Глава 36
2 июня 2026 г., 17:01
Было невыносимо смотреть на её лицо, поэтому, ожидая авроров, Том накрыл его зелёным платком. Спустя некоторое время он заметил, что пальцы на её руках изменились — ногтевые пластины как будто расширились, став шире и чужероднее. Эти синевато-бледные руки совсем не походили на изящные кисти Тейрис Добринг. Сердце снова защемило, и Том поспешил выйти из комнаты, пропитанной запахом смерти. К тому же его мучила мысль о предстоящей реакции Пернеллы, Слизнорта и всех остальных кретинов. Выслушивать их горестные крики, вытирать чужие слёзы, когда свои собственные переживания никто не захочет понимать. Почему? Потому что Тейрис больше нет рядом.
Вот опять. Сердце защемило, и Том прижал ладонь к груди, чтобы не расплакаться и не почувствовать себя дураком. Люди теряют близких — это неизбежно, как закат. Но ему было невыносимо осознавать, что смерть приходит внезапно и беспощадно, а он никогда не желал такого исхода. Он внутренне сжимался от мысли, что она лежит в их спальне с обезображенным лицом. И ещё труднее было представить, что именно его Тейя испытывала в последние минуты. Её пытали. Долго, несколько часов. Для маленькой, беззащитной девушки такая смерть — слишком жестокая и чудовищная.
Он опустил голову в ладони, сидя за кухонным столом. Том найдёт того, кто это сделал, и прикончит. А заодно убьёт Рениума, Дамблдора, Долохова и ещё нескольких. Именно они сделали так, что Тейрис умерла. Рениум — потому что начал крутить её музыку по радио, привлекая лишнее внимание. Дамблдор — потому что постоянно подначивал её и самого Тома, сея сомнения. А Долохов — лже-друг, который изначально планировал её убить.
***
Том упорно делал вид скорбящего юноши, разыгрывая этот фальшивый спектакль перед собравшимися на холме в шведской деревушке. Он даже научился выдавливать из себя нужную мину в нужный момент — чуть опущенные плечи, отрешённый взгляд вдаль, лёгкое подрагивание губ. Никто не должен был заподозрить, что внутри него нет ничего, кроме ледяной пустоты и глухой, животной злобы. Пернелла решила похоронить Тейрис рядом с Соленн. Том не понимал этого выбора. Почему не найти могилу её родителей и не упокоить Тейрис там? С матерью и отцом? Она ведь вроде бы любила их. Или хотя бы привезти тело в Лондон, к нормальному кладбищу, а не в эту дыру. — Несправедливо, это несправедливо! — причитала Пернелла, протирая могильную плиту трясущимися руками. Рядом с ней стоял Слизнорт, который то и дело промокал нос платком. На лбу Тома, несмотря на пронизывающий холод, выступил пот. Это был какой-то бесконечно длящийся, невообразимый кошмар. Собралось слишком много волшебников. Этот грустный, сопливый гул никак не заканчивался. Тейрис бы это не понравилось. Лучше бы он сам её где-нибудь похоронил. Пусть бы полежала в их квартире, в спальне, пока он разыскивает захоронение её родителей — и заодно своего двоюродного дедушки, — а потом уже спокойно дал бы ей упокоиться там. Без этого балагана для молодых и старых, лысых и косматых. Тома передёрнуло. Он поймал себя на том, что вспомнил строчку из гимна Хогвартса. Внутри всё сжалось от отвращения. Повернув голову, он заметил единственных более-менее спокойных — Вальбургу и Мальсибера. Они стояли чуть поодаль от основной толпы. Том направился к ним, обходя нескольких толстых дам в чёрных шляпках, которые то и дело бросали на него сочувственные взгляды. — Вальбурга, — произнёс он её имя спокойно, но, взглянув ей в глаза, испугался того, что в них прочёл. Он никогда не видел её такой растерянной и перепуганной. На несколько секунд повисла тишина. — У меня нет предположений, кто бы мог это сделать, — сухо отрезал наконец Морвин, и Том тихо выдохнул. Хотя бы его дружок не ныл. Он вытянул шею и заметил, как Дамболдор разговаривает с Фламелем. Николас Фламель? Как интересно… Теперь Том чувствовал неловкость от того, что в голову поползи мысли, что смерть Тейрис забрала с собой не только его сердце, но и возможность ближе познакомиться с умными старикашками. Спустя несколько секунд Том произнес: — Её убил кто-то из слушателей. Или Омфрий. Вальбурга с Мальсибером резко обернулись к нему. — Омфрий? — тихо переспросила Блэк. — Думаю, да. Либо кто-то ещё, — холодно проговорил Том, медленно повернув голову к Мальсиберу. — А вы как думаете? Вальбурга замолчала. Том внутренне закатил глаза. Как же им не надоело вытягивать из себя этот мнимый траур? Никто на этом холме не потерял больше, чем он. Никто не имел права на эту боль. Она была только его. — Мне очень хочется узнать, кто это, — неожиданно резко сказала Блэк. Она подняла на Тома глаза и посмотрела так странно, будто видела его впервые. — И я бы сделала всё, чтобы причинить этому человеку не меньшую боль. Том не скрыл усмешки. А после поднял взгляд на оцепеневшего Мальсибера. «Скажи этой дуре, что если она ещё раз заговорит со мной в таком тоне, я убью её» — говорил его взгляд. Морвин прикрыл глаза и опустил отрешённый взгляд на землю. Ублюдки. Том отошёл от них. Маленькая Блэк, значит, считает, что это он прикончил её подругу? Морвин проговорился? Или что это вообще был за дерзкий тон? Как она смеет… — Мальчик мой, — послышалось впереди. Том моментально расслабил желваки, опустил плечи, сделал свой фирменный щенячий взгляд. — Мне так жаль! Вы были моими любимыми учениками! — причитал Слизнорт, подходя ближе. — Спасибо, профессор, — тихо сказал Том. — Мне очень тяжело. Но я рад, что вы здесь. — Она была такой талантливой… такая музыка… я не перестаю удивляться, как рано… — Да, — перебил Том мягко. — Она была уникальна. Сколько ещё времени ему нужно будет притворяться идиотом? Нет, по правде говоря Тейрис и вправду была по природе своей уникальна и никто её уже не заменит, но в душе стойко разливалось чувство, что кто-то намерено выставляет его имбецилом. Как будто повсюду чувствуется фальш и идиотизм. — Вы держитесь. Если нужна будет помощь — вы знаете, я всегда… — Я знаю, — Том чуть склонил голову. — Для меня вы всегда были больше, чем просто профессор. Спасибо. Что же делать теперь? Где жить? Где работать? Хотя с работой он определился — выбрал магазин антиквариата «Горбин и Бэрк», заручившись одобрением владельца на одном из концертов Тейрис. Вот опять! Сердце заныло, и в голове разлилось ужасное чувство тоски. Слизнорт уже ушёл, а Том медленно повернул голову к могильной плите, возле которой хлопотали её тётка, Фламель и ещё какой-то дряхлый мужик. Он прикрыл глаза. Тейя никогда не хотела всем угодить. Она была доброй, воспитанной и поразительно чуткой девочкой, но, несмотря на эти хорошие качества, могла быть злой, сильной и высокомерной. Невозможно было поверить, что ей всего шесть лет. Тейрис была самой ответственной из всех девочек в Вуле. Поначалу застенчивая, она привлекала Тома не внешностью или огромными синими глазами, а выдержкой и стойким желанием вырваться из приюта. Куда бы они с Томом потом ни приходили, все обращали на них внимание и удивлялись, какие они хорошенькие. Идеальные, умные — и только один из них теперь навсегда бессмертен. Ему не понравилась эта смерть. Она ему, конечно, никогда не нравилась, но эта смерть не привлекала его больше обычного. Потому что, как он признался себе, она была беспорядочной. Волан-де-Морт всегда относился к смерти как к своевременному инструменту. Смерть врага, смерть свидетеля, смерть, которая расчищает путь. В ней была логика и польза. Даже когда он убивал без необходимости, это был акт воли — он решал, кто и когда уйдёт. А её смерть пришла без его разрешения, и это было оскорблением не столько его чувствам, сколько его порядку. Теперь в его мире зияла дыра, которую он не планировал. — Здравствуй, Том, — послышался голос справа. Том тихо выдохнул. Конечно, избежать душеспасительной беседы с Дамблдором ещё никому не удавалось! — Здравствуйте, профессор, — ровно сказал Том, аккуратно посмотрев на старика. — Том, я знаю, что вы не верите в сантименты, — его интонация превратила слово «не верите» в нечто противоположное. — Но я хочу сказать вам одну вещь. Тому хотелось ответить что-нибудь забавное. Он попытался оформить остроумный ответ: «Вы так трогательно пытаетесь пристыдить меня». Но даже на его вкус шутка вышла бы совсем не смешной. — Я слушаю, профессор. — Если кто-то стал для человека последней надеждой, его образ въедается в сердце глубже любого проклятия, — многозначительно проговорил Дамблдор. Мерлинова борода, пусть ещё начнёт читать ему лекции о любви, о надежде, о зле! Но сам факт внимания со стороны директора просто не мог не броситься в глаза. — Вы говорите о мисс Добринг, — раздражённо дёрнул щекой Том. После выпуска, подумал он, можно и дерзости немного показать. — Вы можете отрицать, мистер Реддл, но то, что было вашей надеждой, не исчезнет. Оно будет жить в вас — и иногда, в самые неожиданные моменты, напоминать о себе. Том чуть наклонил голову, и на его губах появилась вежливая, совершенно безжизненная улыбка. — Вы очень поэтичны, профессор. Но боюсь, вы ошибаетесь. Я никогда не полагался на надежду. И не собираюсь начинать. — Жаль, — старик вздохнул.***
1971 год
Декабрь
Прошло 25 лет
Дом стоял на отшибе, в низине, где снега наметало выше окон. Крыша прогнулась под его тяжестью, с карнизов свисали длинные, острые сосульки. Пожиратели смерти вышли из темноты. Их чёрные мантии сливались с ночью, маски скрывали лица, и только палочки, направленные на дом, слабо светились в отблесках снега. Первый крик вырвался из глубины — короткий, сдавленный, будто его владелец попытался зажать себе рот, но не успел. Крик оборвался так же внезапно, как и начался. Каждый день пожиратели наведывались в дома волшебников, отыскивая все пластинки, на которых сияло имя Тейрис Добринг. Даже спустя столько лет за самим Тёмным Лордом неизбежно следовало слово «надежда». Оно выковыривало в нём огромную дыру, состоящую из страха. Её музыка и слова превращались в лозунги, дарующие, как писал «Ежедневный пророк», свет. Идиоты слушали её даже мёртвой. И было невыносимо осознавать, что, несмотря на свою смерть, она обрела бессмертие — в своих глупых балладах, стишках и мыслях. Впрочем, Волан-де-Морт иногда обманывал себя, называя её песни глупыми. Вовсе нет. Если бы она сейчас была рядом, то стольких бы завербовала в его ряды… даже подумать о таком успехе страшно. И больно. Несмотря на всю ненависть к этой девчонке, он был благодарен ей. Вместе они познали искренние чувства — и теперь Тёмный Лорд, узнав, что такое настоящая любовь, мог с новой силой манипулировать и заставлять подчиняться своей воле. Теперь он избранный. Единственный, кому подвластны жизнь и смерть. Единственный волшебник, понимающий змей. И ни один мотылёк, к сожалению, больше не полетит на его огонь. Встретишь равного — и в тот же час Бессмертным станешь в последний раз.
