Баллада о поющих змеях

Солнце стояло почти в зените над озером, и его лучи, отражались от глади воды. Стены домика из нетесаного известняка хранили прохладу даже в самый жаркий полдень. Вдоль фасада, на уровне пояса, тянулась полоса фарфоровой плитки ручной работы. На солнце плитка сияла, и на её глазурованной поверхности плясали блики. Веранда, крытая черепицей, была обсажена олеандрами в больших терракотовых горшках. Розовые и белые цветы пахли сладко и чуть горьковато, смешиваясь с запахом нагретой земли. На веранде, в плетёном кресле, сидела Тейрис с собраными в небрежный пучок волосами. На коленях у неё примостился младший сын — мальчик лет четырёх с густыми чёрными кудрями и серьёзными, светлыми глазами. Они вместе смотрели вниз, к берегу. Там, на полосе мокрого песка, бежал её широкоплечий муж, с загорелой кожей и стриженными чёрными волосами. А рядом с ним, обгоняя и визжа от восторга, носился старший сын. — Не догонишь! — крикнул мальчик, обернувшись, и тут же рванул в сторону, огибая большую корягу, выброшенную на берег. — А вот сейчас! — выдохнул Том, ускоряясь. Он был таким большим по сравнению с их сыном. Тейрис с гордостью смотрела на мужа. Она следила, как песок налипает на его мокрые ступни, как он наконец догоняет мальчика, хватает за пояс и, подняв в воздух, кружит. Ей было так приятно смотреть на них. Сыновья оказались юными копиями отца: те же черты лица, чёткие и определённые, словно высеченные из камня; те же тёмные волосы; те же умные глаза — карие с зеленью, цвет которых иногда казался болотным. Даже маленькие руки младшего, сидящего рядом с ней и сжимающего в пальцах ягоду, были похожи на отцовские. Том, заметив, что жена смотрит, помахал ей вместе с сыном, а потом, стремительно развернувшись, бросился к ней, держа на руках старшего. Мальчик хохотал, обхватив отца за шею. Тейрис смотрела, как он спешит к ней, и её сердце забилось чаще. Она очень любила Тома. Ей так повезло, что она нашла его. Он — самый любимый, самый нежный и любящий, самый дорогой и честный — и просто самый хороший человек! Она постарается сделать над собой усилие, чтобы лучше ладить с чистокровными… Ей так хочется, чтобы он был доволен. Том опустился рядом на песок, отпустил сына, и через мгновение мальчики уже плескались вдвоём у берега — старший учил младшего бросать плоские камешки так, чтобы они прыгали по воде. Том наклонился к уху Тейрис и что-то шепнул. Она тут же покраснела. — Молодой человек, я замужняя женщина! — хохотнула она. — Ваше предложение просто непристойно. Вот что я вам скажу. — Ты это серьёзно? — он тоже рассмеялся, потом подмигнул: — Я думаю, моё предложение заслуживает внимания. Он сжал её руки в своих и рывком притянул к себе. Тейрис мелодично рассмеялась. — Скажи «да», — настаивал Том. — Соглашайся на всё. — Да. Да. Да. Её разбудил резкий, звонкий звук. Тейрис нехотя открыла глаза. На кухне что-то сильно зашумело. Она громко выдохнула, слегка огорчённая тем, что вынырнула из своего волшебного сна. Первое, что она увидела, — скомканное одеяло на соседней половине кровати. Тейрис потянулась, приподнялась на локтях и оглядела спальню. Слева от неё находилось высокое бежевое окно с такими же портьерами, сквозь которые лился мягкий дневной свет и были видны колышущиеся зелёные ветки. Тейрис выбралась из-под тяжёлого одеяла и направилась в ванную комнату, которая находилась прямо в спальне. Наконец-то Хогвартс был окончен, причём с довольно неплохими результатами по экзаменам, и теперь Тейрис Добринг вовсю строила свою карьеру. Сейчас выступлений в её жизни стало намного больше, а поклонники ещё наглее. За заслуги перед магической культурой ей выделили неплохую квартиру на Кувшинном сквере, в одном из самых спокойных районов Лондона. Ремонт помогал делать Том, и большинство идей принадлежали ему. Так, например в их спальне стоял изящный туалетный столик с большим зеркалом. Но Том добавил в механизм одно свойство: если нажать определённую шкатулку, зеркало покажет не отражение, а то, что происходит в соседней комнате. Тейрис может видеть, кто подошёл к двери спальни, не вставая с места. Или например в прихожей висит зеркало, которое Том зачаровал так, чтобы всегда видеть, кто переступал порог их дома. Оно показывает всех гостей, которые когда либо заходили в квартиру. Тейрис слегка пугали его параноидальные действия, но в тоже время видела в этом очень сильное беспокойствие за её жизнь. Миссис Пернелла задавала очень много вопросов об отношениях Тейрис и Тома — ведь жить молодым людям вдвоём без брака было недопустимо. Первое время она очень сильно злилась на Реддла. Но в конце концов Том предложил соврать женщине насчёт помолвки, чтобы, по его словам, утешить старческое сердце. Вопреки всем своим принципам, Тейрис согласилась на эту ложь, и Пернелла наконец успокоилась — больше писем с угрозами не присылала. Однако Тейрис каждый день мучилась от необъяснимой тревоги, размышляя о планах Тома на их совместную жизнь. Он хотел скрывать их отношения ото всех, но согласился приоткрыть завесу и даже приукрасить положение дел перед Пернеллой, как он сказал, — только ради спокойствия Тейрис. Она умылась холодной водой и с помощью палочки привела волосы в порядок. Том настаивал, чтобы она как можно чаще пользовалась магией, — так Тейрис наконец-то перестала бы использовать магловские привычки. Сзади открылась дверь, и она увидела его отражение в зеркале. Улыбка по привычке коснулась её губ. — Я тебя разбудил, да? — сказал Том, облокотившись плечом на дверной косяк. — Ты что-то готовил? — промурлыкала Тейрис, приближаясь к нему и отвечая вопросом на вопрос. На нём была хлопковая изумрудная рубашка. Тейрис просунула руки под неё, коснувшись его голой спины. — Да, хотел приготовить кое-что, — он понизил голос и подался вперёд. — Я не хотел будить тебя. — Думаю, что ты сможешь загладить свою… Он наклонился и прикоснулся губами к её губам, мягко прервав её на полуслове. Её тело стало напряжённым и горячим, и она забыла закрыть глаза. Он отстранился и легко улыбнулся. — Смогу. Она резко выдохнула, сердце бешено колотилось, тело буквально тянулось за поцелуем. Том притянул её к себе с нахальной улыбкой и позволил руке скользнуть по изгибу её ягодиц. Поцелуй стал глубже, и Тейрис вцепилась ему в волосы, притягивая его к себе, всем телом ощущая этот поцелуй. Они оба превратились в сплетение стонов и вздохов, когда губы довели их до грани, и телам захотелось большего, чем могли дать рты. Тейя почувствовала его руки, сжимавшие её, когда он скользнул ладонями ниже, подхватил её ноги, приподнял и сцепил их на своей талии. Том умел целоваться. И Тейрис не хотела знать, почему он делал это настолько хорошо. Ведь он относился к поцелуям с той же серьёзностью, что и к своей работе. Том отодвинулся вместе с ней от двери, когда она начала понимать: да, его рот был способен на очень многое. Правда, его рот не смог сделать только одного — ответить на все вопросы в её голове.

***

— Приглашаем на сцену Тейрис Добринг! — басом выкрикнул ведущий в красном велюровом костюме. Зал зааплодировал и засвистел. Под аплодисменты посетителей Тейрис вышла на сцену — сверкая волосами и длинной фиолетовой юбкой. — Хочу поблагодарить всех, кто решил в этот вечер наградить себя стаканчиком бренди и прекрасно приготовленной уткой! — подмигнув, проговорила она в микрофон. Из зала послышались смешки. — Ну и, конечно, я благодарю тех, кто проявил интерес к моей музыке. Для новых посетителей напоминаю: я выступаю только по пятницам! Тейрис начала концерт с песни, которую придумала для спектакля профессора Бири для роли Аматы. Я девочкой верила в сказки и грёзы, В принца на белом коне. Ты пришёл — и рассыпались звёзды, Ты пришёл — и осталась лишь тьма в окне. Пока она пела, её взгляд скользил по зрительному залу. Это был дорого обставленный бар в районе Сохо в Лондоне. Вход в него скрывался за дверью между двумя ресторанами на Дин-стрит — одной из старейших улиц, где от чужих глаз прячутся частные клубы и элитные бары. Я ждала тебя у реки на рассвете, Я искала твой след в пыли. А ты уже был с другой на рассвете, А я оставалась у скалы. Том сидел в четвёртом ряду, у стены. Тейрис не нравилось, что к нему то и дело подсаживались разные волшебницы. Конечно, она видела, как он мгновенно менялся в лице: с обворожительно-уязвимого, когда смотрел на неё, — на презрительно-отстранённое, когда какая-нибудь дама решала завести с ним разговор. Что ты будешь делать, когда я умру? Кто споёт тебе песню в ночной тишине? Кто разделит с тобой эту тишину? Что ты будешь делать, когда я уйду? Через час Тейрис закончила петь. Под аплодисменты она поклонилась и ушла за сцену, отодвинув синий занавес. Там стояли разные ящики и большой контрабас. Ей не раз предлагали выступить с музыкантами, но, чувствуя сильную ответственность, она отказывалась. Тейрис собирала сценические вещи, когда её напугала Сизис — жена владельца бара. Женщина резко появилась за её спиной и издала жизнерадостный вопль. — Ура! Ура! — восклицала она, хлопая в ладоши. — Сегодня пришло ещё больше посетителей, чем на прошлой неделе! Тейрис выдохнула и на миг прикрыла глаза. Сизис всегда хотела заслужить её одобрение. Она вертелась рядом и писклявым, детским голоском давала непрошеные советы. А ещё она была намного младше своего мужа, и это сильно чувствовалось в её ребяческом поведении. — Да, особенно радует, что появились постоянные гости, — с улыбкой заметила Тейрис, складывая броши в сумочку. Правда она заметила, что какой-то не хватало. Но она не могла вспомнить какой именно. — Та семья из Министерства уже третий раз приходит! Ты заметила, что у его жены кругленький животик? — Сизис тряхнула своими красивыми кудрями. — Да, хорошо, что приходят семьями. — Красная брошь уже была в сумочке, а вот зеленая или голубая куда-то пропали… — Тебе нужно написать песенку для детей или про детей. Сейчас это очень хорошо продаётся, — женщина ласково и хитро улыбнулась. — Я подумаю, но пока не вижу себя в таком образе, если можно так сказать. — Ну это же поправимо! — Сизис встала за спину Тейрис, когда та распускала причёску, и аккуратно начала помогать ей. — Детишки — это ведь счастье! Наш пианист как раз холост. Тейрис передёрнуло при одной мысли об этом. За последний час она ни разу не вспомнила о своём сне. Теперь воспоминания о семейном счастье, которое она придумала в своей голове, понемногу возвращались к ней. Тейрис опустила взгляд на несколько красных помад, лежавших в фарфоровой миске, пропуская мимо ушей льющийся поток слов Сизис. Она прикрыла глаза и подумала: самое жестокое в этой ситуации было то, что она понимала — если хочет быть с Томом, на детей надеяться не может. И всё же в глубине души страстно верила, что сможет изменить Реддла. Ведь он был бы очень хорошим отцом. Если Том так превосходен в преподавании, что за несколько месяцев натаскал Тейрис в защитных заклинаниях, то что говорить о том, как бы он занимался со своим сыном или дочкой? Сердце остро кольнуло, и Тейрис вынырнула из своих отчаянных мыслей. — Ох, уже прошло пятнадцать минут, мне нужно бежать. Спасибо за… за совет, да, — проговорила Тейрис, оборачиваясь к женщине. Попрощавшись с командой и стареньким владельцем бара, Тейрис быстрым шагом прошла по коридорам к чёрному входу. Она любит Тома. Он любит её. И это — единственное, что имеет значение. На сердце у неё стало легче, и она быстро взлетела вверх по лестнице. Когда она открыла железную дверь, на улице её уже ждал Том. Он осторожно притянул её к себе и нежно, почти невесомо поцеловал, заглядывая в глаза. Тейрис почувствовала, что в нём что-то меняется, хотя то же самое она могла сказать и о себе. — Ты изумительна, — проговорил он, лукаво ухмыляясь. — Спасибо, Том, — ответила она с улыбкой и, взяв его под локоть, пошла с ним рядом. Он был скрытен, особенно когда дело касалось Тейрис. Постоянно проверял, чтобы за ними никто не следил, чтобы ни один человек не увидел их целующимися. Его нарастающая паранойя волновала Тейрис. Ведь это не могло означать, что Том стыдился её, — вовсе нет, здесь было что-то другое. — Я хочу уехать к морю, — вдруг сказал Том. — Зачем? — Хочу, чтобы твоё детское желание исполнилось. Тейрис нахмурилась, но через секунду улыбнулась. Она давно об этом мечтала, но из-за своей карьеры и работы Тома не могла надеяться на путешествие в ближайшее время. — Это очень заманчивое предложение, но у меня очень много концертов. — Отмени. Тейрис остановилась, чуть не споткнувшись. — Я не могу, ты ведь знаешь, — она забегала глазами по тёмной улице. Глаза Тома странно сверкнули. — Конечно, я лишь хотел сделать тебе приятно, — Том повернулся к ней всем телом, и его глаза стали по-оленьи нежными. — Ты мне дорога. Уголки его губ приподнялись в робкую улыбку. Тейрис померещилось, что она видит перед собой ребёнка, который просит прощения за случайную шалость. — И ты мне. Том после этого разговора стал пугающе безмятежным. Он подал ей свой локоть, и они побрели вдоль пустынной улицы.

***

Перед входом в квартиру Том, как обычно, проверил её на наличие посторонних. Хотя защиту внутри он поставил самую надёжную, каждый раз он осматривал дом на предмет безопасности и запрещал Тейрис впускать кого-то, когда она оставалась одна, — даже если это были её подруги. Она старалась не переносить его странную тревожность на себя, но делать это было довольно трудно. Спустя некоторое время Реддл начал проверять почту и передавал Тейрис только те конверты, в чьей безопасности был уверен. В последнее время писем стало очень много, особенно от поклонников, которые засыпали Тейю Добринг комплиментами и приглашениями. Она аккуратно разорвала неприметный конверт и достала оттуда аккуратно сложенную бумагу. Уважаемая Тейрис Добринг! Я пишу Вам впервые и, честно говоря, немного волнуюсь. Меня зовут Элеонора Брукс, я живу в Лондоне, и мне пятьдесят три года. Мой Эдвард погиб два года назад в бою с последователями Гриндевальда под Лионом. Ему было двадцать два. Он был аврором. Я горжусь им, но иногда по ночам эта гордость превращается в такую боль, что невозможно дышать. Я случайно попала на Ваше выступление месяц назад. Подруга затащила меня, сказала: «Элли, тебе надо выйти из дома». Все эти годы я старалась держаться светлой стороны — не озлобиться, не замкнуться в себе, не возненавидеть весь мир за то, что он отнял у меня сына. Это трудно. Очень трудно. Иногда кажется, что силы уже на исходе. Но в Вашей музыке я слышу то, что помогает мне вставать по утрам: что жизнь продолжается, что боль можно нести дальше, что даже после самой тёмной ночи наступает рассвет. Если когда-нибудь Вам станет тяжело, вспомните, что где-то в Лондоне живёт женщина, которая молится за Вас (хотя я не очень религиозна) и желает Вам сил. И знайте: Вы не одиноки в своей борьбе. С огромным уважением и благодарностью, Элеонора Брукс P.S. Эдвард тоже любил музыку. Он играл на виолончели. Тейрис сжала письмо и опустила на стол локти, а следом, положила в ладони голову. Это было не единственное такое письмо где безутешные матери и отцы изливали ей душу и писали приятные слова надежды. Тейрис казалось, что каждое такое письмо зарывается ей в сердце и начинает протыкать его иголками. Ведь помочь этим людям кроме как выслать пожертвование или написать ответное письмо благодарности она не могла. Вернуть любовь не в её силах. — Что там? — Том подошёл ближе и провёл рукой по её спине. — Мать потеряла сына на войне, — Тейрис опустила письмо и взглянула на Тома краем глаза. Он наклонился и взял листок, одной рукой опираясь на спинку стула, на котором задумчиво сидела Тейрис. Спустя несколько секунд он сказал: — Ты успокаиваешь их. Это же хорошо. — Они всё равно страдают, — произнесла Тейрис так, будто сама чувствовала себя виноватой. — Это не твои проблемы. Это их боль, а не твоя. И вообще, для чего они пишут тебе эти плаксивые письма? Будто рассчитывают, что ты вернёшь им их отпрысков, — процедил Том. — Ты не исповедальня, Тейрис. Ты талантливая певица. Твоё дело — петь, а не выслушивать чужие трагедии. И не позволяй никому навешивать на тебя груз, который ты не обязана нести. Он положил письмо обратно на стол и выпрямился, глядя на неё сверху вниз. — Посочувствуй — да. Но не тащи на себе их кресты. У тебя своих хватает. А если кому-то нужна бесплатная жилетка для слёз — пусть идут к другим людям. Ты здесь, чтобы петь. И чтобы… Том осекся и посмотрел в окно. Тейрис резко повернула голову в ту же сторону. Но в окне ничего не было — только вечерние фонари и шевелившиеся от лёгкого ветра зелёные ветки. Она вопросительно взглянула на него и встала со стула, оказываясь совсем рядом. — Мне нужно отойти. Мальсибер хочет кое-что обсудить, — Том вышел из задумчивости и нежно посмотрел на Тейрис, проведя тёплыми пальцами по её щеке. — Как ты понял, что Мальсибер тебя ждёт? — спросила Тейрис, оглядываясь на открытое окно. — Он стоит во дворе, — просто ответил Том и безмятежно поцеловал её. Такое было не в первый раз. Тейрис улыбнулась и сгребла все письма в одну кучу, оставляя чтение на утро. Том ещё раз поцеловал её и трансгрессировал. Ей нравился этот мир, который они вместе создавали. Ей нравилось слушать, как Том злится на кого-то — в душе это её забавляло. Ведь сама она нечасто думает о ком-то плохо, и её удивляло, насколько безжалостно он обрушивался на кого-то из друзей или знакомых. Иногда ей казалось, что он преувеличивает. Но при этом он так яростно защищал её, что становилось даже неловко. Любой её поступок для него был правильным. И как же давно у неё за спиной не было такой поддержки. А ещё ей нравилось, что Том замечал то, чего она сама не видела. Например, когда они проходили мимо лавки с антикварными вещами, Тейрис вскользь сказала, что ей очень нравятся фарфоровые птицы, которые умеют напевать простую мелодию. Через два дня на её полке появилось несколько таких птиц: красная, синяя и ещё одна бирюзовая. Он делал её счастливой, и Тейрис старалась делать счастливым его в ответ. Ей было стыдно признаться, но до дрожи в сердце ей нравилось, что он жалел её, когда она сама себя не жалела. Единственное, что её удручало, — это их положение в обществе. По факту они приходились друг другу просто соседями, и никаких официальных отношений между ними не было. Тейрис было трудно не думать о тех вещах, которые Том мог делать без неё. Чем именно они занимались с Мальсибером или Розье? С кем он проводил время, когда она занята или когда он вот так внезапно исчезал? Тейрис нахмурилась и снова сгребла письма в одну большую кучу. — Привет! Тейрис вскрикнула и резко обернулась, одновременно вытаскивая палочку. — Не надо так пугаться! — сказала девочка-призрак в больших чёрных очках. Она парила под потолком и в негодовании сложила руки на груди. Тейрис обвела её взглядом и попятилась назад, пересекая арку между столовой и кухней. — Что ты… кто ты такая? — выпалила Тейрис, в панике ища хоть какой-то выход из ситуации. Но поняв, что от призрака ей не нужно защищаться, она медленно опустила палочку. Девочка со странными волосами непонимающе уставилась на неё и подлетела ближе. — Значит, вот как! — Тейрис показалось, что девчонка сейчас расплачется. — Теперь делаешь вид, что не знаешь тупую Миртл Уоррен! Стала известной и всё? Забыла старых знакомых?! Тейрис покачала головой и медленно выдохнула. На её лице появилось растерянное выражение — она не хотела обижать маленькую девочку-призрака, но и врать, что помнит её, тоже не хотела. — Прости, Миртл, но… разве мы были знакомы? — задумчиво протянула Тейрис. На лице девочки проступил гнев. Она резко взлетела под потолок и начала кружиться. — Понятно! Никто не хочет со мной дружить! Я же дура, прыщавая Миртл, никому не нужна! — рыдал призрак, кружась то в одну, то в другую сторону. Тейрис стало жаль маленькую девочку. Наверное, она умерла совсем недавно, потому что была одета в современную школьную форму. Неужели они правда были знакомы? Тейрис никогда не встречалась с ней ни при жизни, ни после смерти. Она старательно напрягала все отделы памяти, но вспомнить девчонку с квадратными очками и прыщами по всему лицу было очень трудно. Может, они виделись на спектакле…? — Прости, Миртл, но я правда не могу вспомнить наше знакомство. Я сейчас очень много работаю, и некоторые воспоминания стираются, — вежливо проговорила Тейрис, подходя ближе к летающему призраку в углу столовой. Впрочем, честно говоря, она хотела, чтобы маленькая девочка покинула её дом. — Ну да, конечно! Ври больше! Вот когда ты расспрашивала меня о моей смерти или когда я тебе рассказывала сплетни про старосту, ты очень хорошо помнила наше знакомство! А теперь не хочешь иметь дело с толстой Миртл! — прокричала девочка. Она никогда её не видела. Тейрис ещё больше захотела выгнать её из своей квартиры. Но, глядя в полные боли и слёз глаза девочки, она правда не могла вспомнить, о чём могла с ней говорить. И о каком старосте шла сейчас речь? — Миртл, я… — Тейрис запнулась и испытующе посмотрела на призрака. Она точно-точно с ней никогда не встречалась. А может, когда-то просто невнимательно её слушала? Паника заново начала запускать свои корни в её голову. — Никто не хочет со мной дружить! Если смотреть логически, многие воспоминания хранятся в памяти лишь краткосрочно, откуда со временем всё стирается... Тейрис почувствовала неуверенность в своём рассудке. — Надеюсь, мы больше никогда не встретимся! Не возвращайся в Хогвартс! — прокричала Миртл, смахивая слёзы с пухлых щёк, и вылетела через стену на улицу. Тейрис оцепенела, вслушиваясь в наступившую тишину. Внезапное появление сумашедшего призрака очень напугало её. Она громко выдохнула и прислонила руку к груди, а потом согнулась и положила ладонь на лоб. Воспоминания связанные с этой девочкой никак не находились. Вдруг Тейрис выпрямилась и побежала в спальную. Упав на колени перед большим столом она начала судорожно искать красный фотоальбом подаренной Соленн. Тейрис сглотнула, свою тетушку она помнила и забыть никак не смогла бы. Значит скорее всего всё в порядке. Но руки не останавливались. Ведь это было нормально, у многих её вещей была привычка прятаться от хозяйки в самых странных местах. Поэтому неожиданно охватившая её паника по немногу стихала в груди. Она вытерла глаза рукавом и расчесала пальцами спутанные волосы, сделала глубокий вдох. Тейрис нахмурилась и начала часто дышать. А что, если она просто скатывается вниз? Она ощущала, как скатывается, скатывается в пропасть помешательства. Эту девочку она никогда не видела в замке! Ни одно воспоминание в голове не приводило её к этой Миртл! Может быть, это была галлюцинация? Вдруг она сходит с ума? Когда она одна, невозможно понять: то, что она испытывает, происходит на самом деле или это реальность свихнувшейся девчонки. Её фантазии, галлюцинации и всю прочую чепуху, связанную с помутнением рассудка, нельзя было как-то выделить, чтобы отличать от нормальных и реальных событий. Она выдвинула третий ящик, но там снова ничего не было, кроме каких-то пергаментов. Тейрис с силой задвинула ящик — и стол слегка качнулся. — Альбом, альбом, альбом… — повторяла она, пытаясь вспомнить, что именно ищет. Но мысли путались, и она никак не могла сосредоточиться. Она обыскала всё вокруг, но так ничего и не нашла. Потом сообразила, что надо заглянуть в шкафчик в гостиной. — Тейрис? — послышался из коридора мужской голос. Она вскинула голову и прислушалась, боясь, что её снова зовёт какой-то незнакомый призрак или чужой человек. — Тейрис? — позвали уже знакомым голосом. На пороге гостиной стоял Том. Он удивлённо посмотрел на неё, и в его глазах появилась тревога. Заметив его, Тейрис радостно улыбнулась, встала с пола, закрывая пустую полку, и рывком подбежала к нему. — Что случилось? — спросил он, слегка отстраняясь и заглядывая ей в глаза. Тейрис на миг застыла в нерешительности, раздумывая, стоит ли рассказывать о девочке-призраке. Но, подумав пару секунд и посмотрев на полное волнения любимое лицо, она решилась поделиться. — Мне… мне страшно. Я видела сейчас девочку, мёртвую девочку-призрака, — Тейрис старалась говорить спокойно, но от пережитой паники слова путались в голове. — Её зовут Миртл. Она говорила, что мы дружили или… в общем, я боюсь… Она почувствовала, как его руки сильнее сжали её спину. Тейрис запнулась и снова посмотрела на Тома. Уголки его губ тронула робкая улыбка, он не моргал, будто боялся пропустить что-то важное в её рассказе. — Я боюсь, что я правда её где-то видела, но из-за постоянной работы начинаю всё забывать! — Руки её затряслись, и она поднесла белую ладонь ко лбу. Он перехватил её руки и сжал в своих. Том нахмурился и понимающе улыбнулся. — Я забыл поставить защиту от призраков. Даже в голову не пришло. Ты сейчас у всех на слуху, поэтому даже те, кто давно умер, хотят с тобой общаться — и особенно маленькие девочки. Тейрис взглянула на него внимательно и остро. Ей стало страшно до дрожи — страх брал начало где-то под солнечным сплетением и липкой волной растекался по всему телу. Ей так хотелось верить искреннему выражению его глаз. Она почувствовала себя беззащитной, хотя и находилась рядом со своей главной опорой. Но воображение без конца рисовало, как она в приступе безумия наносит смертельные удары Тому…Её тревога была до омерзения театральной, но от этого не менее мучительной. — Слушай, идём спать. Завтра станет лучше, я тебе обещаю, — он аккуратно провёл рукой по её волосам и привлёк к себе в крепкие объятия. Когда они отстранились друг от друга, Тейрис испытующе посмотрела на его спокойное, улыбающееся лицо, отмечая для себя его хладнокровие. И была ему за это очень благодарна.