Замок Лорда Абеля Уокера

      Спуск из башни походил на возвращение с небес на землю и занял вечность — или одно мгновение: загадочная география замка для Абисса перестала быть таковой после взгляда на карту в Башне; он просто принял её. Голубой свет растворился в серых стенах, уступая место глубокому сапфировому сиянию, идущему откуда-то снизу.       Волосы Абисса падали на спину тяжёлой волной, освобождённые от верёвки, но память о театре и башне жила в лёгких заломах прядей.       Абель шёл рядом. Штаны его так и остались частично незастёгнутыми, но, похоже, его это не волновало. Ткань держалась на бёдрах чудом, открывая взгляду полоску живота и светлую дорожку волос, уходящую вниз. Абисс поймал себя на том, что смотрит туда чаще, чем следует, и сделал попытку переключить внимание.       — Вы чувствуете? — спросил он, когда они спустились достаточно, чтобы воздух стал влажнее. — Запах. Сырость. И что-то ещё… сладкое.       Абель кивнул.       Шестая дверь неожиданно возникла из полумрака белым пятном. Белые узоры соляных разводов струились по тёмному дереву словно высохшие реки. Кое-где соль сбилась в плотную корку, искрящуюся в свете факелов.       А в самом низу двери вились живые цветы. Их длинные стебли тянулись из-под неё, бутоны — крупные, белоснежные, с едва заметным лиловым оттенком у сердцевины — были закрыты, но дрожали, словно внутри них кто-то дышал. Ключ от этой двери напоминал своей формой такой цветок и Абисс вставил его в скважину, скрытую в одном из соляных наплывов.       Комната была огромной. Настолько, что противоположная стена терялась в синем полумраке, и почти всё пространство занимало озеро — или бассейн, вырубленный прямо в камне, такой древний, что границы между рукотворным и природным стёрлись навсегда.       Вода была тёмной, густо-синей, почти чёрной в глубине, но слегка искрилась у берега. Синева уходила в бесконечность и растворялась сама в себе.       По краям озера росли всё те же цветы. Запах здесь стал не просто сильным — ощутимым на вкус. Он оседал на языке, проникал в горло, заполнял лёгкие. Абисс почувствовал, как глубоко внутри него разливается тягучее тепло.       — Озеро слёз, — тихо сказал Абель за его спиной. — Но само оно не солёное. Я пробовал много раз.       — Чьи это слёзы? — спросил Абисс, зная ответ.       Абель подошёл к воде, опустился на берег, поросший цветами.       — Мои. Не помню, чтобы я плакал. Но без слёз нельзя, и то, что так и осталось невыплаканным, наполнило это озеро.       Абисс подошёл к нему, и вода отразила их обоих, понесла их отражения дальше, словно указывая путь. Глядя в синюю глубину, Абисс расстегнул штаны и сбросил их на пол. Секунда — и он стоял обнажённый, не прячась и не стесняясь. Абель смотрел на него снизу вверх, и Абисс протянул ему руку.       Абель сжал протянутую кисть, поднялся. Медленно, глядя в глаза Абисса, разделся тоже. Ткань упала к ногам, и Абисс впервые увидел его полностью — без покровов, без защиты, без границ.       Абель кивнул — и они зашли в озеро, чтобы последовать путём отражений.       Вода, как и воздух, была тёплой. Абисс почувствовал, как это тепло поднимается вверх по ногам, разливается по телу, смешивается с тем дурманящим запахом, от которого уже слегка кружилась голова и жаром, который шёл изнутри. Вода дотронулась до пояса, до груди, лизнула засосы на шее. Абисс оттолкнулся ото дна и поплыл. Он чувствовал, как вода ласкает его тело.       Они с Абелем встретились на середине озера, где ещё можно было встать на дно; дальше глубина уходила в бесконечность, а своды зала терялись в темноте. Абель коснулся лица Абисса. Провёл пальцами по мокрой щеке, задел нос и губы.       А потом поцеловал.       Вода вокруг них качнулась, пошла рябью, и запах цветов усилился. Теперь он шёл не только от берега — он поднимался от воды, просачивался сквозь кожу, заполнял лёгкие. Абисс застонал в поцелуй. Но это был не просто стон — что-то дрогнуло в груди, отозвалось в горле, и звук вырвался наружу, заметался под сводами, вернулся эхом, усиленный втрое.       Запах становился невыносимым. Он пропитывал каждую клетку, заставлял тело гореть, язык — глубже проникать в чужой рот. Абисс чувствовал, как каждое движение воды вокруг тела доставляет почти болезненное наслаждение. Он попытался сделать большой вдох, оторвался от Абеля, хватанул ртом ароматного воздуха — и у него подломились ноги. Он пошёл ко дну — медленно, словно во сне, чувствуя, как синева смыкается над головой. Но Абель подхватил его мгновенно. Сильные руки обхватили под спину, удерживая на поверхности.       Абель оглянулся, что-то высматривая в зыбком полумраке зала, и затем потянул Абисса за собой. Они проплыли совсем немного параллельно берегу — вдоль невидимой границы, где дно ещё можно было нащупать ногами. Её обозначили поднявшиеся из воды цветы. И эти же цветы, словно маяки, вели прямо к возвышавшемуся над водой тёмному камню. Их лепестки светились в синеве, и от каждого тянулся к поверхности тонкий ароматный след.       — Откуда он? — выдохнул Абисс, касаясь рукой прохладной поверхности.       — Не знаю, — ответил Абель. — Раньше я его не видел. Наверное, он был слишком глубоко. А теперь… теперь озеро подняло его. Для нас.       Он помог Абиссу взобраться на камень и лечь там. Голубые волосы свесились в воду, расплываясь вокруг камня светлым ореолом, касаясь белых цветов. Грудь его часто вздымалась — от запаха, от движений, от близости Абеля, который сидел сейчас у его ног и глядел как на чудо.       — Я хочу слышать тебя, — сказал Абель, проводя ладонями по внутренней стороне бёдер Абисса.       Он наклонился вперёд и Абисс вскрикнул.       Рот Абеля был обжигающе горячим. Язык его творил что-то невероятное — обводил, дразнил, надавливал, заставляя Абисса забыть, где верх, где низ, где темнота, где вода. Он вцепился в камень, царапая гладкую поверхность, но найти опору было невозможно — оставалось только тонуть в этом ощущении, раз за разом.       Стоны срывались с его губ и разлетались под сводами, множились, возвращались, вплетались в запах цветов, становились его частью. Абисс не узнавал собственного голоса — тот звучал так, словно принадлежал кому-то другому, кому-то, кто не знал стыда, не знал границ, не знал ничего, кроме этого момента.       — Абель! Абель, я… пожалуйста… я…       Абель не останавливался. Вода плескалась вокруг, касалась камня, касалась их, и запах цветов достиг пика.       Оргазм накрыл Абисса внезапно, взорвался где-то внутри, и Абисс закричал так, как не кричал никогда в жизни. Он чувствовал, как Абель глотает, не останавливаясь, как продолжает ласкать его языком даже после того, как спазмы прекратились, продлевая наслаждение, делая его бесконечным.       Когда эхо растаяло под сводами, Абель поднял голову. Губы его были влажными, глаза сияли. Он улыбнулся — той самой новой улыбкой, которая появлялась всё чаще.       Абисс сполз с камня в воду. Абель поддержал его, прижал к себе. Вода вокруг них успокаивалась, цветы на берегу перестали дрожать.       Они стояли так долго, позволяя воде уносить остатки дурмана. Потом Абель коснулся губами виска Абисса и шепнул:       — Пора.       Они вышли из воды медленно, не разжимая рук. У самого берега перешагнули через сброшенную одежду, даже не взглянув на неё.       Озеро, оставленное позади, больше не казалось тёмным и глубоким — аквамариновый свет разлился по всей поверхности, и вода в нём стала прозрачной, почти хрустальной. Там, где раньше угадывалась бездонная глубина, теперь просматривалось дно — светлое, песчаное, усеянное белыми цветами. Цветы на берегу раскрылись полностью, и в каждой чашечке горел маленький огонёк.