Ветер листвы

Дожди пришли на третий день. Сначала тихо, почти незаметно — мелкая морось, что повисла в воздухе серой пеленой и превратила Сеул в размытую акварель. Потом сильнее. К концу недели город тонул в воде: ливни обрушивались внезапно, барабанили по крышам, превращали улицы в реки, а потом так же внезапно заканчивались, оставляя за собой влажный асфальт и запах озона. Тэхён не любил сеульские дожди. Они были другими — не морскими, без соли и ветра, просто водой, падающей сверху, смывающей пыль с города, но не очищающей его по-настоящему. В Мокпхо дождь был событием: рыбаки возвращались на берег, чайки прятались под навесами, море темнело и бурлило. Здесь дождь был фоном, белым шумом, на который никто не обращал внимания. Но Юнги любил дожди. — Когда я лежал в больнице, — сказал он однажды, стоя у окна и глядя на струи воды по стеклу, — там не было окон в палате. Вернее, было одно, но оно выходило на стену соседнего корпуса. Метра три между зданиями. Я не видел неба, не видел, день на улице или ночь. Только искусственный свет. И когда шёл дождь, я слышал его, но не видел. Это было... странно. Как будто мир снаружи существует, но не для тебя. Тэхён стоял рядом, молча. — А теперь я могу смотреть, — продолжил Юнги тише. — И это... приятно. Знать, что я здесь. Не там. Тэхён положил руку ему на плечо. Юнги накрыл её своей ладонью, не отрываясь от окна. Они так и стояли, пока дождь не кончился. Первую неделю Тэхён учился жить в ритме Юнги. Подъём поздний — в девять, иногда в десять. Юнги просыпался тяжело, долго лежал в кровати, собираясь с силами. Тэхён научился не торопить, просто приносил стакан воды, оставлял на тумбочке и уходил на кухню готовить завтрак. Простое: рис, яйца, тосты. Юнги всё равно ел мало. Таблетки после еды. Целая горсть — белые, жёлтые, розовые. Юнги глотал их механически, не морщась, как будто это было таким же естественным действием, как дышать. — Это что? — спросил Тэхён однажды, показывая на одну из упаковок. — Иммуномодулятор, — ответил Юнги. — Чтобы организм не забыл, как бороться. А это, — он взял другую, — от тошноты. А это витамины. А это... честно, я уже сам не помню. Врач сказал пить — я пью. — Не надоело? — Жизнь надоела, таблетки — мелочи, — Юнги усмехнулся, но в глазах не было смеха. После завтрака Юнги садился за ноутбук. Работал он удалённо — переводчиком. Английский, иногда японский. Тексты, статьи, редко художественная литература. Оплата небольшая, но хватало на аренду и еду. — До болезни я работал в издательстве, — рассказал он как-то, печатая что-то быстро, не глядя на клавиатуру. — Редактором. Нормально платили, офис в центре, соцпакет. А потом началась химия, и я не смог приходить каждый день. Уволили через три месяца. Формально по соглашению сторон, но все всё понимали. Больной сотрудник — обуза. Коллеги сначала писали, поддерживали. Потом перестали. Один только Хосок иногда присылает смешные мемы. — Хосок? — Тэхён вспомнил это имя. Кажется, они встречались пару раз. — Мой бывший коллега. Хороший парень. Единственный, кто не исчез, — Юнги пожал плечами. — Но мы не особо близки. Так, поверхностно. Тэхён смотрел на его сосредоточенное лицо, на пальцы, быстро бегающие по клавишам, и думал: вот он, Юнги, который не сдался. Который продолжает работать, зарабатывать, жить, несмотря ни на что. — Ты сильный, — сказал он вслух. Юнги замер, оторвался от экрана. — Что? — Сильный. Сильнее меня. Юнги фыркнул. — Я не сильный. Я просто упрямый. Разница. — В чём? — Сильные выбирают бороться. А упрямые просто не умеют сдаваться. Тэхён улыбнулся. — Тогда будь упрямым. Мне нравится. На второй неделе Тэхён встретился с матерью. Она позвонила неожиданно, когда он стоял в очереди в аптеке — Юнги попросил купить новую упаковку обезболивающих. — Тэхён, это ты? — голос был резким, встревоженным. — Где ты? Почему в Сеуле? Соседка видела тебя у метро. Что случилось? Он вздохнул. — Привет, мама. Да, я в Сеуле. Ненадолго. — Ненадолго? У тебя же работа! — Отпуск взял. — И не подумал предупредить родную мать? — Прости. Всё как-то быстро получилось. Пауза. Потом вздох — долгий, наполненный укором. — Приходи домой. Хотя бы на обед. Отца нет, он в командировке в Пусане, но я тебя накормлю. И поговорим. Тэхён знал этот тон. Спорить бесполезно. — Хорошо. Завтра приду. Дом родителей находился в Каннаме, в тихом районе, где деревья росли вдоль улиц, а машины были дорогими и тихими. Тэхён шёл по знакомой дороге и чувствовал, как каждый шаг даётся тяжелее. Здесь он вырос, здесь прошло его детство, но теперь это место казалось чужим — слишком чистым, слишком правильным, слишком далёким от настоящей жизни. Мать открыла дверь сразу, как будто ждала у порога. Ким Минджу — женщина пятидесяти восьми лет, с короткой стрижкой и строгим лицом, которое редко улыбалось. Она окинула его взглядом, и Тэхён почувствовал себя подростком, пришедшим домой после драки. — Ты похудел, — сказала она вместо приветствия. — Привет, мама. — Заходи. Обувь сними, у меня тут убрано. Он разулся, прошёл внутрь. В доме пахло, как всегда, чистотой и чем-то свежим — наверное, диффузором, который мать ставила в каждой комнате. Всё было на своих местах: вазы с цветами, фотографии в рамках, полированная мебель. — Сядь, — она указала на стол, уже накрытый: рис, суп, панчхан, жареная рыба. — Ешь. Выглядишь как бомж. Тэхён сел, взял ложку. Молчал. — Ну? — мать села напротив, сложив руки на столе. — Рассказывай. Зачем в Сеул приехал? И почему мне соседка рассказала, а не ты? — Встретился с другом. — С каким другом? — С Юнги. Лицо матери напряглось. — Этот мальчик, который болеет? — Да. Этот. — Ты же говорил, что уехал от него подальше. Что не можешь смотреть, как он... — она не договорила, помахала рукой. — А теперь вернулся? — Вернулся. — Зачем? Тэхён отложил ложку, посмотрел на неё. — Потому что я люблю его. И потому что он нуждается во мне. Мать молчала. Потом вздохнула — тяжело, устало. — Тэхён, я понимаю, что ты хороший человек. Что у тебя доброе сердце. Но ты не можешь спасти всех. Особенно тех, кто... — она запнулась, подбирая слова, — кому уже не помочь. — Ему помогают врачи. А я просто буду рядом. — И что потом? Он умрёт, а ты снова сбежишь? Или останешься и будешь страдать? — Не знаю, мама, — честно ответил Тэхён. — Не знаю, что будет потом. Но сейчас я хочу быть с ним. Это всё, что я знаю. Мать смотрела на него долго, потом покачала головой. — Ты всегда был слишком мягким. Как отец. Он тоже всё принимает близко к сердцу, а потом мучается. Хорошо хоть работа у него есть, отвлекает, — она взяла чашку с чаем, сделала глоток. — Но раз уж ты здесь, хоть недельку поживи дома. Я комнату твою не трогала. — Не могу, мама. Юнги один, ему нужна помощь. — Что за помощь? У него родители есть? — Они в Японии. Отец там работает. — Ну вот. Значит, справляется, — она отмахнулась. — А ты пожертвуешь своей жизнью ради чужого человека. — Он не чужой, — Тэхён сжал кулаки под столом. — Он... он всё для меня. И если у него осталось мало времени, я хочу провести его рядом. Не сбегать, как в прошлый раз. А быть. Мать молчала. В её глазах было что-то — не одобрение, но и не осуждение. Усталость, может быть. — Ты его любишь? — тихо спросила она. — Да. — Как мужчину? — Да. Она вздохнула снова, опустила взгляд. — Я не понимаю этого. Не понимала, когда ты рассказывал, не понимаю сейчас. Но ты мой сын. И я не хочу, чтобы ты страдал. Поэтому... делай, что считаешь нужным, — она подняла глаза. — Только обещай: если будет совсем тяжело, позвони мне. Хорошо? Что-то сжалось в груди. — Хорошо, мама. Они доели в тишине. Потом она собрала ему контейнеры с едой — «отнесёшь своему Юнги, пусть ест», — и проводила до двери. — Приходи ещё, — сказала она на пороге. — Отец вернётся через неделю, он будет рад тебя увидеть. — Приду, — пообещал Тэхён и обнял её — быстро, неловко. Она не обняла в ответ, но коснулась его спины ладонью. Этого было достаточно. Когда он вернулся, Юнги спал на диване, свернувшись клубочком под пледом. Ноутбук был открыт рядом, экран погас. Тэхён тихо поставил контейнеры в холодильник, подошёл, присел на корточки рядом с диваном. Юнги выглядел спокойным во сне — без морщинок между бровей, без напряжения в плечах. Дышал ровно, губы чуть приоткрыты. Тэхён протянул руку, убрал прядь волос с его лба. Юнги дрогнул, приоткрыл глаза. — Ты вернулся, — прохрипел он сонно. — Вернулся. Спи дальше. — Как мама? — Нормально. Передаёт еду. Велела тебе есть. Юнги сонно улыбнулся. — Хорошая мама у тебя. — Бывает, — Тэхён улыбнулся в ответ. — Спи. Я тут. Юнги закрыл глаза, снова проваливаясь в сон. Тэхён сидел рядом, смотрел на него и думал: ещё три недели до сентября. Три недели до моря, до холодного ветра, до того момента, когда они будут стоять на берегу и дышать одним воздухом. Три недели. Он сможет. Они смогут.