Ветер листвы

Автобус до Мокпхо отправлялся рано — в семь утра. Юнги проснулся в пять, не от будильника, а просто потому, что не мог спать. Тэхён слышал, как он ворочается в соседней комнате, встаёт, ходит по квартире тихими шагами. Сам тоже не спал — лежал на диване, смотрел в потолок и думал о том, что впереди. Три дня у моря. Три дня, которые могут стать последними — или первыми из многих. Никто не знал. Когда Тэхён вошёл в комнату, Юнги стоял у окна в той же футболке, в которой спал, и смотрел на рассветное небо. Сентябрь пришёл тихо, без фанфар: просто однажды утром воздух стал чуть холоднее, а свет — мягче. — Не спится? — спросил Тэхён, останавливаясь рядом. — Волнуюсь, — честно ответил Юнги, не отрываясь от окна. — Вдруг я не выдержу дорогу? Вдруг станет плохо? Вдруг... — Вдруг всё будет хорошо, — перебил Тэхён, обнимая его со спины, кладя подбородок ему на плечо. — Вдруг ты увидишь море и поймёшь, что оно того стоило. Вдруг мы проведём три лучших дня в жизни. Почему ты всегда думаешь о плохом? — Потому что за два года я научился, — Юнги накрыл его руки своими. — Когда ждёшь плохого, не так больно, если оно случится. — А если не случится? Юнги помолчал, потом тихо рассмеялся. — Тогда приятный сюрприз. Они стояли так, пока небо не стало совсем светлым, а город за окном не начал просыпаться. Потом собрались быстро: рюкзак с вещами, сумка с лекарствами (Тэхён трижды проверил, всё ли на месте), термос с чаем, бутерброды на дорогу. У двери Юнги остановился, обернулся — посмотрел на квартиру долгим взглядом. — Что-то не так? Забыли что-то? — Нет, — Юнги покачал головой. — Просто... запоминаю. На случай, если не вернусь. — Юнги... — Шучу, — он улыбнулся, но глаза оставались серьёзными. — Почти. В автобусе пахло кофе и чужими завтраками. Юнги сел у окна, Тэхён рядом. Народу было немного — несколько студентов, пожилая пара, женщина с ребёнком. Автобус тронулся плавно, и Сеул начал отдаляться — сначала высотки, потом окраины, потом поля, горы вдалеке. Юнги молчал, смотрел в окно. Тэхён держал его за руку — просто так, не сжимая, просто чтобы чувствовать связь. Через час Юнги задремал, склонив голову ему на плечо. Дышал ровно, тихо. Тэхён не шевелился, боясь разбудить. Он смотрел на него — на бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на тонкую шею, на острые ключицы под вырезом футболки — и думал: сколько времени? Год? Два? Пять? Или всего месяц? Врачи говорили — ремиссия стабильная, но это ничего не значило. Болезнь могла вернуться завтра. Или не вернуться никогда. Жить в неопределённости было страшно. Но жить без Юнги было страшнее. Мокпхо встретил их дождём. Не ливнем, а мелкой, настойчивой моросью, что превращала мир в серую акварель. Юнги вышел из автобуса, поднял лицо к небу, закрыл глаза, подставляясь каплям. — Холодно, — сказал он, но улыбался. — Это только начало, — Тэхён накинул ему на плечи свою куртку. — Пошли, промокнешь. Они дошли до квартиры Тэхёна за пятнадцать минут — медленно, потому что Юнги останавливался каждые пару минут: то посмотреть на лодки в гавани, то на чаек, то просто постоять и вдохнуть воздух. — Пахнет по-другому, — сказал он. — Солью. И чем-то ещё. Свободой, что ли. — Это просто водоросли гниют на берегу, — хмыкнул Тэхён. — Романтик хренов, — Юнги толкнул его локтем, но продолжал улыбаться. Квартира встретила их пылью и спёртым воздухом — Тэхён не был здесь месяц. Он распахнул окна, и внутрь ворвался запах моря, дождя, чего-то бесконечного. Юнги обошёл комнату, трогая вещи: книги на полке, кружку на столе, фотографию на подоконнике (ту самую, с Сораксана). — Ты её сохранил, — тихо сказал он, беря фото в руки. — Конечно. — Я думал... думал, ты выбросил. Когда уехал. — Я много чего сделал неправильно, — Тэхён подошёл, встал за его спиной. — Но выбросить тебя из жизни — не смог. Даже когда пытался. Юнги обернулся, посмотрел на него снизу вверх. В его глазах блестели слёзы, но он не плакал. — Дурак, — прошептал он. — Знаю. Они поцеловались — долго, медленно, под шум дождя за окном. Вечером дождь усилился. Они сидели на полу у открытого окна, закутавшись в одеяло, пили горячий чай и смотрели на море. Оно было тёмным, неспокойным, волны бились о камни с глухим рокотом. Фонари вдоль набережной горели тускло, размытые дождём. — Знаешь, — сказал Юнги, обхватив кружку обеими руками, — когда мне поставили диагноз, я думал: всё, конец. Я умру, и это будет больно, страшно и быстро. Врачи говорили про химию, про шансы, про проценты выживаемости, а я слышал только одно: «ты умрёшь». И первые месяцы я просто... ждал. Ждал, когда это случится. Тэхён молчал, слушал. — Но потом началась ремиссия. И врачи сказали: «Вы молодец, боритесь дальше». А я подумал: а зачем? Зачем бороться, если всё равно рано или поздно проиграю? Какой смысл? — Юнги сделал глоток чая, посмотрел в окно. — И я не находил ответа. Пока ты не позвонил. Пока не приехал. Пока не привёз меня сюда. — Юнги... — Дай мне закончить, — он повернулся к Тэхёну. — Смысл не в том, чтобы выиграть. Смысл в том, чтобы прожить то время, что есть. По-настоящему. Не просто дышать и принимать таблетки. А чувствовать. Любить. Смотреть на дождь и думать: «Как же это красиво». Сидеть с тобой вот так и понимать: «Я счастлив. Прямо сейчас. В этом моменте». Тэхён сглотнул ком в горле. — А завтра? — А завтра — новый момент. И я постараюсь быть счастливым и в нём, — Юнги улыбнулся. — Но это не значит, что я не боюсь. Боюсь. Каждый день. Боюсь, что болезнь вернётся. Боюсь, что ты останешься один. Боюсь, что не успею сказать всё, что хочу. Но страх — это нормально. Это значит, что мне есть что терять. Тэхён обнял его — крепко, отчаянно. — Ты не потеряешься, — прошептал он в его волосы. — Я не дам. Даже если... даже если случится худшее. Ты будешь здесь, — он приложил руку к своей груди, — всегда. Юнги уткнулся лицом ему в плечо, и его тело затряслось от беззвучных рыданий. Тэхён держал его, качал, гладил по спине, целовал в макушку. А дождь лил и лил, и казалось, что он никогда не кончится. Утром дождь стих. Они проснулись вместе — на полу, так и не дойдя до кровати, укрытые одеялом. Юнги открыл глаза первым, посмотрел на Тэхёна, спящего рядом, и тихо рассмеялся. — Что? — Тэхён приоткрыл один глаз. — У тебя след от пола на щеке. Красавчик. — Заткнись, — пробурчал Тэхён, но улыбнулся. Они поднялись, размялись (Юнги охал, потирая поясницу), позавтракали (остатки вчерашних бутербродов и чай). Потом оделись тепло — куртки, шарфы, кроссовки — и вышли на улицу. Мокпхо после дождя был чистым, вымытым, почти прозрачным. Небо оставалось серым, но светлым, и где-то между облаков пробивалось солнце. Воздух был холодным, резким, с привкусом соли и йода. Они шли к морю медленно, держась за руки. Юнги шёл неровно, останавливался переводить дыхание, но не жаловался. Тэхён не торопил. Берег был пустынным. Только старый рыбак чинил сети у своей лодки, да несколько чаек ковыряли что-то в водорослях. Волны накатывали лениво, устало, пенясь на камнях. Юнги остановился у самой воды, смотрел на горизонт — серо-синий, бесконечный. — Вот оно, — прошептал он. — Твоё море. — Наше, — поправил Тэхён, обнимая его сзади. Они стояли так долго — может, десять минут, может, полчаса. Молчали. Просто дышали, чувствовали ветер, слушали шум воды. Потом Юнги нагнулся, поднял камешек, бросил в воду. — Загадал желание? — спросил Тэхён. — Нет. Просто хотел оставить след. Чтобы море запомнило, что я был здесь. — Оно запомнит, — Тэхён поцеловал его в висок. — Обещаю. Второй день они провели почти полностью в постели. Не потому что занимались любовью (хотя и это было — медленно, осторожно, с бесконечными поцелуями и шёпотом). А потому что Юнги устал. Просто устал — от дороги, от эмоций, от самой жизни. Он лежал, свернувшись под одеялом, а Тэхён читал ему вслух — ту самую книгу, «Опавшие листья» Ким Хюна, которую когда-то он купил вместо Юнги. — «Листья падают не потому, что дерево их больше не любит, — читал Тэхён тихим голосом, — а потому что их время пришло. И дерево отпускает их с благодарностью. За тень, которую они дарили. За шелест на ветру. За красоту, которой они были». Юнги слушал с закрытыми глазами, и по его щекам текли слёзы. — Красиво, — прошептал он. — И грустно. — Но честно. — Да. Честно, — Юнги открыл глаза, посмотрел на Тэхёна. — Если я... если я стану листом. Ты отпустишь меня? Тэхён замер. — Не знаю, — честно ответил он. — Наверное, буду цепляться до последнего. Потому что эгоист. — Ты не эгоист, — Юнги потянулся, коснулся его лица. — Ты просто любишь. А любовь всегда немного эгоистична. — Тогда я люблю эгоистично. — И я тоже, — Юнги притянул его к себе, поцеловал. — Я тоже не хочу тебя отпускать. Никогда. Они занимались любовью прямо там, среди книг и одеял, под звуки моря за окном. Медленно, как будто у них была целая вечность. Тэхён целовал каждый сантиметр его кожи, шептал, как сильно любит, как нужен ему Юнги. А Юнги плакал и смеялся одновременно, обнимал его и шептал в ответ: «Я здесь. Я с тобой. Я никуда». Третий день был солнечным. Неожиданно, как подарок. Тэхён проснулся от яркого света, бьющего в окно, и не поверил. Выглянул — небо было чистым, синим, без единого облачка. Море сверкало, как россыпь бриллиантов. — Юнги, — он потряс его за плечо. — Вставай. Смотри. Юнги открыл глаза, посмотрел в окно — и улыбнулся так широко, что Тэхён почувствовал, как сердце переполняется. — Оно ждало нас, — сказал Юнги. — Море ждало, чтобы показать себя. Они оделись быстро, выбежали на улицу почти бегом. Юнги смеялся, задыхаясь, Тэхён поддерживал его под руку. На пляже было пусто, только они двое и бесконечность воды. Юнги скинул кроссовки, закатал джинсы, зашёл в воду по щиколотку. — Холодная! — закричал он, но не вышел. — Конечно холодная, сентябрь же! — Тэхён стоял на берегу, снимал их на телефон. — Иди сюда! — Я и так мокрый буду тебя вытаскивать, когда ты замёрзнешь. — Тэхён! — Иду, иду, зануда. Он разулся, зашёл в воду. Взял Юнги за руку, и они стояли так, по щиколотку в ледяной воде, держась за руки и глядя на горизонт. — Спасибо, — тихо сказал Юнги. — За что? — За то, что вернулся. За то, что привёз меня сюда. За то, что любишь меня, даже когда я сломанный. — Ты не сломанный, — Тэхён сжал его пальцы. — Ты самый сильный человек, которого я знаю. — Тогда мы оба сильные, — Юнги повернулся к нему, встал на цыпочки, поцеловал. — Вместе. — Вместе, — согласился Тэхён. Вечером они сидели на пирсе, болтая ногами над водой. Солнце садилось — огромное, красное, окрашивая небо в невозможные цвета: оранжевый, розовый, фиолетовый, золотой. Море отражало всё это, и казалось, что мир горит. — Если бы мне сказали год назад, что я буду сидеть здесь с тобой, я бы не поверил, — сказал Юнги, глядя на закат. — Я думал, что умру в больнице. Один. В окружении белых стен и запаха лекарств. — Но ты не умер. — Нет. Не умер, — он улыбнулся. — И знаешь что? Я больше не боюсь. Ну, почти. Потому что понял: важно не сколько ты живёшь. А как. И с кем. Тэхён обнял его за плечи, прижал к себе. — Со мной ты будешь жить долго. Обещаю. — Не обещай то, что от тебя не зависит, — Юнги прислонился к нему. — Просто будь рядом. Пока можешь. Этого достаточно. — Буду. Всегда. Они сидели, пока солнце не скрылось за горизонтом, пока небо не потемнело, пока не зажглись первые звёзды. Потом поднялись, пошли домой — медленно, держась за руки, не спеша. Потому что спешить было некуда. Они были там, где нужно. Вместе.

Эпилог. Полгода спустя.

Тэхён стоял на том же пирсе, смотрел на море. Был март. Ранняя весна, ещё холодная, но уже с намёком на тепло. Чайки кричали над водой. Рыбаки готовились к выходу в море. Всё было как всегда. Телефон завибрировал. «Анализы пришли. Всё чисто. Врач сказал — ремиссия держится. Два с половиной года уже». Тэхён выдохнул — долго, облегчённо. «Я знал». «Откуда?» «Просто знал. Ты сильный». «Мы сильные. Вместе». «Вместе». Пауза. Потом ещё одно сообщение. «Когда вернёшься? Соскучился». Тэхён улыбнулся, глядя на море. «Через неделю. Надо закончить дела. А потом заберу тебя снова в Мокпхо. На всё лето. Хочешь?» «Хочу. Очень». «Тогда жди. Люблю тебя». «И я тебя. Больше моря». Тэхён убрал телефон, закрыл глаза, вдохнул солёный воздух и тихо улыбнулся.