталась прежней и ненавидит замашки чистокровных так же сильно, как и раньше. — Сочувствую. Как справляешься с ними? — Да никак. Кстати, скажи мне серьёзно — про помолвку Имграда это правда? — Тейрис улыбнулась, пряча нарастающую дрожь в теле, вызванную упоминанием Слизерина. — Да. Самое интересное, что, как ты ушла, он сразу начал лезть к Марне, — скривился Долохов. — Ну а дальше ты знаешь. — А как у тебя обстоят дела? Что сейчас изучаешь? — Тейрис испытующе заглянула в зелёные глаза, пытаясь найти в них отзвуки юношеской тоски по тёмной магии и проклятиям. Но Долохов безмятежно улыбался, склонив голову набок. — Животных в основном. Думаем открыть собственное производство некоторых волшебных предметов. Для этого и нужны ваши пегасы. — В каких целях? — настороженно спросила Тейрис. — Не нужно так смотреть. Думаешь, мы будем над ними издеваться? За кого ты меня принимаешь? — Прости. Мне сейчас стало намного сложнее верить словам волшебников, — откровенно выпалила Тейрис, прикусывая губу. — Всегда сложно. И вообще, лучше никому не доверять. Они прогуливались вдоль реки, рассказывая о своей жизни. Тейрис постоянно возвращалась к мысли, что скоро придётся вернуться в школу и снова столкнуться с ним. Даже давний друг не смог унять тот гул, что поселился в её сердце.

***

Декабрьское утро едва брезжило, когда Тейрис, накинув поверх тёплой шерстяной рубахи простенькое пальто, вышла на задний двор. Золотистые пегасы стояли в стойлах, нетерпеливо перебирая копытами. Их гривы и хвосты, цвета топлёного молока, нуждались в заботе — вчерашняя метель оставила на них запутанные снежные колтуны. Тейрис поручили распутать их и привести лошадей в порядок для будущих покупателей. — Тише, — проворковала Тейрис, отворяя дверцу крайнего денника. Крылья пегаса, сложенные вдоль тела, вздрогнули, выпустив облачко ледяного пара. С помощью заклинания она подняла с деревянной полки широкую щётку из меха жмыра и металлическую расчёску для гривы. Круговыми, слегка давящими движениями она прошлась по всей блестящей шкуре, выгоняя пыль из глубины шерсти, заставляя кровь быстрее бежать под кожей и усиливая природный блеск. Тётушки и раньше, если можно так сказать, заставляли её ухаживать за пегасами, особенно когда Тейрис училась на домашнем обучении. Она задумалась о странном стечении обстоятельств — что спустя столько лет Долохов наконец посетил Швецию, как и обещал. И самое интересное, именно в момент её сильнейшей слабости и тоски. Ещё её напрягла его фраза: «Никому в этом мире нельзя доверять». Разве Антонин не напоминал ей в школе, что он — единственный, кому она может доверять? Так почему его мнение изменилось? Ведь он помог ей совершить одно дело и не подвёл… Может, сейчас его взгляды на жизнь стали другими? После того как кони были приведены в порядок, Тейрис вывела их к ограде, ступая по кристально чистому снегу. Там уже стояли Соленн, Долохов и его отец. Это был высокий, нескладный мужчина, закутанный в длинный тёмно-синий дорожный плащ. Ткань на локтях поистрепалась, а высокий воротник почти касался острых ушей. Он опирался на длинную узловатую палку. Руки в грубых кожаных перчатках, из которых торчали серые вязаные манжеты, покоились на набалдашнике, выточенном в виде скорпиона. Тейрис этот мужчина не понравился. Особенно когда он с холодным прищуром осмотрел её. — Сильные, сразу видно, — проговорил он, отлипая от неё взглядом и переходя к осмотру двух крупных коней. — Да, молодые и энергичные. Они приручены к наездникам, — Соленн встала возле второго коня и протянула поводья мужчине. Его лицо посветлело, разгладилось, а прищуренные глаза озорно засверкали. После нескольких вопросов и ответов взрослые пришли к одобрительному выводу. Тейрис улыбнулась Антонину, когда тот подмигнул ей. Он был очень похож на отца, только не сутулился и выглядел более доброжелательным. — Тейрис, приведи себя в порядок. Мы сейчас пригласим гостей к обеду, — тихо проговорила Соленн, оставив двух мужчин осматривать пегасов. — Всё твоё пальто в волосах. Надеюсь, ты помнишь: Пернелла позвала вечером к нам Горация. — О Мерлинова борода! — возмущённо простонала Тейрис, понимая, что ей придётся целый вечер выслушивать хмельные истории из Министерства. — Не скули. Она позвала его ещё три недели назад! Гораций разве не должен был тебе сказать? — Соленн выжидающе посмотрела на племянницу и заметив, что Тейрис не в курсе, резко произнесла. — Всё, иди переодевайся. Тейрис поморщилась, пытаясь вспомнить хоть какой-то разговор с деканом о поездке к ней домой, но ничего не приходило на ум. Вот что бывает, когда нервничаешь сильнее обычного — воспоминания стираются. Трансгрессировав в комнату, Тейрис топнула ногой и прижалась лбом к шкафу. По этикету она должна была радушно поприветствовать всех гостей и участливо вести с ними беседу. Она постучала головой по деревянной поверхности и шумно выдохнула. Ей нужно было поддержать тётушек. Год начался с дорогой сделки, и женщины как никогда пребывали в хорошем настроении. В прошлый раз к ним приезжала женщина из Парижа — тоже выкупила молодую кобылку. Из-за того, та волшебница, как оказалось, училась в Шармбатоне, они просидели за столом более семи часов. Тогда Тейрис чуть не уснула носом в тарелке. Но вдруг она лихорадочно заметалась по комнате, с досады рванула себя за волосы. Никто даже не попытался войти в её бедственное положение. Она страдала! Ей нужна была поддержка! Так почему тётушки, видя её поникшее состояние, не помогали ей, а только заставляли заниматься ерундой? Ещё и Долохов увидел, что Тейрис стала размазнёй с потускневшими глазами. По щекам вновь потекли слёзы, и она упала на кровать, сдерживая накатившие рыдания. После недолгой минуты слабости Тейрис утёрла покрасневшие глаза и торопливо задышала, стараясь не зарыдать в голос. Она взяла палочку. Одним лёгким движением платье цвета аквамарина, висевшее на спинке стула, взметнулось в воздух, развернулось и скользнуло по её телу. Ещё одно движение — и волосы, ещё минуту назад спутанные и безжизненные, приподнялись и мягко улеглись на плечи лёгкими завитыми волнами. Прошло по меньшей мере минут тридцать, прежде чем Тейрис собрала всю волю в кулак и наконец вышла в коридор. Спускаясь по лестнице, она уже услышала знакомый голос. Значит, Слизнорт приехал намного раньше назначенного времени. Тейрис очень хотелось развернуться и пойти дальше — лежать на кровати мёртвым грузом. Но, заметив внизу ободряющий взгляд Соленн, направленный прямо на неё, девушка всё же начала спускаться. Жаль, что она не заметила особенно загадочного прищура во взгляде своей тётки — ведь это могло стать для неё сигналом убраться оттуда поскорее.