Ветер листвы

Первую ночь Тэхён спал на диване. Точнее, пытался спать. Юнги предложил ему кровать — «Я маленький, мне на диване нормально», — но Тэхён отказался так категорично, что спорить не стали. Просто принёс подушку, старое одеяло с выцветшими полосками, бросил на диван и ушёл в комнату, закрыв за собой дверь. Тэхён лежал в темноте и слушал. Звуки чужого — теперь уже чужого — города проникали сквозь тонкие стены: лай собаки во дворе, чьи-то голоса, хлопок двери в соседней квартире, гудение холодильника на кухне. Всё было слишком громким после Мокпхо, где по ночам была только тишина да шорох волн. Он повернулся на бок, уткнулся лицом в подушку. Пахло Юнги — тем самым запахом кондиционера для белья, который он всегда использовал, смесью чего-то свежего и сладковатого. Тэхён закрыл глаза и вдруг понял, что за два года забыл, как это — засыпать, зная, что Юнги рядом. Не в переписке. Не на другом конце телефонной линии. А здесь. За тонкой стеной. Живой. Он так и не уснул до рассвета. Утро началось с кашля. Тэхён проснулся от глухого, надрывного звука за стеной. Вскочил, не соображая, где он, запутался в одеяле, почти упал. Ворвался в комнату, не постучавшись. Юнги сидел на кровати, согнувшись пополам, одной рукой прикрывая рот, другой вцепившись в простыню. Плечи ходили ходуном. Кашель шёл из глубины грудной клетки, хриплый, мучительный. — Юнги, — Тэхён подскочил, сел рядом, положил ладонь ему на спину. — Дышать можешь? Нужен ингалятор? Врача вызвать? Юнги замотал головой, продолжая кашлять. Тэхён потер его спину круговыми движениями — осторожно, чувствуя под ладонью острые лопатки сквозь тонкую ткань футболки. Через минуту приступ начал стихать. Юнги выдохнул, откинулся на подушки, закрыл глаза. Лицо было мокрым от пота, губы бледные. — Нормально, — прохрипел он. — Бывает. По утрам... лёгкие не сразу просыпаются. — Это из-за химии? — Из-за всего понемногу, — Юнги открыл глаза, посмотрел на него. — Ты же знал, что я не в форме олимпийского чемпиона. Зачем так пугаться? — Я не пугаюсь, я... — Пугаешься, — Юнги слабо улыбнулся. — Но ничего. Привыкнешь. Тэхён сглотнул. Хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Просто продолжал сидеть рядом, не убирая руку с его спины. — Иди умывайся, — Юнги кивнул в сторону двери. — Я сейчас встану, сделаю завтрак. — Я сделаю. — Тэхён... — Я. Сделаю, — повторил он твёрже, встал. — Ты что любишь? Яичницу? Тосты? Юнги вздохнул, но спорить не стал. — Рис. В холодильнике должен быть вчерашний. Разогреешь — сойдёт. И кимчи в контейнере. Тэхён кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь. На кухне он стоял несколько минут просто так, опершись руками о столешницу, глядя в пол. Руки дрожали. Внутри была пустота, холодная и липкая. «Привыкнешь». Он не хотел привыкать к тому, что Юнги кашляет по утрам до удушья. Не хотел привыкать к таблеткам на столе, к его худым рукам, к тому, как тот задыхается, поднимаясь по лестнице. Но другого выбора не было. Он открыл холодильник, достал контейнер с рисом. Завтракали молча. Юнги ковырял вилкой рис, больше перекладывал, чем ел. Тэхён делал вид, что не замечает, но видел — каждую ложку, каждый маленький кусочек, который Юнги с трудом проглатывал. — Аппетита нет? — осторожно спросил он. — С утра не особо, — Юнги пожал плечами. — Таблетки убивают вкус. Всё как картон. — А если что-то другое? Суп? Лапшу? — Тэхён, не нужно, — Юнги отложил вилку, посмотрел на него устало. — Не надо меня откармливать, как больного котёнка. Я ем сколько могу. Этого хватает. — Не хватает. Ты худой как... — Как больной раком человек? — перебил Юнги, и в его голосе прозвучала резкость. — Сюрприз, Тэхён. Я и есть больной раком человек. Тишина упала между ними, тяжёлая, колючая. Тэхён сжал кулаки под столом. — Прости. — Нет, это я... прости, — Юнги провёл рукой по лицу. — Не хотел огрызаться. Просто я... устал от того, что все смотрят на меня так, будто я вот-вот сломаюсь. Родители, врачи, теперь ты. Я не фарфоровая ваза, понимаешь? — Понимаю, — Тэхён кивнул, хотя не был уверен, что действительно понимает. Юнги вздохнул, взял чашку с водой, сделал маленький глоток. — Расскажи про море, — сказал он тише. — Про Мокпхо. Хочу представить. Тэхён задумался, подбирая слова. — Там... тихо, — начал он медленно. — Не как здесь. Тихо так, что слышишь, как дышишь. По утрам туман стелется над водой, и кажется, что ты один на всей планете. Рыбаки выходят в море до рассвета, и видишь только огни их лодок — как звёзды, упавшие в воду. Юнги слушал, прикрыв глаза. — Город маленький. Все друг друга знают, но не лезут. Увидят тебя в магазине, кивнут, спросят, как дела, и идут дальше. Не давят. На набережной торгуют рыбой — прямо с лодок. Свежая, ещё живая иногда. Пахнет солью и водорослями. Вечером, когда солнце садится, небо становится таким... — он замолчал, ища сравнение, — ...таким, будто кто-то разлил краски. Оранжевый, розовый, фиолетовый. И море отражает всё это, и не понять, где небо, а где вода. — Звучит как открытка, — Юнги открыл глаза, улыбнулся уголками губ. — Звучит как правда, — возразил Тэхён. — Там правда красиво. Особенно осенью. — Сентябрь, значит, — Юнги кивнул. — Ещё месяц почти. Думаешь, я доживу? Вопрос прозвучал легко, почти шутливо, но Тэхён увидел, как сжались его пальцы на чашке. — Доживёшь, — ответил он твёрдо. — И ещё сто сентябрей после этого. Юнги не ответил. Просто смотрел в окно, где за стеклом проплывали облака. День тянулся медленно. Юнги пил лекарства — целую горсть таблеток разных цветов и размеров. Запивал водой, морщился. Тэхён стоял рядом, чувствуя себя бесполезным. — Можешь не стоять надо мной, — заметил Юнги. — Я не забуду выпить. Уже два года тренируюсь. — Знаю. Просто... не знаю, чем заняться. — Можешь сходить погулять. Или в магазин. Холодильник пустой. — Со мной пойдёшь? Юнги покачал головой. — Устал. Полежу. Тэхён кивнул, но не ушёл. Сел на диван, достал телефон, стал бесцельно листать новости. Юнги прошёл в комнату, лёг на кровать, не раздеваясь. Через десять минут его дыхание стало ровным. Тэхён заглянул в приоткрытую дверь. Юнги спал на боку, подтянув колени к груди, одна рука под щекой. Выглядел маленьким. Беззащитным. Тэхён тихо прикрыл дверь и вышел из квартиры. На улице было душно. Август в Сеуле — это духовка с влажностью сто процентов. Тэхён шёл по знакомым улицам и чувствовал себя призраком. Всё было на месте: те же кафе, те же вывески, те же деревья вдоль дороги. Но он был чужим здесь. Город продолжал жить без него, и это было странно — понимать, что ты никому не нужен, что мир вращается независимо от твоего присутствия. Он зашёл в супермаркет, бесцельно бродил между стеллажами. Взял курицу, овощи, рис, фрукты. Остановился у полки с соками, вспомнил, что Юнги любил яблочный. Взял два пакета. У кассы его обогнала девушка с ребёнком на руках. Малыш смеялся, тянулся к шоколадке, мать улыбалась. Тэхён смотрел на них и думал: у них есть завтра. Послезавтра. Планы на выходные, на отпуск, на следующий год. А у него и Юнги — только сегодня. И, может быть, завтра. Если повезёт. Он расплатился и вышел на улицу. Остановился, закурил. Смотрел на прохожих, на машины, на небо, затянутое смогом. Телефон завибрировал. «Ты где? Я проснулся, тебя нет. Не потерялся?» Тэхён усмехнулся. «В магазине был. Иду обратно. Минут десять». «Купил что-нибудь съедобное?» «Попробую не отравить тебя». «Это обнадёживает». Он затушил сигарету и пошёл обратно, ускоряя шаг. Вечером они сидели на балконе. Тэхён приготовил суп — простой, с курицей и овощами. Юнги съел половину тарелки и сказал, что вкусно. Соврал, наверное, но Тэхён не стал уточнять. Теперь они сидели на старых пластиковых стульях, которые Юнги когда-то притащил с помойки. Перед ними расстилалась крыша соседнего дома, дальше — море огней, высотки, мигающие рекламные щиты. Было душно, даже ветерок не помогал. — Ты скучал по Сеулу? — спросил Юнги, глядя на город. — Нет, — честно ответил Тэхён. — По тебе скучал. А город... город мне был не нужен. — Но ты же вырос здесь. — И что? Место не значит дом. Дом — это там, где тебе хорошо. Где ты чувствуешь себя... живым. Юнги повернулся к нему. — И в Мокпхо тебе было хорошо? Тэхён задумался. — Не хорошо. Спокойно. Я там... выдыхал, что ли. После всего. После того, как ты заболел, после того, как я сбежал. Там было легче. — Легче без меня, — констатировал Юнги без обиды. — Нет. Легче без страха, — Тэхён посмотрел на него. — Когда я был здесь, рядом с тобой, я каждый день боялся. Боялся, что ты умрёшь. Что я проснусь, а тебя не станет. Что я не успею сказать... всё, что хотел. И этот страх меня съедал. Я не справлялся. — А сейчас? — Сейчас... — Тэхён сглотнул. — Сейчас я всё равно боюсь. Но хочу быть рядом. Потому что без тебя... без тебя я просто существовал. А не жил. Юнги молчал. Потом протянул руку, коснулся пальцами его ладони. — Я тоже не жил, — тихо сказал он. — Я выживал. Каждый день просто... не умирал. И это была моя единственная цель. Не умереть сегодня. Дотянуть до завтра. И так два года. — А теперь? — А теперь, — Юнги сжал его пальцы, — теперь у меня есть причина хотеть завтра. Ты вернулся. Тэхён чувствовал, как что-то сжимается в горле. Он переплёл их пальцы, держал крепко. — Я никуда не уйду, — повторил он. — Обещаешь? — Обещаю. Они сидели так, держась за руки, и смотрели на Сеул, который дышал, жил, горел огнями. А завтра будет новый день. И послезавтра. И, может быть, сентябрь. И море. И холодный ветер с запахом соли. Может быть.