Баллада о поющих змеях

— Так вы именуете то, что делаете, «величием»? — мягко спросил Дамблдор.

— Разумеется, — ответил Волан-де-Морт, и в глазах его, казалось, вспыхнуло красное пламя. — Я экспериментировал, я раздвинул границы магии дальше, чем это когда-либо удавалось…

— Некоторых разновидностей магии, — негромко поправил его Дамблдор. — Некоторых. Что касается других, вы остаетесь… простите меня… прискорбно невежественным…

Волан-де-Морт впервые улыбнулся. То была натянутая, плотоядная, злобная ухмылка, и угрозы в ней содержалось больше, чем в лютом взгляде.

— Это ваш давний довод, — мягко сказал он. — Ничто из увиденного мной в мире не подтверждает вашего знаменитого заявления, Дамблдор, что любовь-де намного сильнее моей разновидности магии.

— Возможно, вы не там искали его подтверждения, — предположил Дамблдор.

Гарри Поттер и Принц — полукровка

Дж.К. Роулинг

***

На этот раз Тома призвали для того, чтобы обсудить план по поимке новых маглов. Пока они с Тейрис отдыхали на южном побережье Англии, он не мог не заметить разнообразия экземпляров. Его предложение искать маглов и в других городах было принято вполне позитивно, хотя с транспортировкой возникли бы проблемы. Авроры уже что-то подозревали, а так как Тейя совсем редко наведывалась в Министерство, узнать, насколько сильно они обеспокоены, не представлялось возможным. — Можно красть в публичных домах, — сказал Омфрий, отпивая небольшой глоток бренди. — Эти маглы никому не нужны. Тому захотелось наслать на него заклинание, которое раздует ему мозги. — Нет, до такого мы не опустимся, Лестрейндж, — как можно спокойнее произнёс Том. — Вы знали, что маглы продают своих детей в бордели? — вдруг вставил никому не нужный факт Малфой. Кто-то, а откуда Абраксас знает такие подробности, Реддлу даже предполагать не хотелось. Нет, иногда они были очень умными. Либо Том просто хотел в это верить, но главное, что до сих пор никто из них его не подвёл. Даже Омфрий. Его тяга к безумствам и неоправданному риску сильно раздражала Тома. И ещё больше его раздражало гнездо у него на голове. Вроде чистокровный и богатый парень, а причёску делает такую, что даже пугало бы испугалось. Неужто его мамаша не говорила сыночку, чтобы тот пользовался зельями для укладки? Впрочем, незачем забивать голову такой ерундой. — Где Морвин? — спросил Том, не увидев единственного волшебника с мозгами. — С Вальбургой, — Абраксас ехидно улыбнулся. — Сказал, что они решают вопрос с её помолвкой. Просил передать извинения за своё отсутствие. Том недовольно хмыкнул, постукивая пальцами по подлокотникам кресла. Вынужденный терпеть любовные переживания самого ценного из своих пожирателей, Волан-де-Морт сжал губы. Ему даже было слегка жаль безутешного Мальсибера, который тратит столько сил и энергии на такую, казалось бы, глупую проблему. Ну, пусть она выйдет замуж за другого, вы же всё равно сможете видеться. Несомненно, роль любовника Том никогда для себя не выберет, что уж говорить о роли мужа… Том прикрыл глаза и протёр переносицу. — Когда он уже успокоится? — сварливо спросил Розье. — Постоянно приходится смотреть на его кислую мину на собраниях. — Мне кажется, ему проще прикончить её мать, — рассмеялся Малфой, отпивая бренди. — Неужели он так хочет семейной жизни с Блэк? Всем известно, что её мамаша не в своём уме. А если у них дети родятся не дружащими с головой? — проворчал Омфрий, странно покосившись на Тома. — Мне плевать на его личную жизнь, главное, чтобы она не мешала нашему основному делу, — серьёзно сказал Том и стрельнул глазами в сторону Омфрия. Тот заметно сглотнул. Тома мало волновали отношения его приспешников; вникать, а тем более обсуждать такие бесполезные темы он не считал нужным. Всё это он мог обсудить в другой, более приятной компании. Да, спустя столько времени он наконец почувствовал, что очень хочет возвращаться домой. Очень. Такого он давно не испытывал. Живя в бетонных стенах приюта, среди отбросов общества, выходя на прогулку по Лондону, он сделал бы что угодно, лишь бы не спать на той кровати. А теперь Том даже иногда грезил о том, как вернётся в их уютную квартиру, вкусно поест, ляжет вместе с ней в тёплую, мягкую, чистую постель. Как же ему не хватало этой чистоты. В Вуле простыни меняли раз в два месяца — и это отложилось в его голове особой травмой. Волан-де-Морту приходилось спать на грязной подушке и смотреть в потолок с трещинами и пятнами от протекающей крыши. И правда, теперь его жизнь наладилась, в ней присутствует настолько далекий, как ему теперь казалось комфорт. Живешь один, в большой квартире, ешь вкусную еду, одеваешься в дорогую одежду, захватываешь потихоньку власть… Надо зайти купить пирожные, ведь иначе Тейрис расстроится, что дома не будет сладкого на утро. Том уже давно не слушал ни Малфоя, ни Розье — в своей голове он видел девушку. Девушку, играющую на гитаре, девушку, жадно поедающую клубнику в Швеции, грустную и злую девушку. Можно подумать, что это банальное семейное счастье, но для Волан-де-Морта это кажется чем-то уникальным, доступным только ему. Он не просто «влюблён» — он обладает её памятью, её прошлым, её будущим. Том Реддл особенный, потому что даже любовь подчиняется его воле. Она — единственная, кто достоин быть рядом с ним, потому что она не «нормальная». И даже узнав, что Том стирает ей память, Тейрис Добринг останется с ним — она никогда не покинет его. Потому что любит. И великий Волан-де-Морт тоже наверняка умеет любить. Поэтому, если всё пойдёт по его плану, он убедит её создать крестраж, чтобы быть уверенным: даже смерть, как она однажды сказала, не отнимет её у него. — Прошу прощения за опоздание, — послышалось сзади, и все повернулись. В дверях показался Мальсибер с легка растрепанной прической. Он быстро пересек комнату и сел в кресло. — Морвин, объясни мне причину, по которой ты опаздываешь и не предупреждаешь меня лично, — предельно серьёзно сказал Том, осматривая Морвина. Тот выглядел так, словно бежал марафон. — Прости, Том. Мне нужно было решить несколько личных вопросов с Вальбургой, — покорно опустив голову, ответил он. По комнате пронеслись смешки. — В следующий раз я не буду столь вежлив. Такое неуважение недопустимо по отношению к союзникам, — процедил Том, заставив растрёпанного волшебника поёжиться и покорно кивнуть. — На сегодня мы закончили. Дайте мне знать, когда найдёте способ добыть магла. И не из борделей, ночлежек или прочих порочных заведений. Вслед за Томом пожиратели поднялись с кресел и направились к выходу. Том чуть задержался, выпуская остальных из комнаты, и взглянул на часы. Он ещё успевал зайти в лавку. Когда он собирался трансгрессировать, его остановил Морвин. — Том, Вальбурга хочет устроить ужин на выходных и просит меня передать вам, так сказать, приглашение, — Мальсибер слегка помялся. — Сейчас она переживает не лучший месяц в своей жизни и очень хочет увидеть друзей. — Понятно. А почему она сама не в силах передать это Тейрис? Я, например, не видел от неё ни одного письма с самого Рождества, — Том поднял подбородок и одарил Морвина тяжёлым взглядом. — Передай ей: если Блэк нужны друзья, пусть поддерживает с ними связь в любое время, а не только когда ей плохо. Мальсибер заметно стушевался и робко отвел взгляд. Каким же жалким он выглядел сейчас! Неописуемая жесткость эта любовь. — Да, Том. Я понял, — он кивнул и вышел. Том нахмурился, но сильного значения его поведению не предал. Вздрогнув от того, что скорее всего сейчас опоздает, он быстро посмотрел на часы и трансгрессировал к магазину с пирожными.

***

Пять штук ванильных и шоколадных эклеров тряслись в картонной коробочке. Тейрис всегда говорила, чтобы он брал четыре штучки, но Том знал — она их очень любит и всегда хочет съесть потом лишний. С счастливой улыбкой он побрёл вдоль тёмной улицы. Выглядел он сейчас как придурок. Обыкновенное знакомство с маленькой девочкой, когда они были воспитанниками приюта, привело к таким последствиям. Прошло всего несколько лет — а у них уже такие отношения. Кажется, Том и не вспомнит, когда в последний раз хоть день не улыбался. И в последующие годы он не потеряет интереса к исследованиям человеческих чувств — Тейрис останется его постоянным увлечением. Как и их предки, он благоговейно относился к словам и к той власти, которую они имели. Поэтому сила двух наследников Слизерина превратит этот мир во что-то стоящее. Хотя в минуты раздумий и слабости Тому не нравилось думать, что Тейя тоже змееуст — хоть она уже и не помнит об этом. Главное, что она осталась по-прежнему умной, красивой, заботливой и очень интересной. Возможно, именно это необычное сочетание на первый взгляд несочетаемых качеств, огромное количество присущих ей противоречий и делало её такой непохожей на других. Если Волан-де-Морт испытывал к кому-то неприязнь или враждебность, эти чувства пускали в его душе глубокие корни. А если он кого-то уважал — это было навсегда, до самой смерти. Потом он несколько раз моргнул, отгоняя эти мысли, и поднял голову, заставив себя оторваться от созерцания брусчатки и перевести взгляд на великолепный пейзаж, расстилавшийся перед ним. Каждый раз, когда он смотрел на открывающийся отсюда вид, его охватывал восторг. Маленькие, красиво украшенные домики, искусно сделанные чёрные фонари, небольшой фонтан — и много-много звёзд. И тихо. Ни одного крика или плача, ни одного лая собаки, ни звука сирены. Спокойствие. Такое дорогое спокойствие… Он усмехнулся своим мыслям и зашёл в подъезд. Том уже поднимался по лестнице, ведущей к нужному этажу, когда понял: дверь в их квартиру открыта. Она скрипела от сквозняка, подвывая ему металлическим стоном. Сердце ударило в грудь. С громким выдохом он рывком пересёк оставшийся лестничный пролёт. Коробка с эклерами выпала из рук, упала на пол и раскрылась — пирожные рассыпались по ступеням, раздавились под ногами, но Том даже не заметил. Непонятная тошнота подступала к горлу, руки пробила непривычная дрожь. Он ускорил шаг, но казалось — всё так же топчется на месте. Секунды, что летели ещё мгновение назад, вдруг превратились во что-то тягучее, не дающее сдвинуться с места. — Тейрис! — крикнул Том. — Тейрис, ты там? Дверь открыта! Зайдя за порог, он почувствовал, как под подошвой что-то хрустнуло. Опустив голову, увидел сотни осколков на светлом паркете. Он поднял голову. Зачарованное зеркало, которое висело в прихожей для слежки, разлетелось на сотни осколков. Они усеивали пол, сверкая в тусклом свете лампы. Рама из чёрного дерева покосилась на гвозде, из неё торчали острые зазубрины. На стенах виднелись следы от заклинаний, диван в гостиной был весь в царапинах и дырах. Голова закружилась, воздуха отчего-то резко перестало хватать. — ТЕЙРИС! — крикнул он ещё сильнее. Единственное, чего он хотел, — не найти её здесь. Но сердце упрямо дёргалось и посылало сигналы, что ответ ему уже известен, как только он увидел открытую дверь. — Мерлин, не сейчас, не сегодня, — желудок скрутило, к горлу подкатила кислая горечь. Он опёрся рукой о стену и осторожно вышел в гостиную, сразу повернув голову к кухне. Тошнотворное предчувствие, которое он тащил за собой, указывало ему правильную сторону. Нужно обернуться. Если она мертва, он должен это увидеть. Если жива — он должен это проверить. Мир Тома Реддла сжался до размеров сердца, разрывающегося в груди. Он съёжился в больной комок, пытаясь сделать спасительный вдох. Тейрис лежала на боку в их спальне. Том кинулся к телу, пытаясь нащупать пульс. Он знал, что не найдёт его. Сколько смертей он повидал за свою жизнь… Перевернув её на спину, он бессвязно дёрнулся и оцепенел в ужасе. Её лицо — то, что осталось от лица — превратилось в кровавую маску. Кожа была изрезана глубокими, хаотичными линиями: некоторые шли параллельно, другие пересекались, образуя рваные лоскуты. Нос расплющен, смещён в сторону, из ноздрей сочилась тёмная, густая кровь. Губ почти не осталось — нижняя рассечена надвое, верхняя вздута, посинела, покрылась запёкшейся коркой. Глаза были закрыты, но веки набухли, посинели, а под ними залегли гематомы, спускавшиеся на скулы и превращавшие их в бесформенные бугры. Это была не Тейрис. Это был кусок мяса, вывалянный в грязи и крови. Внутри у него что-то перевернулось. Кислая, горячая волна подкатила к горлу, обожгла пищевод. Том схватился за кровать, но пальцы скользнули по гладкому дереву. Неужели сейчас он и вправду увидел это? Столько раз ему снились сны, где Тейрис пожирали жучки, где она синяя лежала на полу после убивающего заклятия. Но такого — изуродованной до неузнаваемости — ему в голову не приходило. Никогда. Как можно было настолько ненавидеть человека, чтобы превратить его лицо в кровавое месиво? «Может быть, это она сама?» — подумал он с сумасшедшей надеждой. Может, она так хотела избавиться от него, что уничтожила свою красоту? Глупая. Глупая, глупая девочка. Взяв себя в руки и сглотнув кислое нечто он снова подвинулся ближе к ней. Тейрис была холодна как лёд. Она умерла. Вместо того чтобы кричать или плакать, он аккуратно подсунул руки под её тело — одну под шею, другую под колени — и поднял. Она была лёгкой, почти невесомой, безжизненной — голова свесилась, руки повисли плетьми. Он прижал её к груди, чувствуя, как холод проникает сквозь одежду. — Я здесь, — сказал он тихо и едва заметно улыбнулся. — Я здесь. Он опустился на пол, прислонился спиной к кровати и усадил её к себе на колени. Голова Тейрис упала ему на плечо, и он поправил её, придерживая за затылок. Потом принялся расчёсывать её волосы пальцами. Он разделял слипшиеся от крови пряди, распутывал колтуны, проводил от корней до кончиков. Он делал это так, будто она была жива, будто она сейчас откроет окровавленные глаза и скажет: «Осторожнее, больно». Но она молчала. Том расчёсывал и расчёсывал, пока все пряди не легли ровно, потускневшим водопадом на его колени. Потом перевёл взгляд на её рукав. Ткань сбилась, открывая запястье. Он осторожно, двумя пальцами, поправил ткань. Волан-де-Морт сидел так долго, прижимая её к себе, и гладил по голове, как ребёнка. Глаза его были сухими. — Не бойся, я позабочусь о тебе, — сказал он, пытаясь придать голосу нежности, но вместо этого вырвался хрип. — Ты думала, я не умею любить? У него никогда не было никого другого. После неё у него никого не будет. Чудовищно — никого не иметь. Собственно, и Тейрис не принадлежала ему безраздельно — так уж обстояло: у них обоих была своя жизнь, помимо друг друга. Но всё же она была его. И до неё у него никого не было. Громадная пустота — и до, и после Тейрис. Особенно после. — Ты думаешь, смерть тебя спасёт? В следующей жизни ты родишься и будешь моей снова. Вероятно, волдыри были хитростью, которую тело выдумало для собственного самосохранения. Ему хотелось бы думать, что её тело было таким же хитрым, как и она сама. Хитрость — основа любого выживания. Сотрудничать с телом с помощью хитрости — вот начало и конец. Между ними всегда было это «нечто» — особая связь, к которой никто не смел прикасаться. Нечто драгоценное. Нечто невыразимое словами. — Прости за всё, что я не дам тебе. Светлячок тускнеет, жучки снова ползут к его ногам. Тело на его руках не было Тейрис. Тейрис Добринг, настоящая Тейрис Добринг, осталась на шестом курсе Хогвартса — когда ещё не встретила и не влюбилась в Тома Реддла. Сейчас же он держал изуродованную куклу без души и воспоминаний. Он снова опустил взгляд на кровавое месиво, которое когда-то было лицом, которое он целовал. Том видел девушку, взрослую девушку, которая выступает в Большом зале. Девушку, которая ходит босиком по берегу, и мокрое платье прилипает к её ногам. Он видит Тейрис Добринг, с которой никогда не познакомится. С которой никогда больше не поговорит. В какому-то бреду он заметил, что в её руку была всунута маленькая бумажка. Том рывком поднял её руку и высунул из окаменевших пальцев сверток. Том развернул его. На одной стороне ничего. Он перевернул. Там, корявыми, будто пьяными буквами, было выведено: За надежду. Он закрыл глаза и резко откинул голову назад — затылок с глухим стуком ударился о деревянную балку изголовья. Боль вспыхнула, разлилась по шее, но он не зажмурился. Только зубы сжались до скрежета. Даже после смерти! Даже после того, как от неё больше ничего не осталось, она — или кто-то через неё — продолжала пудрить ему мозги! В тот же миг из правого глаза хлынула слеза. Том не вытирал её. Он замер, словно глядя на своё отражение в её крови и вдруг рассмеялся с хрипом, переходящим в кашель. — Даже мёртвая, ты умудряешься меня дурачить! — прошептал он, и смех его стал громче. Оглушительный, звериный рёв вырвался из его груди, и Том Реддл, сжимая тело до хруста костей, подскочил и швырнул её на кровать. Простыня пропиталась кровью, голова безжизненно мотнулась. — Кто ты?! Где ты прячешься? — прорычал он, расхаживая по комнате. Глаза его бегали по стенам, по потолку, по телу на кровати. Он найдёт того, кто это сделал. И это вряд ли кто-то из его приспешников. Его пожиратели — трусы. Они боятся его гнева, они знают, что он выпытает правду из любого, кто посмеет прикоснуться к его собственности. Это послание. Ирония. Умный враг, который знает его слабые места. Кто-то, кто понял, что Тейрис была для него не просто пешкой.