Баллада о поющих змеях

Он извивался на полу, как майский жук, которого перевернули на спинку и отрывали по очередности лапки. Временами юноша начинал стонать и жалобно кричать, и в стенах подвала его голос разносился ещё громче. Поначалу этот звук бесил Тома, но затем он как-то свыкся. В конце концов, если на несколько часов лишить себя слуха, никогда не поймёшь, насколько жертве плохо и стоит ли продолжать. Реддл насыпал ещё пару ингредиентов в колбу и влил содержимое в рот молодому парню. Тот забился ещё сильнее. Что ж, выходит, зелье действует. Отлично. Волшебник достал свой дневник и добавил несколько строк: «Использовать в качестве пыток. Жертва остаётся в сознании». Барабаня пальцами по деревянной столешнице, он вновь взглянул на подростка — или уже мужчину. Трудно было разобраться в этих маглах: то они кажутся юными, то им будто за сорок. Реддл недовольно причмокнул: следовало точно узнавать возраст, ведь иногда зелья по-разному воздействуют на людей разных лет. Однако его нашли возле одной из академий на окраине Лондона, значит, вероятнее всего, ему было не больше двадцати трёх… все маглы выглядят старше своих лет из-за отвратительной еды и порочного образа жизни. От таких надо очищать мир. — Том? — раздался стук в дверь. — Ты говорил, что я тоже… Омфрий вошёл, увидел почти бездыханное, тощее тело и с грустью выдохнул. — Значит, мне не суждено попробовать, — равнодушно протянул он. — В следующий раз, мой друг, — Реддл, улыбнувшись, снял перчатку и на секунду повернулся к кудрявому сообщнику. — Ты отлично придумал искать их около бедных училищ. — Спасибо! Думаю, в среду наведаюсь в другой магловский район, — Омфрий приблизился к телу и склонился над его лицом. — Он дохленький, да? — Отчасти, — Том безмятежно раскладывал с помощью палочки все ингредиенты по местам, стоя спиной к Лестрейнджу. — Понятно, — Омфрий ткнул носком ботинка в лицо лежащего. — Что с трупом делать? На ферму? Реддл перевёл взгляд на мага, потом на выставленные в ряд флакончики с жидкостями и принялся переставлять их. — Расфасуйте и подбросьте в секцию с мясом в зоопарке, — совершенно спокойно произнёс Том. — Будет исполнено. Том несколько раз проверил одежду на наличие крови и, убедившись, что она выглядит безупречно, вышел из-за деревянной двери. Тейрис не должна была увидеть никаких следов насилия на его одежде. Иначе она очень сильно расстроится. А ведь его самого так иногда обижали её слова, хотя она, кажется, об этом даже не задумывалась. Неужели её желание выступать важнее, чем поехать с ним в путешествие? Неужто она хочет сказать, что его жизнь недостаточно хороша, чтобы стать достаточной причиной для неё — для Тейрис — в корне пересмотреть планы, отложить все дела? Разве он не полноценный и достойный предмет её любви и заботы? Разве его жизнь не притягательна, не прекрасна и не бесценна? Почему-то он слегка рассмеялся. Том становился сентиментальным. Его забавлял контраст между животворящей одержимостью и безмятежным насилием в его жизни. Будто их союз с Тейрис держится на честолюбии, взаимном недоверии и обмане. Но это было правильно. Всё, что он делал для неё, — это защита и великодушие. Обстоятельства жизни надо приспосабливать к самой жизни, но только великие жизни могут позволить себе великие обстоятельства! А у него будет великая жизнь — и у Тейрис она тоже должна быть. Он уже позаботился о том, чтобы продлить её.

***

Поставив на квартиру защитное заклинание от призраков, он снял пиджак и с помощью палочки повесил его в шкаф. Вчерашнее появление этой глупой Миртл его очень разозлило! Почему в волшебном мире вообще разрешено существовать этим сгусткам бестолковой материи? Хотя, например, Хелена Когтевран была вполне полезна — хоть и не без доли бестолковости. Тейрис, как обычно, играла на гитаре в свой выходной. Том осторожно присел на кухне, глядя на неё через арку. Тейрис была красивой — правда, этого нельзя было отрицать даже ему. Вокруг неё словно всё начинало расцветать. Может, она была бабочкой, может, мотыльком, а может, ещё каким-нибудь не противным жучком, который опыляет растения и помогает им расцвести. Даже несмотря на пренебрежение чувствами и на то, как они действуют на волшебников, Том не мог не признать: рядом с ней он чувствует себя расслабленным. Нет, то, что пронизывает его в те моменты, когда он не в силах отвлечься от мыслей о будущем рядом с ней, — совсем иное, нежели обычные чувства. Нечто неизмеримо большее и более сложное. Внутренняя дрожь, тряска и трепет — вот от чего у него перехватывает дыхание и сжимается сердце, как от звука большого и мощного контрабаса. Да, по сути, вся его грудная клетка, всё его нутро как бы принимает облик скулящего и стонущего контрабаса. Невыносимо. Название этого состояния ему неизвестно. Тейрис заметила его, и её лицо озарила тёплая улыбка. Она плавно положила гитару на пуфик, изящно поправила ткань лёгкого платья и прошла сквозь арку. Ему так нравилось, что она рада его видеть. — Что сегодня изучали? — спросила она и хотела было сесть на другой стул, но Том кивком подозвал её к себе, и она послушно опустилась ему на колени. — Одно зелье от спазма в желудке, — безмятежно соврал Том. Конечно, он лгал ей, но в то же время его глубоко ранили обвинения Тейрис в его ненадёжности. Ведь по отношению к ней он делал только добро. — И как? Успешно? — Будем ещё проверять, но думаю, всё получится, — Том провёл рукой по её волосам. Этих волос безнаказанно мог касаться только он. — Конечно, получится, — Тейрис улыбнулась, нахмурившись. — Что-то не так? — Голова почему-то болит. Вчера, наверное, опять слишком сильно светили фонари в баре, — она опустила голову ему на плечо. Да, у неё очень часто болела голова после того, как Том стирал ей память. Ему не хотелось, чтобы ей было плохо. Точно не хотелось. Посидев ещё несколько минут, он сказал ей, чтобы она ложилась в постель, а он принесёт лечебное зелье. Когда она скрылась в другом конце квартиры, Том положил в карман брюк колбочку с зельем и прошёл к столу, на котором всё ещё лежали письма. Аккуратно перебрав их и убедившись, что писем от Рениума на этот раз нет, он спокойно направился в их спальню. — Держи, две капли, — проговорил Реддл, усаживаясь рядом с ней. — Спасибо, — она аккуратно взяла колбочку, и Том заметил несколько заусенцев на её идеальных руках. Она переживала, но главное — не догадывалась. Тому было сложно держать себя в руках и не стереть её прошлую жизнь, оставив только настоящее. Он ведь мог вылепить из неё самое что ни на есть идеальное существо. Прекрасную союзницу, которая будет с ним всегда, даже если вдруг узнает, что он проводит опыты над маглами, убивая их. — Лучше? — спросил Том и нежно накрутил на указательный палец золотистый локон. — Да, как всегда, — Тейрис спокойно улыбнулась и притянула его к себе. Они вместе упали на кровать. Том искренне рассмеялся, вдохнув её запах. Как же ему нравился запах её кожи. Тейрис резко перевернулась и села на Тома сверху, сжав его руки в своих. Снизу начало нарастать напряжение. Ему было сложно признать, что он без ума от тех моментов, когда она брала контроль. И его не пугал этот её жуткий напор — при значительной разнице в весе и в иерархии, если можно так сказать… Ведь Тому не составило бы труда нагнуть её силой прямо здесь, на этой самой кровати, сдавить до синяков, обездвижить и заткнуть рот ладонью. Он вполне мог это сделать, если бы захотел, — физический перевес на его стороне. Но даже набросившись зверем, он оставался бы робким и учтивым. — Тебе хорошо? — спросила Тейрис, глядя на него щенячьими глазами, и поцеловала в ключицу. Том подумал: она ему нужна. Именно такая — учтивая и покорная. — Том? Я продолжу? — сказала она, уже приподняв рубашку и спускаясь ниже. — Тебе так будет нравиться? Том почувствовал, как мурашки побежали по спине, смешавшись с неприятным, липким напряжением. Он будто окаменел, застигнутый врасплох, не в силах произнести ни слова и не в силах остановить этот наглый натиск. Том слегка приподнял голову и встретился с ней взглядом. Она действительно хочет сделать это для него. — Меня не спрашивали, — решил соврать он. Не хотелось выставлять себя перед ней неумехой, который ни разу не оставался наедине с девушкой, кроме неё. — Правда? — Тому не понравился её удивлённый тон. Неужели её когда-то спрашивали?! С губ сорвался стон, когда она припала губами к линии, где начинались брюки. — Да, — Том решил оставить этот вопрос на потом, откидывая голову от удовольствия. Но Тейрис спешно задала ещё один вопрос: — Тебе такое уже делали? — Тейрис, прошу тебя! — жалобно выговорил Том, тяжело дыша, когда почувствовал, как она стягивает брюки. Если она не продолжит, он заставит её наслать на него Круцио — эти пытки вынести было бы проще. Пусть никогда не заканчивается этот неуловимый трепет и дрожь по телу, когда она начала стягивать с него нижнее бельё. Она покусывала выступающие тазовые косточки, постепенно подбираясь к самому главному, а у Тома в глазах темнело от происходящего. Он так боялся думать о том, как выглядит со стороны. Но увидев, как нахально она улыбнулась и опустилась ниже, все страхи куда-то испарились. Том громко промычал, теряясь в новых ощущениях: он не мог привыкнуть к таким ослепительным чувствам. Тейрис с этого ракурса выглядела великолепно — её синие глаза создавали чарующий контраст рядом с его плотью. Бёдра сжались, когда она припала к нему губами, и Том резко приподнялся от внезапного возбуждения. Он вцепился пальцами в её волосы, слегка оттягивая их, словно пытаясь контролировать глубину ласк. Том нервно сглотнул и задышал чаще, ощущая, как пространство вокруг сжимается. В спальне повисла густая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми вздохами и жалобным мычанием. Том чувствовал, как его тело охватывает жар, как все ощущения обостряются до предела. Ноги начинают дрожать, когда Тейрис провела по бедрам руками слега сжимая их.  Их глаза встречаются, и никто не в силах прервать такой эмоциональный зрительный контакт. 

***

Спустя несколько месяцев наступил один из самых неприятных моментов в жизни Тома. Из-за усталости или просто банальной невнимательности он пропустил письмо от профессора Бири, который теперь работал в Волшебной академии драматического искусства. В письме было два приглашения в театр на оперу «Лоркан и Косматый». — Ты идёшь со мной. Можем пойти как друзья, — сказала Тейрис, попивая чай. — Все и так знают, что мы хорошо ладили в Хогвартсе. Так что ничего не заподозрят. Повисла минутная тишина. Том подумал, что светские мероприятия Тейрис могли бы стать неплохим путём для новых знакомств. Главное, чтобы эти знакомства появились не у неё. — На оперу я согласен. Даже будет интересно посмотреть на переосмысление старой ирландской легенды, — безмятежно проговорил Том, делая вид, что увлечённо читает «Ежедневный пророк». — Да, согласна, — Тейрис поудобнее взяла книгу и тоже погрузилась в чтение. Том заметил, что её что-то тревожило. Он догадывался, что именно — она хотела официальных отношений и боялась, что Реддл в самый неподходящий момент её покинет. Но разве сама Тейрис не могла в один прекрасный день исчезнуть? Разве она не понимала, что ему тоже тяжело об этом думать? Его секреты могли жить своей жизнью. Однажды они повиснут камнем на шее, потянут к земле, не давая поднять голову. Конечно, он не допустит, чтобы она от него ушла или чтобы с ней случилось что-то ужасное. Тейрис Добринг — судьба Тома Реддла. Они делают друг друга сильнее и счастливее. Том счастлив рядом с ней. Звёзды сложились именно так.

***

Тейрис надела платье цвета бледной слоновой кости. Том подошёл ближе как раз в тот момент, когда она поправляла плечевые бретельки. Лиф плотно прилегал к груди, делая её визуально больше, и ему это не нравилось. Поэтому когда они вышли из квартиры, он отвлекающим манёвром указал ей на какую-то статую, а сам под её накидкой ослабил корсет и чуть изменил посадку. — Интересно, будет ли Бейла? — спросила Тейрис, когда они уже поднимались по ступеням театра. Бейла. Он забыл про неё. Нужно будет решить это недоразумение. — Она разве до сих пор поддерживает связь с профессором? — ответил вопросом на вопрос Том, поддерживая её под локоть, чтобы помочь подняться. — Да, вроде бы. Признаться я не помню, — она кокетливо улыбнулась, и Тому стало вмиг тесно.  Увести бы её куда-нибудь или найти тёмную комнату, где никого нет… Он судорожно выдохнул, поглядывая по сторонам — мало ли, вдруг здесь есть легилименты. Было трудно не вспоминать моменты полного удовлетворения и контроля над ней, когда вокруг столько людей, готовых в любую секунду заменить Реддла. Грудь неприятно кольнуло, и он крепче сжал её локоть. Тейрис осторожно провела ладонью по его предплечью. Понимать друг друга без слов — это было ещё более сокровенно и интимно, чем все его секреты. Внутри первым делом в глаза бросалась мраморная лестница, расходившаяся в разные стороны. Она была сделана из белого с серыми прожилками камня. Сам вестибюль — круглый, с высоким потолком, расписанным театральными сюжетами. Пол выложен мелкой чёрно-белой плиткой в шахматном порядке, но некоторые плитки были магическими: если наступить на одну, она издавала негромкий аккорд. Посетители, знающие об этом, старались ступать осторожно, но новички часто устраивали невольные концерты. Том и Тейрис благополучно миновали все театральные ловушки. Справа от входа размещался гардероб — длинная деревянная стойка, за которой стояли два эльфа в форменных ливреях. Они принимали мантии, шляпы и трости, развешивая их на бесконечные ряды вешалок. — Добрый вечер! — послышалось сзади, когда Тейрис сдавала накидку. Том обернулся и встретился взглядом с Рениумом. Реддл машинально сделал шаг к Тейрис, сцепив руки в плотный замок на уровне живота, стараясь унять внутреннюю бурю презрения и ревности. — Ах, Рениум! Как я рада тебя видеть! — проворковала Тейрис и подошла к мужчине непозволительно близко. Зрачки Тома расширились, когда липкая рука этого придурка коснулась её открытых плеч. Он точно знал, кто такой этот Рениум. Рениум Мальвик Баж — сотрудник Отдела магического образования при Министерстве магии. Окончил Когтевран. Работает в отделе, курирующем программы повышения квалификации для взрослых волшебников. Помешан на джазе. Был женат ровно один год и два дня. Разработал проект «Магический джаз для малышей» — цикл лекций, где под ритмы джаза обучают детей простейшим заклинаниям. Его отец — известный в узких кругах историк магии, мать — бывший аврор. Если говорить кратко, то его идеи никому не были нужны, но он делал вид, что делает что-то очень важное.  — Знакомься, это Том. Мой лучший школьный друг, — улыбаясь, представила Рениуму Тома. Она вела себя жестоко, используя именно слово «друг», зная, что Том не сможет ничего возразить. — Приятно познакомиться, Том! — вежливо проговорил мужчина, придерживая одной рукой длинный пиджак. Он был сшит из дорогой ткани. Неужели этот говнюк так оделся ради её внимания? — И мне приятно, — Том протянул ему руку. Надев самую обворожительную и добродушную гримасу, Рениум повёл их в зал. Идя вровень с Тейрис, Том чувствовал себя неловко. Мысль о том, что она могла бы променять его на какого-то разведённого придурка, казалась немыслимой. Волан-де-Морт — самый сильный, великий и могущественный волшебник. Ни одно существо не может сравниться с бессмертным человеком. Эти доводы придали ему уверенности, и он в знак своей симпатии аккуратно провёл указательным пальцем по руке Тейрис. Липкий ужас дрогнул в груди при мысли о том, что однажды он почувствует чужой запах на её коже. — У вас третий ряд. И, кстати, Дамблдор здесь, и даже Николас Фламель, — возбуждённо проговорил Рениум. Несмотря на внешнюю безмятежность этого несуразного волшебника, Том чувствовал, что тот чего-то боится. И Реддл надеялся, что мужчина боится именно его. — Наконец-то! А то я думала, когда же я увижу Фламеля, — Тейрис воскликнула радостнее обычного. Жаль, что он не мог стереть из её памяти Рениума, Слизнорта и Дамблдора… Они прошли вдоль рядов и сели на свои места. Когда занавес поднялся, на сцене открылась поляна среди низких холмов. Задник изображал небо с редкими облаками, подсвеченное магическими огнями, которые создавали иллюзию сумерек. Слева стоял искусственный камень с вырезанными рунами — видимо, алтарь. Из-за кулис вышли хористы — около двадцати человек в серых длинных балахонах, с венками из дубовых листьев на головах. Они выстроились полукругом и запели низкими голосами. Затем из левого угла сцены появился главный герой — Лоркан. На нём был тёмно-зелёный плащ, подпоясанный плетёным шнуром. Он остановился у алтаря, поднял руки к небу и начал сольную партию. Голос его был высоким, он пел о том, как трудно его народу: чудовища нападают на деревни, люди гибнут, а друиды бессильны. Тому нравилось искусство — чтобы несколько лет строить из себя выходца из высшего общества, пришлось изучить множество художников, певцов, режиссёров и актёров. В это время на сцене юный друид Лоркан обращался за помощью к королю кентавров по прозвищу Косматый. Король соглашался, но в обмен на магический артефакт, который появляется раз в сто лет. Лоркан добывал артефакт, но во время ритуала знакомился с дочерью короля — Эйлис. Он влюблялся в неё, и она отвечала ему взаимностью. Однако сделка запрещала любовь между человеком и кентавром. Лоркан пытался нарушить договор и оставить артефакт себе, чтобы Эйлис могла принять человеческий облик. Король, узнав об этом, насылал на людей ещё большие бедствия. В финале Лоркан возвращал камень, но ценой собственной жизни. Обычная любовная драма, подумал Том и тихо выдохнул. Неужели можно нарушить столь серьёзный договор ради женщины? Немыслимо. — Нам надо почаще выбираться на такие мероприятия, — сказала Тейрис, когда свет медленно загорелся в зале, возвещая об окончании оперы. — Конечно, — он старался не смотреть на неё, а выискивал взглядом возможную опасность. — Так, идём познакомимся с Фламелем, — Тейрис встала и поправила платье. Реддл же следил, чтобы никто не посмотрел на её случайно оголённые ноги. Том, как и любой другой образованный волшебник, знал о Николасе Фламеле многое. Самое главное — алхимик являлся создателем философского камня, который мог продлевать жизнь и превращать любые металлы в золото. Да, Том не прочь был бы позаимствовать этот камешек, но сейчас сделать это было бы проблематично. Старик оставался одним из сильнейших волшебников и относился к своим изобретениям с чрезвычайной осторожностью. Когда он вместе с Тейрис подошёл к первому ряду, то заметил на себе чей-то пристальный взгляд. Повернув голову, он встретился с ухмыляющимся Малфоем, который попивал пунш вместе со своим отцом. Том в ответ дёрнул уголком губ. Его сторонники не имели полного представления об истинных отношениях между ним и Тейрис. Они считали, что Волан-де-Морт просто использует её, что, возможно, отчасти было правдой — но только в хорошем смысле. Николас Фламель стоял вместе с каким-то тучным волшебником, пока Дамблдор беседовал в стороне с пожилой дамой. Сам Фламель был сухим и слегка сгорбленным, но заметно, что старик вовсе не немощен. Одет он был просто: тёмно-серый костюм, белая рубашка без галстука, на плечи накинута серебряная мантия с вышивкой. Алхимик повернулся именно в тот момент, когда они с Тейрис приблизились к нему. — Добрый вечер! Полагаю, вы мисс Добринг? — он чуть наклонил голову. — Я, знаете ли, сведущ в музыке. Думаю, вы и сами понимаете, что опера — мой любимый жанр. — В его голосе проскользнула задумчивость. — Поэтому с вашим творчеством я хорошо знаком и давно хотел с вами встретиться. — Мне очень приятно, сэр! Вы не представляете, какая это для меня честь, — проговорила Тейрис, смущённо улыбаясь. — Я так понимаю, это ваш спутник? — Фламель заговорщически улыбнулся сквозь седые усы. Тейрис должна была представить его первой. — Да, сэр. Мой лучший друг — Том Реддл, — обворожительно улыбнувшись, Том аккуратно пожал руку алхимику. При рукопожатии он почувствовал какой-то хруст. Неужели философский камень продлевает жизнь, но не здоровье? — Признаться, о вас я тоже многое знаю, мистер Реддл. —  Откуда? — неподдельно изумился юный волшебник, невольно отвлекшись от раздумий насчет тонких стариковских костей.  — Вы были лучшим учеником Хогвартса, получили даже награду. Хотя для меня остаётся загадкой, почему вы не согласились на роль представителя молодёжи в Визенгамоте. — Эту роль заняла более талантливая студентка, — выпалил Том, надеясь, что старик переключится обратно на Тейрис. — Несомненно, мистер Реддл. Том понял, что разговор ему не нравится. После ещё нескольких странных замечаний о том, что он был старостой школы, юный волшебник решил ретироваться. Конечно, лучше бы он продолжал поддерживать светскую беседу, заручившись, возможно, расположением Фламеля, но что-то в этом старике было нечисто. Особенно то, что он — друг Дамблдора. А это как раз и отвечало на вопрос, откуда этот шестисотлетний дед знает о Реддле так много. Неужели он сам решил расспрашивать о каких-то учениках Хогвартса, когда сам обожал Шармбатон? Конечно, его натравил этот треклятый Дамблдор! Теперь о связях с философским камнем можно было забыть. — И-та-ак, — послышалось сзади, и Том, закатив глаза, узнал Абраксаса. — Всегда удивлялся, как ты можешь так искусно притворяться рядом с ней. — Говори тише, Малфой, — огрызнулся Том, быстро метнув взгляд в сторону Дамблдора. Но тот увлечённо беседовал с кем-то и не обращал внимания на двух парней. — Прошу прощения, — Малфой поставил пустой стакан на поднос. — Розье прислал мне сову с предложением переместиться во Францию. Говорит, там даже могут выделить целый кабинет. — Я не уеду, пока не соберу все флаконы, — отчасти Том сказал правду: он хотел доработать и понять свойства каждого тёмного зелья. Но вторая причина заключалась в Тейрис. Он снова посмотрел на неё и заметил, как она теребит кожу на большом пальце. Покачивая головой в такт своей улыбке, она внимательно слушала старика. Малфой, наверное, заметил, как он пристально смотрит на Добринг, и Том, очевидно, счёл необходимым дать объяснения. — Если добавлять две капли для замены воспоминаний, процесс происходит незаметно, — Том медленно повернулся к Абраксасу. — Когда я добавил три, она нервничала и даже слегка сходила с ума. — Я могу взять у отца ещё перо джоббернолла. У него в запасах точно найдутся. Думаю, можно изменить пропорции. — Да, нужно попробовать, — Том криво улыбнулся, почувствовав предательскую боль в груди. Несмотря на то, что флакон с клятвенной кровью находился у Реддла и её жизнь была в безопасности, она ни при каких обстоятельствах не должна была узнать о том, что Том обсуждает со своими пожирателями. Придёт время, и они примут Тейрис в свои ряды — когда она во всех своих мыслях и планах перейдёт на его сторону. И станет одной из самых сильных пропагандисток. Кстати о Тейрис. Она исчезла. Том забегал глазами по залу, но нигде не увидел её золотистой головы. Вдруг она услышала их разговор? Сердце упало куда-то в живот. — Её увёл какой-то парень в старомодном пиджаке, — проговорил Малфой, беря в руки ещё один бокал. — Смотри на Бири, он будто ещё сильнее перестал дружить с голо… Том быстрым шагом пересек зал и направился в коридор. Этот Рениум точно сейчас настраивает её против него! Наверняка слышал их разговор и теперь промывает Добринг мозги. Видно же, с каким слепым обожанием он смотрит на неё, как якобы аккуратно, но так жадно дотрагивается до её кожи… Банальная ревность перерастала в нечто больное и отравляющее. И Том знал этому название. Внутри него боль сковала каждый орган. Он не хотел верить. Не хотел разочаровываться в самом себе. Но правда была слишком очевидна: он привязан к ней. Том не способен уступить её постороннему мужчине, а затем равнодушно стоять и наблюдать за их счастьем. Впрочем, «счастье» — слишком громкое слово. Он на миг остановился возле какой-то статуи и опёрся рукой о стену. Нужно ли ему идти за ней? Зачем так изводить себя… Но тут он услышал её голос. — Рениум, я не могу… — послышалось из запасной лестницы между двумя дверями, ведущей на нижний этаж. Том рванул вниз, чувствуя, как сердце колотится в горле. Что он с ней делал?! Ярость в его мыслях граничила с безумием. В голове бушевало пламя. Мысли, идеи, теории с бешеной скоростью сменяли друг друга. Он убьёт его. Том замер, спустившись на два пролёта вниз. Рениум крепко держал её за плечи. Его губы были в миллиметре от губ Тейрис. — Остолбеней! — выкрикнул Том, ошарашенный увиденным. Рениум влетел в стену. Тейрис вскрикнула и отступила на несколько шагов. Вдруг рот Тома наполнился горечью. Сердце бешено колотилось. Что это — страх? Или азарт? Возможно, всего понемногу. Он вновь поднял палочку. — Том, не делай этого! — тяжело дыша, проговорила Тейрис. Он резко обернулся к ней, и она тут же замолчала. Ему очень хотелось сделать ей больно. Чувства были схожи с теми, когда он впервые в Хогвартсе услышал её имя. Тейрис смотрела на него неестественно выпученными от страха глазами. Волан-де-Морту это доставило куда больше удовольствия, чем мысли о пытках над Рениумом. Он никогда ещё не испытывал такого животного гнева. Кровь кипела, тело не слушалось. — А я думал, куда ты пропала, — мелодично сказал Том, переступая через лежащего Рениума. — Том, мы ничего не… я ничего не могла сделать, — испуганно проговорила Тейрис, ошарашенно всматриваясь в его глаза. — Конечно, я понимаю, — Том стоял в тени; маленькую лестничную площадку освещала только одна небольшая лампочка. — Но ведь ты зачем-то пошла с ним. — Это я виноват, — раздался хриплый голос Рениума, который с трудом поднялся на ноги, потирая ушибленное плечо. — Она не хотела идти. Я уговорил её под предлогом разговора о нашем общем коллеге. Том замолчал. Теперь его чувства были похожи на те, что он испытывал, когда увидел её окровавленной в спальне девочек. — Я не знал, что ты влюблена. Прости меня, — жалобно проговорил Рениум и отвернулся. Том повернулся к Тейрис и увидел в её глазах ужас. И в этот момент ему стало не по себе от того, что она его боялась. Секунду назад он ликовал, глядя на это выражение её лица, — оно питало его гнев, давало чувство власти. А сейчас… сейчас оно ударило по нему самому. Что-то острое и холодное кольнуло под рёбрами. Он не хотел, чтобы она смотрела на него так. Он хотел, чтобы она боялась потерять его, боялась разозлить, боялась — но не до такой же степени. Не до дрожи. Раздался резкий хлопок — и Тейрис исчезла. Том не успел броситься за ней: ноги налились свинцом от тяжести только что произнесённых слов Рениума и собственных мыслей. — Я хотел лишь дать себе шанс, но она… оказывается любила кого-то другого. Всё это время, — мужчина облокотился головой о стену. Оглушённый, растерянный, раздавленный, Том застыл посреди лестницы, тщетно пытаясь избавиться от нарастающего гула в ушах. Нет, это была не обида и не злость. Не предательство, не боль и даже не ярость. Нет. У него будто снова душу вырвали. А вместо неё внутри осталась лишь пугающая, стремительно разрастающаяся пустота, в которой бесновалась и разливалась, не зная границ, тоска. Значит, она правда любит его.