Мой парень вампир

1860г. Страшна была та ночь. Да так, что женщины с детьми заперлись в собственных домах, пока мужья и братья с горящими факелами сорвались в лес. Никого из них не остановила непогода. Капли хлестали по веткам, стекали по коре старых деревьев и превращали тропу в вязкое месиво.     — Он здесь! — прорезал ночь хриплый голос. Ответом стал топот копыт. Лошади шли тяжело, копыта застревали в мокрой земле. Фонари раскачивались в руках охотников, выхватывая из темноты клочья папоротника, вспышки мокрых глаз и силуэты людей с арбалетами и факелами. Они шли по размытой тропе, кто-то выругался, едва не свалившись в грязь. Вампир чувствовал их. Он мчался сквозь чащу, задыхаясь, сжимая рану на боку. Каждое движение отдавалось болью, каждый вдох резал грудь, как осколок стекла. Ветки рвали плащ, оставляя за ним клочья ткани. — Почти взяли! — крикнул кто-то впереди. Они действительно были близко. Слишком близко. Еще один поворот тропы и лес вдруг стал реже. Сквозь завесу дождя показалась темная прогалина. Вампир споткнулся, едва удержался на ногах, и в этот момент над его головой просвистела первая болт-стрела, вонзившись в дерево с глухим стуком. Силы были на исходе из-за того, что он давно нормально не питался. Его обнаружили несмотря на то, что он прятался. Теперь он в ловушке, его окружают со всех сторон. Его валят на землю, адская боль пронизывает тело, и он шипит от агонии. — Держите его! Держите! Вот и все, гнусная тварь. Попалась в ловушку. Перед глазами все плыло, мир распался на размытые тени и искажённые силуэты людей, сомкнувшихся вокруг него кольцом. Крики смешивались со смехом, в каждом звуке сквозило злорадство. Он различал лица лишь урывками. Будь он здоров, будь у него хоть капля прежней силы, он бы переломал им шеи одну за другой. А потом пировал бы целую неделю, купаясь в их страхе. А теперь он лежал в грязи, связанный веревкой как животное. Кто-то ударил его в лицо, не сильно, скорее из злости, чем из необходимости. Вкус крови смешался с дождевой водой. Со рта сорвался животный рык, тело вибрировало от ярости. — Держите его крепко, чтоб не вырвался, — прохрипел голос где-то сбоку. Факелы приблизились. Пламя дрожало под дождём, освещая перекошенные страхом лица. Они смотрели на него так, как смотрят на падаль, мерзость. Он усмехнулся. Криво, почти незаметно. Они думали, что сковали его, усмирили. Но даже сейчас, ослабленный и истощенный, он чувствовал, как где-то глубоко, под слоями боли и усталости, шевелится тьма. Медленно и терпеливо. Он закрыл глаза и позволил им подойти ближе. — Мы не убьём тебя, отродье. Кто-то присел на корточки, оказываясь с ним на одном уровне. Сквозь пелену перед глазами он различил седую бороду и чёрные, пустые глаза. — Мы уже знаем, — продолжил тот тихо, почти спокойно, — что нет на свете оружия, способного отправить ваши гнилые души в Ад. Он наклонился ближе, так что вампир почувствовал запах мокрой шерсти и табака. — Но есть способ заставить вас мучиться всю вашу бессмертную жизнь. Сотни лет назад вы могли сгореть заживо под солнцем, но смогли найти способ этого избежать и, да поможет Бог, мы узнаем и эту тайну. Его рука сжимает черные кудри, задрав голову. Мужчина внимательно рассматривает его, пытаясь навсегда запечатлеть в голове этот прекрасный образ пойманной добычи. — Еще щенок, — пробормотал он, не отрывая от него взгляд. — Оставила тебя твоя семейка умирать, не так ли? Где же они? Вампир молчал, чувствуя жгучую ярость внутри. — Хочешь знать, где они? Мы их всех поймали. Всех до единого. Всех, кто прятался в том поместье. Теперь твоя очередь. Готов встретиться с ними? А затем его подняли и увели из леса. Его вывели на площадь, где уже собралась вся деревня. Больше не прятались в запертых домах, дрожа от страха. Они вышли сюда, чтобы лицезреть все собственными глазами. Под дождём теснились люди: мужчины, женщины, даже дети. Лица были искажены страхом, но также и злорадством. Им нравилось то, что они видели. Его подняли на деревянную помосту, где обычно вершили публичные казни, и там же грубо привязали к столбу. Верёвки впились в кожу, мокрое дерево холодило спину. Дождь лил так, будто сам Бог намеревался смыть эту землю за реку крови, пролитую из-за таких, как он. Кто-то выкрикнул молитву, кто-то сплюнул. А потом острый кол вонзился ему в грудь. Боль пришла не сразу. Сначала было лишь тупое давление, словно в тело вбили клин. Затем она разлилась внутри, жгучая и вязкая, пробираясь к каждому нерву. Ему показалось, будто даже его давно не бьющееся сердце наконец остановилось. Площадь взорвалась громкими и торжествующими криками. Он видел это, наблюдал, как они плакали и кричали, прижимая к груди детей и жен. И последнее, что он увидел – это их перекошенные лица, празднующих его падение. Тело вампира заперли в склепе к северу от деревни, там же, где были и остальные. В яму бросать было рискованно, поэтому было решено держать этих тварей в одном месте с колом в сердце. Склеп станет для них тюрьмой. Личным адом. Они были живы, но не способны проснуться. Чувствовали голод и жажду, но не могли утолить ни то, ни другое. Это было хуже смерти. Для людей же это стало долгожданным благословением. Это стало платой за погибших детей, мужей и жён. За пустые дома и незакрытые могилы. Справедливость, наконец, восторжествовала.