𝘳𝘰𝘮𝘢𝘯𝘤𝘦 𝘪𝘴 𝘥𝘦𝘤𝘦𝘱𝘵𝘪𝘷𝘦

Апрель. Флорида. Холодный ветер охватывал пыльные улицы, заставляя все сильнее укутываться в потёртые джинсовки, плотно прилегающие к телу. Зелёные пестрые почки давно выпустили душистые плоды. Шелест листьев усиливался, становясь саундтреком к немым страданиям парня. Россыпь белых лепестков скользит своим обонянием по струям ветра и небрежно осыпается на асфальт. Любовь точно такая же – цветущая и живая, в любой момент может оказаться под подошвой чужих кед, истоптанная и гнилая. … Енджун сидел в своей комнате с видом на поздний вечер и смотрел на фотографии Сохен, словно боясь опустить взгляд. На экране телефона её лицо было идеальным — пухлые губы, припухшие в улыбке; румянец, как будто её щёки постоянно освещал какой‑то мягкий закат. Длинные каштановые волосы разбегались по плечу, пойманные ветром на кадрах; каждый снимок был теплом, которое он привык считать своим. Вся её естественность — ямочки, маленькие смешки, манера наклонять голову в сторону — была для него домом. Он улыбался. Улыбка была лёгкой, почти детской, потому что в ней жила уверенность: она — рядом, она — его. Сердце, которое обычно так спокойно бьётся, сейчас стучало слишком громко. Он чувствовал себя безопасно, словно держал в ладони самый хрупкий цветок, который надо прикрыть от ветра. И затем экран загорелся чужим сообщением. Неожиданно. Неизвестный номер. Вложение — видео. Он не думал, что одно мгновение может так быстро изменить весь его мир. Пальцы дрогнули, и он нажал. На экране всё развернулось, как спектакль, в котором он оказался внезапно без приглашения, шутом, который не мог сказать ни слова: разноцветные огни, музыка, толпа, чей‑то смех, и среди всего этого — Сохен. Смех её был не тот родной, который он слышал только в темных ночах: он был другой, чужой и безобразный. Она была пьяна — не кокетливо, но растерянно. И рядом с ней другой парень: близко, слишком близко. Их губы слились, сначала медленно, затем жестче; поцелуй, попытка перевести дыхание. Енджун почувствовал, как мир вокруг сужается до размеров этого дисплея. Сердце внезапно вывернуло — не боль, а холодная пустота, похожая на ледяную воду, прошедшую по спине. Кадры мелькали, и каждый из них — как крошка стекла в ладони. Он промотал назад, посмотрел медленнее, раз за разом, как будто пытался найти в плёнке ошибку, монтаж, фокусировку. Но правды было достаточно: его доверие рассыпалось на мелкие острые осколки. Он не знал, кто прислал видео. Никогда не видел того аккаунта. Никогда не думал, что проснётся в ночь, когда его любовь будет чужой. Где‑то внизу желудка родилась тяжесть — не только обида, но и предательство, тонкий и горький вкус которого он никогда не пробовал до этого дня. Вечеринка была именно такой, какой ей следовало быть для простых подростков: поздние огни, музыка, экстравагантные шутки старшеклассников, запах алкоголя и смазанные контуры ярких помад. Енджун не ходил на такие мероприятия. Он презирал их поверхностность, но никогда не запрещал Сохен заводить друзей и жить своей жизнью. Ему казалось, что любовь — это больше, чем маленькие проступки, что привязанность выдержит царапины. Оказалось, терпимость была остывшим предохранителем. Он выключил телефон. Упал обратно на кровать, и потолок вдруг стал слишком далёким. В ушах стоял гул: не музыка, а собственный пульс. Всплывали фрагменты их вчерашних разговоров: «Я скоро приду», «Не переживай», «Будь осторожна». Ему хотелось вылететь из комнаты, найти её и спросить прямо — но внутри был страх, и странное бережное желание сохранить последнюю картинку о ней нетронутой. Что хуже: знать или не знать? … Школьные коридоры давили своими звуками и запахами: постоянный гул голосов, скрип сумок, стук кроссовок по кафелю. От шкафчиков доносился запах дешёвого парфюма и энергетиков — те самые сладкие, приторные ноты, которыми кого‑то пытались заглушить страх остаться не в тренде. Девчонки перешёптывались у стен, парни обсуждали местных красоток, а всё это жужжание, словно старая запись на повторе, заедало в голове и мешало думать. Думать о ней. Ёнджун смотрел на неё и видел не толпу вокруг, а отдельные кадры: как она щелкала пальцами под музыку в машине, как её ладони цепко обвивали его запястье у выхода из кафе, как она морщила нос, когда шутила. Эти воспоминания были такими тёплыми, что сердце будто поднималось в горло. Чёрт, как же это было тепло. Но сейчас он думал о другом — о ярком свете видео, о губах, которые были не его. Что будет, если он увидит её теперь? Разбитой, уязвлённой, с этим искренним, горьким сожалением в глазах? Она стояла перед ним, тушь размазана полосами по щекам, пальцы дрожали, когда она пыталась стереть темные следы. Пухлые губы сжались в маленькую трубочку, глаза — такие знакомые и теперь чужие — блестели от слёз. И в этот момент он испытал привычное желание: прижать её к себе, заглушить её плач, вернуть всё назад. Но привычка любить не отменяла предательства. В груди у него поселилась холодная ясность. — Ёнджун… — голос срывался, он был тихим, будто каждое слово давалось ей со скрипом. — Прости меня. Он слушал и слышал в этих словах оправдания: «я была пьяна», «это ничего не значит», «я ошиблась». Он хотел верить. Но вместо веры поднялся другой голос — сухой и строгий. Ёнджун вдохнул, и воздух между ними стал резче. Он ответил ровно, без долгих премудростей: — Я больше ничего к тебе не чувствую. Слова прозвучали как приговор и как диагноз. В коридоре повисла пауза — кто‑то резко вдохнул, кто‑то переключил песню в наушниках, кто‑то поднял взгляд с телефона. Сохен поднесла руку к губам, как будто пытаясь остановить дрожь, но вместо того чтобы разразиться упрёками, она только надула губы в скептической попытке сохранить лицо. — Ёнджун, — сказала она тоном, в котором слышалась ужасная боль. — Не обманывай себя. Ты все еще любишь меня. Так же? Ты же любишь меня? Его сердце билось тревожно, но решение уже было принято — не показная месть, не истерика, а демонстрация: зеркало, куда она посмотрит прямо сейчас. Ему нужно было, чтобы её оправдания столкнулись с поступком. Тем самым, который разрушил все то, что было между ними. Толпа у шкафчиков сгущалась, как на студенческой площади перед важным матчем. Рядом кто‑то пил кофе из бумажной чашки с логотипом «тигров» – символом школьной баскетбольной команды, кто‑то читал афишу о вечеринке. И вдруг его взгляд упал на него — Чхве Бомгю: представителя тигров; его главного игрока. Рваные джинсы, худи, рюкзак на одном плече, та расплывчатая улыбка, которую легко заметить издалека. Он проходил в стороне, мило улыбаясь своему спутнику. Ёнджун шагнул к нему без лишних эмоций. Прикосновение к плечу было твёрдым, уверенным. Он не сомневался в своих действиях ни на секунду, ведь в голове не переставала крутиться немая сцена поцелуя из проклятого видео. Толпа застыла; смартфоны поднялись, экраны уже начинали мигать в режиме записи. Резко схватив подростка за рукав красного худи, он повернул его к себе, даже не глядя на его лицо. Тихий вздох удивления скользнул по губам Бомгю перед тем, как Ёнджун страстно прижал его к себе. В порыве боли его горячее дыхание смешивалось с чужим; он не переставал грубо атаковать его губы своими, не переставал касаться влажным языком, словно рисуя узоры. Поцелуй был резким и безумным, словно буря, разразившаяся в ясный день. Ёнджун прижал Бомгю к себе, его губы врезались в губы партнёра с такой силой, что казалось, будто он пытается стереть все воспоминания о Сохен одним лишь движением. Язык Ёнджуна, горячий и настойчивый, врывался в рот Бомгю, исследуя его, как будто искал утешение в этом неосознанном акте. Слюна смешивалась, образуя влажное облако между их губами. Каждый новый толчок языка вызывал у Бомгю шок и замешательство — он не ожидал такой агрессии. Бомгю чувствовал, как его собственный язык отвечает на атаку, но это было скорее рефлексом, чем желанием. Он не понимал, что происходит, его разум пытался осмыслить происходящее, но тело уже поддавалось инстинктам. Ёнджун продолжал углубляться в поцелуй, его руки сжали волосы Бомгю так сильно, что тот невольно застонал от неожиданной боли. Это было странное сочетание — боль и удовольствие, которое вызывало у него мурашки по коже. Он чувствовал тепло тела Ёнджуна, его дыхание смешивалось с собственным, создавая ощущение замкнутого пространства, в котором не было никого, кроме них двоих. В этот момент Бомгю осознал, что толпа вокруг них замерла. Смартфоны ловили каждый миг этого безумия. Ему было стыдно и неловко; он не знал, как реагировать на то, что происходит. Его разум закружился от неожиданности: как он мог оказаться в такой ситуации? Но тело реагировало иначе — оно отвечало на поцелуй, позволяя себе быть захваченным этой бурей. Ёнджун продолжал поглощать Бомгю своими губами, словно пытался доказать что-то самому себе. Он не думал о последствиях; он просто действовал. Каждый новый толчок языка был полон гнева и боли — как будто этот поцелуй был его местью за предательство. Он не хотел чувствовать ничего, кроме освобождения от всего того, что его мучило. Чхве Бомгю отстранился — сначала растерянный, потом смущённый, но в его глазах мелькнуло что‑то, что можно было принять за интерес или удивлённое наслаждение ситуацией; он потер лоб, словно сам не ожидал такого поворота, и неловко улыбнулся. Толпа гудела, а клип записывался уже на десять аккаунтов в секунду. Хэштеги начинали рождаться сами по себе Ёнджун стоял перед ним с тяжёлым дыханием, его глаза были полны противоречий. Бомгю не знал, что сказать; его сердце колотилось в груди, а разум пытался осознать произошедшее. Он почувствовал себя уязвимым и растерянным. — Что… — начал он, но слова застряли у него в горле. Ёнджун шагнул назад, словно пытаясь сбросить с себя груз своих эмоций. Он не смотрел на Бомгю, но тот чувствовал его напряжение в воздухе. Внезапно вся буря утихла; вокруг них снова зашумела толпа. Бомгю хотел спросить о том, что только что произошло, о том, почему это случилось именно с ним. Но он застыл на месте не в силах двинуться дальше, прокручивая в голове вчерашний день. … Один день назад. Вечеринка шумела, как будто в ней было заключено всё безумие мира. Музыка гремела из динамиков потёртых колонок, а толпа весело двигалась в такт ритму, но Бомгю сидел в углу, словно потерянный в этом безумии. Он теребил трубочку в стакане с газировкой, погружённый в свои мысли. Его взгляд был прикован к Сохен — девушке, которая заполнила его сердце надеждой и мечтами. Она смеялась, её волосы блестели в свете неоновых огней, и каждый её жест заставлял Бомгю чувствовать себя ещё более уязвимым. Он вздохнул, чувствуя, как внутри него нарастает тоска. В этот момент кто-то резко отдернул его трубочку. Это был Тэхен, с улыбкой на лице и искренним желанием поддержать друга. — Опять смотришь на нее? Не кисни, эта сука тебя недостойна! — сказал он, хлопая Бомгю по плечу. Но Бомгю не слушал. Его разум был затуманен, и он не мог отвести взгляд от Сохен. Внезапно его сердце остановилось: она наклонилась к другому парню — его сокоманднику. Поцелуй, которым они обменялись, был полон страсти и нежности. Бомгю почувствовал, как мир вокруг него распадается на куски. Что за хрень? Она разве не встречается с Чхве Ёнджуном? Да, точно, они встречаются. Но почему тогда… Его осенило. Это был простой поцелуй по пьяне. Но что если воспользоваться этим? В его голове возник план — безумный и рискованный, но это был его единственный шанс. Он достал свой телефон и начал снимать их поцелуй на видео. Сердце колотилось в груди, когда он нажал на кнопку записи. Каждый миг казался вечностью, и Бомгю понимал, что это может быть его последним шансом завоевать Сохен. Его пальцы дрожали, а на глазах выступили слезы. Это было похоже на предательство, но она не пренадлежала ему. Не медля ни секунды, он отправил видео анонимно Чхве Ёнджуну, зная, что тот не сможет остаться равнодушным. — Ты что, серьёзно? Это ужасная идея! — Тэхен смотрел на него с недоумением. — Ты ведь понимаешь, что это может плохо закончиться? Но Бомгю лишь отвёл взгляд, снова уставившись на Сохен и её нового парня. Он знал, что это неправильно, но его собственная боль была так велика, что он не мог остановиться. Он понимал, что Ёнджуну будет больно видеть это, но он сам испытывал ту же боль — острую и разрывающую. — Это мой последний шанс, Тэхен! — ответил он, голос его дрожал от эмоций. — Я не могу просто сидеть и ничего не делать! Тэхен покачал головой, но в глубине души понимал Бомгю. Он знал, каково это — быть влюблённым и чувствовать себя потерянным. Но он также понимал, что месть никогда не приносит счастья. В этот момент Бомгю снова посмотрел на Сохен и её парня. Её смех звучал как музыка для его ушей, но в то же время вызывал у него болезненные муки. Он чувствовал себя как персонаж из драмы — потерянный в своих чувствах, пытающийся найти выход в мире, полном ярких огней и запутанных отношений. Словно в замедленной съёмке он увидел, как Сохен обнимает Коллена, а Бомгю ощутил, как его сердце разбивается на мелкие кусочки. Он знал, что это неправильно, но в тот момент он был готов рискнуть всем ради шанса изменить свою судьбу. Даже если это причинит боль другому человеку. Плевать.