𝘳𝘰𝘮𝘢𝘯𝘤𝘦 𝘪𝘴 𝘥𝘦𝘤𝘦𝘱𝘵𝘪𝘷𝘦

Теплое одеяло уютно прогибалось под собственным весом, заставляя Бомгю ёрзать на постели, словно он пытался найти идеальное положение для того, чтобы не потерять это блаженное состояние. Струйки теплого весеннего воздуха, пробирающиеся сквозь приоткрытое окно, окутывали его, как мягкий плед из облаков, и он вдыхал этот душистый свежий воздух, который щекотал легкие и заставлял распахнуть губы в улыбке. Просто так. Без причины. Потому что утром такое позволено. Ещё никогда он не чувствовал себя настолько хорошо. Так, будто весь мир кружится только вокруг него. Так, будто он действительно нужен ей. Он мечтал об этом, грезил о ней, как о самой главной мечте — ведь она была его первой любовью. Сохен — милая и очаровательная, словно главная героиня из романтической комедии, покорила его своей нежной улыбкой и мягким характером. Каждый раз, когда он думал о ней, сердце начинало биться чаще, а в груди разгорался трепет, который заставлял его чувствовать себя живым. Но вот беда: из его памяти никак не мог выйти тот самый поцелуй. С тем самым парнем — Чхве Ёнджуном. Его сильные, жилистые руки, которые настолько сильно тянули его за пряди волос, что Бомгю невольно застонал в поцелуй. Это было по настоящему больно. Кто вообще делает так, когда целуется? Жуть полнейшая. А если он такое и с Сохен проворачивал? Вот же придурок! Бомгю отлично знал Ёнджуна. Этот парень был настолько популярен, что его имя звучало в школе чаще, чем название последнего хита Джастина Бибера. С каждым годом популярность Ёнджуна росла стремительно, как жевательная резинка на асфальте в жаркий летний день. Бомгю чувствовал себя на его фоне блеклым и незаметным, как старая футболка с логотипом «I ♥ NY», которую никто не хочет носить. Конечно, у него были толпы поклонниц, которые часами стояли около баскетбольной площадки в разгар палящего солнца, выкрикивая его имя. У него было много друзей и приятелей, готовых сделать все, если ему понадобится. Но этого было недостаточно. Сохен все ещё была не его. Его ноздри раздувались от негодования, а губы складывались в тонкую полоску, когда он видел их вместе. Счастливая Сохен шла с пакетом дорогих вещей, держа за руку своего богатенького бойфренда — Ёнджуна. О, вау! Радостная Сохен не переставала висеть на крупном бицепсе своего «милого бойфренда Ёнджунни», рассказывая о том, как прошел ее день. Класс! А Бомгю оставалось только мечтать об этом — и даже не о том, чтобы быть рядом с ней, а просто о том, чтобы не чувствовать себя таким ущербным. Даже когда Ёнджун приходил в столовую раньше всех, чтобы взять порцию еды для своей девушки, Бомгю грезил о подлой мести — поставить подножку так, чтобы вся еда разлетелась по полу, а Ёнджун почувствовал стыд. Да-да! То же самое чувство стыда и унижения испытывал Бомгю на протяжении двух долгих лет. Он повторял себе бесчисленное множество раз: «Не стоит так переживать из-за того, что у твоего объекта симпатии уже есть кто-то другой!» Он же первый влюбился! Ещё до этих блядских отношений! Он первым заметил скромную девчонку, что ошивалась около их школы. Новенькая? Да, это был ее первый учебный день. Он первый хотел подойти к ней, помочь ей с тяжёлым рюкзаком и спросить её имя. Узнать, какую газировку она предпочитает. Нравится ли ей баскетбол? Но когда он думал об этом, его опередил Чхве Ёнджун. Этот придурок так улыбался ей, что только слепой мог бы не ослепнуть от его белоснежной улыбки. Помог дотащить ей тяжёлые учебники и заправил прядь волос за ухо — ну не при первой же встрече! Какого черта?! Ещё два года он терпел это чувство: наблюдать, как тот, кто обнимает его потенциальную девушку, получает всё внимание и лавры, а он остаётся зрителем. «Я первый», — повторяет он себе, как заклинание. Я был тем, кто заметил её на крыльце школы. Я был тем, кто хотел спросить, любит ли она газировку с лимоном, или предпочитает кока‑колу, или вообще чай с мятой. Он фантазировал: попросить её прийти на баскет‑матч, узнать, какой у неё плейлист. Но тема «первым» оказалась странно пустой — ведь «первый» не значит «победитель». … После легкого перекуса, состоящего из запеченного тоста и стакана свежего апельсинового сока (все, конечно же, по строгим указаниям родителей: «Не будешь есть перед физической активностью; не дай бог! Твой желудок откажет быстрее, чем легкие!»), Бомгю накинул на свою домашнюю футболку с надписью «Just Do It» — как будто это было его жизненное кредо, — просторную зип-кофту пыльно-красного цвета и выбежал из дома. Он направился по знакомым маршрутам, которые уже успели стать для него вторым домом. На всякий случай, чтобы не сгореть под пылким солнцем, он надел кепку, которая сидела на его голове как корона на короле. Кстати, его кожа, обычно такая бледная, приобрела оттенок медовой смолы — и это выглядело безумно сексуально. По крайней мере, так считала его мама — а это уж точно безоговорочное достижение! Пальмы качались в такт мелодии в наушниках, провод от которых путался где-то на уровне груди, но в тот момент это казалось таким неважным, когда ветер нежно ласкал его конечности, создавая немыслимые ощущения. Вот оно — использовать жизнь на полную катушку, наслаждаться каждым шорохом и видом, словно в последний раз, словно это было что-то не из этого мира. Прикрыв глаза, он мог мечтать о том, как было бы прекрасно бежать рядом с Сохен, чувствовать ее запах и вдыхать полной грудью. Она пахла бы самыми вкусными цветами, душистыми, как первые весенние дни. Этот мираж обдавал его бо́льшим количеством мурашек, чем все остальное. Мечтать — это бесплатно, а кайф от фантазий — безлимитный. Но внезапно его мечты были прерваны. Кто-то по-дружески ущепнул его за бок, а затем раздался смех: тихий, низкий и такой знакомый. Не теряя ни секунды, он обернулся и опешил: «О мой бог, что он здесь забыл?!» — Коллен?! Длинные русые волосы Коллена раздувались на ветру, и парень мягко заправил их за уши, поправляя оправу очков. Приподнятые в обыкновенном превосходстве густые брови были также растерты подрагивающими от прохлады пальцами. О Боже, как он вообще додумался выйти на улицу в одних спортивных шортах?! Выпендрежник чертов! А потом заменяй его на тренировках! — Придурок! — шикнул Бомгю, вновь обращая все свое внимание к дороге перед собой. Надо же было так испугать! Мог бы хоть предупредить или шепнуть что-нибудь перед этим! — Что ты тут забыл? По-моему, ты живешь в другом квартале. Послышался небольшой шум. Коллен успел поправить очки и обернуться к своему сокаманднику. Бомгю был чуть ниже его ростом и с менее выраженными мышцами, зато его мастерство и усердные тренировки заставляли чувствовать себя малышом по сравнению с ним. Наверное, это был единственный человек из команды, к которому Коллен относился хоть с небольшим уважением. — Думал, стоит ли забраться к тебе в дом и проткнуть твой любимый мяч, — хмыкнул тот, перегоняя опешившего Бомгю. — Боже! Успокойся! Не принимай все так близко к сердцу. Я просто решил сменить место для пробежек. Старые места надоели, а смена обстановки дает больше мотивации. Интересно, подразумевал ли он под «старыми местами» свою бывшую девушку, а под «сменой обстановки» Сохён – неизвестно. Но несмотря на всё уважение и восхищение к сокаманднику, та самая сцена с вечеринки все ещё всплывала в голове. Именно Коллен поцеловал Сохен, этот чертов Коллен! Парень, у которого не было свободного места в контактной книжке от сотни номеров разных девчонок, готовых по первому звонку приехать к нему в самом красивом своем кружевном белье. Так почему же именно Сохён? Им всем там что, медом намазано?! — Чего затих? Бе-е-н? — протянул Коллен, растягивая английское имя своего товарища так, будто это было какое-то волшебное заклинание. Он не мог сдержать улыбку, когда Бомгю резко повернулся и одарил его своим знаменитым «ещё раз скажешь — пожалеешь» взглядом. — Какой-то ты странный в последнее время? Колись, влюбился что ли? Или дело намного глубже? — он подмигнул, дёрнув бровью вниз и устремив взгляд на место чуть ниже пупка, словно там была сокровищница его откровений. — Закрой свой грязный рот и свои блядские глаза! А лучше сходи в магазин за новыми мозгами, иначе выкину тебя из своей команды и взглядом не поведу! — выпалил Бомгю. Он сам не знал, что именно его так разозлило. Это было неожиданно и резко, как если бы все его эмоции (особенно негативные) вылились в одну фразу, и, что хуже всего, — по отношению к человеку, который ничего ему не сделал. (Всего лишь поцеловал девушку, по которой Бомгю сох уже больше двух лет. Но он ведь не знал об этом!) — Воу-воу-воу, полегче! Все-таки я прав? Твоему дружку необходима разрядка? Тогда, думаю, я могу дать тебе контакт одной мое— Не успел он закончить фразу, как почувствовал резкую боль в пояснице. Затем рука, словно змея, обвила его шею и так сильно надавила на артерию, что ему захотелось закричать от боли. Бомгю запрыгнул на него сзади, захватив друга в захват. — Коллен, первое и последнее предупреждение! — гнев сменился внезапно накатившим весельем, а губы растянулись в задорной улыбке. Коллен резко сбросил Бомгю с себя, отзеркалив его выражение лица. Они могли бы сейчас подраться, как делали это обычно в раздевалке или на спортивной площадке, но их прервал звук, доносящийся из телефона Коллена. По разговору стало понятно, что он разговаривает с девушкой. Это был обычный разговор с мягким флиртом и сладостными речами, но такой душный, что Бомгю захотелось блевануть. На что Коллен пригрозил ему указательным пальцем — мол, «не смей!» После звонких чмоков на прощание и нескольких гудков Бомгю не смог скрыть своего любопытства и наконец произнес тот самый вопрос: — Кто это? — О, это Ли Сохён. Ну та самая девчонка, что с Чхве Ёнджуном встречалась. Знаешь же его? О, точняк! Вы же с ним взасос засосались? Ну и как? Лучше, чем с девчонкой? Прострация. Забвение. Потеря. Три слова, обозначающие конец. Нет, этого не могло случиться! Он же рассорил Чхве Ёнджуна и Сохён, чтобы она была свободна. Чтобы проявился хоть малейший шанс. Нет, это же невозможно! Это был просто пьяный поцелуй, ничего не значащий для Коллена. Он целовал так каждую без разбора. Но… Это не значит, что это ничего не значило для Сохён. Она могла… Влюбиться. Всю бурю позитивных эмоций, что ликовала внутри с утра, внезапно прервала гроза — шторм из болезненного ступора и невыносимой боли, который накрыл его, словно туча, полная дождя и разочарований. Он не мог больше сдерживать себя; гордая ухмылка на чужом лице разъедала его изнутри, как кислота, растворяющая металл. Его чувства — жаркие, но растоптанные всеми и каждым — разлетались на мелкие кусочки, подобно стеклянной вазе, упавшей на пол. Собирать их обратно было бы куда сложнее, чем просто избавиться от них. И это терзало его душу, жгло сознание: он снова провалился, снова проиграл в этой безжалостной схватке за любовь, за свою собственную душу и за свои чувства. Унизительно. Настолько унизительно, что единственным желанием стало сбежать. Да-да, именно сбежать! Убежать так далеко, чтобы ни один человек не мог его достать. Удивительно, но судьба умеет удивлять. Откуда ни возьмись, на новеньком, слегка потертом скейтборде, проехал парень, так близко, что Коллен едва успел увернуться, как будто его кто-то толкнул. О, мой Бог! Это был самый настоящий Том Мэдисон из девятого класса — звезда среди любителей мальчиков и обладатель такой притягательной харизмы, что даже магнит бы позавидовал. Сравнивать Тома с Колленом — всё равно что ставить рядом магнит и кусочек алюминия: оба — металлы, но совершенно разные поля. Эти двое всегда были как кот и мышь: постоянные стычки, недопонимания и молчаливые конфликты, которые в какой-то момент стали привычными, как утренний кофе. Обычно это раздражало Бомгю до глубины души, но сейчас он был готов устроить такой скандал, лишь бы эти двое снова начали ругаться, а он мог бы быстро проскочить мимо, как призрак на Хэллоуин. Том, с его блондинистыми волосами, развеявшимися на ветру, словно солнечные лучи, был настоящим зрелищем. Его волосы колыхались так, будто каждый локон был живым существом, которое не могло дождаться момента, чтобы взлететь в небесах. А его зеленые глаза? Они отражали все пренебрежение к Коллену с такой яркостью, что тот на мгновение подумал, не стоит ли ему надеть солнечные очки. К счастью, с Бомгю они оставались в нейтральных отношениях — как две страны, которые не воюют, но и не дружат. Том стоял прямо перед ними с таким выражением лица, словно только что проглотил лимон. Он держал в одной руке скейтборд, а другую засунул в карман — видимо, искал там запасное настроение. Кстати говоря, Том был ниже и, если честно, ничуть не спортивнее; но у него была харизма — тот самый неделимый ингредиент, который заставляет других людей поворачивать голову. Внешне — обычный подросток: кеды, штаны чуть подвёрнуты, футболка с незаметным логотипом, рюкзак с наклейками. Но каждая наклейка на его скейте — это крошечная история: Никелодеоновские персонажи, парочка рэперов, случайные комиксы — коллаж его вкусов и мыслей. — Эй! — вдруг крикнул Коллен, прерывая поток мыслей Бомгю и возвращая его на землю, как будто кто-то внезапно выдернул вилку из розетки. Неужели это снова скандал? — Что за херня? Тебе напомнить о правилах езды на пешеходных дорожках? — с вызовом произнес он, словно был готов защищать честь всех пешеходов мира. Том, почувствовав прилив адреналина, который, казалось, окутал его, как теплый плед, решился на ответный выпад: — О, правда? Тогда давай вспомним о правилах баскетбольной команды! — произнес он с легкой ухмылкой, словно только что вытащил из кармана козырь. — Помнится, тренер говорил, что тот, кто будет прогуливать тренировки, гуляя с девчонками, будет отчислен из вашего сообщества. А ты, как я погляжу, любитель это правило нарушать. Так же и самочувствием прикрываешься! — с презрением хмыкнул блондин, не отводя взгляда от Коллена, будто они играли в гляделки на выбывание. Стоп. Чего? Секундочку! Вместо того чтобы лежать в постели и принимать лекарства, этот чертов Коллен разгуливает с девчонками? А Бомгю, словно сходящий с небес ангел-хранитель, заменял его на тренировках, вкладывая всю свою душу и силы в каждое движение. Он проводил личные тренировки с Колленом, чтобы тот подтянул физуху и не выглядел как тростник на ветру. Какой же подлец! Бомгю был уверен: если бы не его тщательно продуманный план побега из этой ситуации (и от этих двоих), он бы устроил Коллену такую заварушку, что мало бы не показалось. Но сейчас его цель была ясна: аккуратно и незаметно уйти, попрощавшись с двумя знатоками упрямства. Он взглянул на них обоих — Коллен с огнем в глазах и Том с выражением лица, словно он только что съел лимон. Непередаваемое зрелище! Это была настоящая комедия абсурда: один готов взорваться от злости, а другой — от недоумения. — Знаешь что, Том? — начал Коллен, стараясь держать себя в руках. — Если бы ты потратил столько же времени на тренировки, сколько на свои язвительные комментарии, ты бы уже стал звездой баскетбольной лиги! — Ох, да ладно тебе! — парировал Том с легкой ухмылкой. — С твоими способностями я бы даже не удивился, если бы ты стал звездой матча из-за очередной неудачи! Бомгю не удержался и засмеялся. Это было как раз то время, когда он мог бы вмешаться с каким-нибудь мудрым советом или предложением о том, что бы оба парня разошлись. Но вместо этого он просто стоял между ними, как миротворец на границе двух враждующих стран. Коллен повернулся к Бомгю: — Ты-то вообще молчи! Ты здесь как третий лишний. — Зато я хоть не прогуливаю тренировки! … Сожаление. Оно было повсюду, как настойка из горьких трав, которую никто не хочет пить, но все почему-то продолжают наливать себе в стакан. Каждый раз, когда его взгляд натыкался на посты в Инстаграме одноклассников, которые, как зомби, не могли оторваться от обсуждения той самой ситуации, его охватывало чувство, похожее на тошноту. Фотографии и видео с того злополучного дня, который он с радостью бы вычеркнул из своей жизни, словно красный крест в календаре, плыли перед глазами. Черт возьми, он бы с удовольствием вырвал этот день из своего сознания, как ненужную страницу из книги, и выбросил бы ее в мусорное ведро. Сохен стояла посреди коридора с лицом, залитым слезами, как будто кто-то решил устроить дождь только для нее. Красные глаза смотрели на него с бездонной печалью. Ему было больно видеть её такой. Она просила прощения, но он отказал. И это была его самая большая ошибка, как если бы он отказался от бесплатного мороженого в жаркий день. Если бы только он мог вернуться в тот момент, когда увидел её поцелуй с другим — наплевав на свою обиду и чувства, ведь он любил её. Любил до самого горького осознания того, что потерял не просто девушку, а целый мир. Это было разрушительно. Как будто кто-то взял и разбил его сердце молотком, а потом посыпал осколки солью. Он также чувствовал себя виноватым перед Бомгю, которого поцеловал на глазах у всей школы, совершенно не задумываясь о его репутации. Бомгю был довольно известным в их школе и за её пределами — его популярность была такой же яркой, как неоновая реклама в ночном городе. И ему совершенно не хотелось, чтобы у Бомгю возникли проблемы из-за его спонтанного поступка. Он уже видел, как многие обсуждали их двоих: кто-то думал, что они встречаются и планируют свадьбу с белыми лошадьми и цветами, а кто-то осуждал Бомгю за его «выбор», словно тот был участником какого-то реалити-шоу. Но он не выбирал поцелуй с Ёнджуном. У него не было права выбора. … Столовая в их школе напоминала огромный зал, заполненный множеством круглых столиков, которые, словно облака на ясном небе, скопились в самом центре этого образовательного пространства. Здесь происходили самые громкие скандалы и происшествия, а также объявления, которые разносились быстрее, чем ветер в весенний день. Сплетни тут разлетались мгновенно — от одного столика к другому, как будто кто-то запустил вирус, который поражал всех без исключения. Один шепот мог стоить репутации, а одна неосторожная улыбка — целой выдуманной истории. Именно поэтому Ёнджун всегда сидел один. За исключением его друга, который все еще не прилетел с Гавайев — но это уже совершенно неважно. Солнце слепило глаза, отражаясь от панорамных окон, и особенно ярко светило над самой большой компанией — баскетбольной командой. Эти ребята всегда занимали самые почетные места, о них звучали самые громкие слова (в основном о том, как они сбили мяч в корзину), и самые грязные сплетни. Он мог бы только благодарить Бога за то, что отказал им еще в средней школе, иначе оказался бы в сборище глупых идиотов, которые не заботятся ни о чем, кроме девчонок и своих мячей. Это было раздражающе. Особенно когда, проходя мимо них в коридоре, он не мог не заметить их взгляды на Сохен. Он мог поклясться, что они пускали на нее слюньки. Это было по-настоящему отвратительно. Они ведь даже не знают ее! Какого черта они позволяют себе заглядываться на нее? Он всегда был уверен в верности Сохен; он всегда смотрел только на нее, а она только на него. Ничто не могло бы им помешать. Но, как оказалось, это был самообман. Он все еще грустил по этому поводу и хотел бы утопиться в холодной бутылке колы, которая оставалась нетронутой уже довольно долгое время. Ему стоило поесть, и он это знал. Но аппетит не появлялся сколько бы времени ни проходило. Наверное, он потерял его где-то между последним поцелуем и тем ужасным моментом, когда увидел её с другим. Он закрыл глаза, словно пытаясь уйти из этого мира, спрятаться от лишних взглядов, которые не переставали прожигать его, будто хотели сжечь его насквозь. Тишина, такая мягкая и не удушающая наконец окутала его, и он погрузился в пучину спокойствия. Это было именно то, чего он так давно желал. Но, как оказалось, тишину может нарушить кто угодно. — Эй! Ёнджун! — раздался голос, который был так громок и резок, что казалось, будто он предвещает что-то крайне неприятное. Ёнджун вздрогнул от неожиданности, резко открыв глаза. И, о Боже, почему именно он? Перед ним стоял Чхве Бомгю — тот самый Бомгю, который мог бы стать причиной его сердечного приступа в любой момент. Бомгю был одет в белую футболку, свободно облегающую его фигуру, с яркими красными полосами на плечах, которые плавно переходили к рукавам и бокам. Он выглядел так, словно только что вышел из модного журнала, и Ёнджун вдруг осознал, что никогда не видел его так близко. Конечно, если не считать того единственного момента их поцелуя в коридоре — но тогда все было иначе. Он был ослеплён своими чувствами и жаждой мести, поэтому не мог разглядеть ничего вокруг, кроме того видео, которое до сих пор крутилась у него в голове. Теперь же он мог оценить Бомгю как следует. У него была гладкая кожа с небольшими высыпаниями, выразительная линия челюсти и пухлые губы, которые могли бы заставить любого задуматься о поцелуе. Тонкие, изящные брови придавали его лицу утонченность, а мягкие карие глаза искрились интересом — или, возможно, насмешкой? Кажется, Ёнджун задержался в его взгляде чуть дольше, чем следовало бы… — Что тебе нужно? — спросил он с легкой иронией в голосе, стараясь скрыть внутреннюю бурю эмоций. Его слова звучали так, будто он не поцеловал Бомгю в коридоре несколько недель назад, будто бы не свёл их судьбы в одну красную нить — как будто это была просто случайность, а не нечто большее. — Что мне нужно? — повторил он, и это было не вызовом, а облегчением: — Ну, во‑первых, твоя компания — жалко пустует; во‑вторых, я принёс фри; а в‑третьих, я пришёл сказать, что поцелуй быть хорош. — Он помедлил, добавив, уже полушутя: — И да, я почти влюбился. Эти слова — будто искра в сухом хламе: внутри Ёнджуна всё вспыхнуло, и одновременно — захлопнулось. Злость — на себя; стыд — за то, что позволил видео превратить месть в цирк; и — не сразу, но с неумолимой стабильностью — благодарность: за то, что кто‑то сел напротив, не устроил суд, а просто — принес коробку фри и улыбнулся. Как тёплый плед после промозглого дня: не решает проблемы, но спасает от простого отчаяния. — Ты правда думаешь, что картошка фри — это решение? — процедил он, ирония — щит, как броня. — Не решение, — отозвался Бомгю, — но начало. Когда ешь что‑то вкусное, меньше сил остаётся на драму. — Он постучал по своей височной области длинными пальцами, будто подтверждая научность теории. — Наука подтверждает! (Ну ладно, может, не совсем наука, но звучит круто.) — И он протянул коробку. Ёнджун взял кусочек. Хруст — маленькая встряска реальности. Вокруг шумела столовая: кто‑то снимал челлендж, кто‑то спорил о преподе, кто‑то кричал про мат‑проект. А у них — тёплая мини‑вселенная: парень с фри напротив и парень, который сейчас учится дышать после обвала. — Ну же, Ёнджун, — сказал Бомгю, наклонившись чуть ближе, — ответь! Когда ты целовал меня тогда в коридоре — ты был смелее! — лёгкая насмешка на краю голоса. И тут что-то в Ёнджуне — взбунтовалось. Не слова. Не логика. Сама его гордость, смешанная с непереносимой усталостью от того нескончаемого видео в голове — взяла над ним верх. В одном резком, почти детском порыве он схватил длинную золотистую палочку, заглянул в глаза Бомгю и… сунул её ему в рот. Фри застряла между губами Бомгю; он вздрогнул, челюсть сжалась — потом, через трубочку хрустящего властвования, вырвалось что‑то вроде «ммф!» — и лицо его сначала удивленно, затем рассмеявшись, расплылось в широкой улыбке. Люди вокруг не сразу поняли, что происходит; парочка посмотрела, хохотнула, другой начал снимать — ну конечно, ведь это идеальная емкость для очередной сторис! — Что за… — произнёс Бомгю с картошкой во рту, и это звучало то ли как упрёк, то ли как благодарность, то ли как приглашение к соучастию. Ёнджун застыл, сердце колотилось; действие было глупым, импульсивным, но, черт возьми, действенным: смех распахнул маленькую пробоину в облаке напряжения. Он покраснел, оттого что сам не ожидал — ни от себя, ни оттого, что ответит Бомгю. — Заткнись, неуч, — выдавил он наконец, потому что мягкие слова давали сбой; и в его голосе скользнула улыбка, хотя он пытался им сопротивляться. — Если ты ещё раз скажешь, что я был «хорош» — я от тебя отсяду. По мягкой улыбке Бомгю было все понятно.