Ветер листвы

К концу третьей недели август стал совсем невыносимым. Жара стояла липкая, влажная, от которой не спасали ни открытые окна, ни вентилятор, гудевший в углу комнаты. Тэхён просыпался по ночам от того, что футболка прилипала к телу, а простыни казались мокрыми. Юнги было ещё хуже — он мёрз от кондиционера, но без него задыхался. Приходилось искать баланс: включать на час, выключать, снова включать. — Ненавижу лето, — пробормотал Юнги однажды вечером, лёжа на диване в одних шортах, раскинув руки. — Зачем люди вообще любят лето? Оно отвратительное. Тэхён сидел на полу, спиной к дивану, листал какую-то книгу, не вчитываясь. — Море, солнце, отпуск. Вроде как причины есть. — Море можно и осенью. Солнце зимой тоже светит. А отпуск вообще когда угодно берут, — Юнги перевернулся на бок, свесил руку вниз, пальцы коснулись плеча Тэхёна. — Скучаю по зиме. По снегу. Помнишь, мы в прошлом году в горы ездили? Тэхён замер. Прошлый год. Три года назад, на самом деле. До болезни. — Помню, — тихо ответил он. — Ты упал со склона, я думал, ты ногу сломал. — Я не упал, я поскользнулся, — возмутился Юнги. — Разница огромная. — Ага. Итог тот же — ты орал, как резаный, а я тебя вниз на себе тащил. — Зато потом мы в источниках сидели, — голос Юнги стал мягче. — Горячая вода, звёзды над головой. Я тогда подумал, что... хочу так всегда. С тобой. Тэхён обернулся. Юнги смотрел на него сверху вниз, лёжа на боку, и в его глазах было что-то беззащитное. — И что помешало? — спросил Тэхён осторожно. — Рак, — просто ответил Юнги. — Он помешал. Тишина легла между ними, тяжёлая, как этот душный воздух. — Юнги... — Не надо, — Юнги покачал головой. — Не надо говорить, что всё будет хорошо. Или что мы ещё съездим. Просто... можно я буду иногда вспоминать? Как было раньше? — Можно, — Тэхён взял его руку, что висела рядом, сжал пальцы. — Вспоминай сколько хочешь. Юнги улыбнулся — грустно, но улыбнулся. — Я скучаю по тому, каким я был. По тому, каким ты был. По нам... таким. — А каким я был? — Беззаботным, что ли. Ты смеялся громко. Делал глупости. Притаскивал меня в странные места. Один раз даже в караоке затащил, хотя я не умею петь. — Ты до сих пор не умеешь, — Тэхён хмыкнул. — Спасибо за поддержку, — Юнги фыркнул, но не отпустил его руку. — А теперь ты... осторожный. Как будто боишься меня сломать. Смотришь на меня, и я вижу — ты считаешь. Сколько я съел, сколько таблеток выпил, не побледнел ли я, не закашлялся ли. Я понимаю почему, но... иногда мне хочется, чтобы ты забыл. Хоть на минуту. Тэхён сглотнул. В горле стало сухо. — Я пытаюсь. — Знаю. Но попробуй сильнее, — Юнги приподнялся, перевесился через край дивана, их лица оказались совсем близко. — Потому что я не хочу быть для тебя больным. Хочу быть просто... Юнги. Твоим Юнги. Тэхён смотрел в его глаза — тёмные, блестящие — и чувствовал, как что-то внутри рвётся. — Ты и есть мой Юнги, — прошептал он. — Тогда поцелуй меня. Тэхён не сразу понял слова. А когда понял, замер. — Юнги, ты уверен? — Мы с тобой два года не целовались, — сказал Юнги чуть громче. — Два года, Тэхён. А до этого мы... мы были вместе. Почти. И я думал, что ты вернёшься, и всё продолжится. Но ты сбежал, а я остался один. И теперь ты здесь, но ведёшь себя так, будто я стеклянный. А я не стеклянный. Я просто хочу, чтобы ты меня поцеловал. Можно? Тэхён не ответил. Просто подался вперёд, закрыл расстояние между ними и коснулся губами его губ. Медленно. Осторожно. Как в первый раз, когда они стояли под дождём три года назад, и Юнги сказал «останься», и Тэхён остался. Юнги выдохнул, его рука скользнула на затылок Тэхёна, пальцы запутались в волосах. Поцелуй стал глубже — не страстный, но голодный, будто они оба слишком долго ждали этого. Тэхён чувствовал его губы — сухие, треснувшие от лекарств, но такие родные. Чувствовал, как его дыхание сбивается, как пальцы дрожат в волосах. Поднял руку, обхватил его лицо ладонью, большим пальцем погладил скулу. Юнги тихо всхлипнул — не от боли, от чего-то другого. Прервал поцелуй, уткнулся лбом в его лоб, дышал прерывисто. — Прости, — прошептал он. — Просто... слишком много чувств сразу. — Не извиняйся, — Тэхён гладил его лицо, шею, плечи, как будто хотел запомнить каждый изгиб. — Никогда не извиняйся за то, что чувствуешь. Юнги кивнул, не открывая глаз. — Поднимайся сюда, — сказал он тихо. — На диван. Рядом. Тэхён послушался. Поднялся, лёг рядом — на узком диване их тела прижались друг к другу плотно. Юнги устроился у него на груди, обнял за талию, зарылся лицом в его футболку. — Обними меня, — попросил он. Тэхён обнял — крепко, но не сдавливая, одной рукой обхватив его плечи, другой — поглаживая по спине. Под пальцами чувствовались рёбра, позвоночник, лопатки. Так мало плоти, так много костей. Но он был тёплым. Живым. Дышащим. — Я скучал по этому, — прошептал Юнги. — По твоим рукам. По тому, как ты пахнешь. По тому, как я чувствую себя в безопасности рядом с тобой. — Я тоже скучал. Они лежали так долго — может, час, может, два. Вентилятор гудел. За окном кто-то громко разговаривал. Где-то лаяла собака. А они просто дышали в унисон, держались друг за друга, и этого было достаточно. Пока Юнги не пошевелился. Его рука скользнула вниз, по животу Тэхёна, остановилась на поясе джинсов. Тэхён напрягся. — Юнги... — Не говори «нет», — прошептал Юнги, приподнимая голову, глядя на него снизу вверх. — Пожалуйста. Я не прошу большего. Просто... просто хочу чувствовать. Не боль, не усталость, не страх. Хочу чувствовать тебя. Нас. То, что ещё осталось. Тэхён смотрел на него — на бледное лицо, на слишком большие глаза, на губы, чуть припухшие от поцелуя. — Ты уверен? Тебе не больно? Не тяжело? — Мне всегда тяжело, — честно ответил Юнги. — Но с тобой — легче. Дай мне это. Дай нам это. Тэхён медленно кивнул. Юнги потянулся, поцеловал его снова — уже увереннее, настойчивее. Его рука расстегнула пуговицу джинсов, потянула молнию вниз. Тэхён прикрыл глаза, выдохнул, когда почувствовал прикосновение ладони — неуверенное, лёгкое, но такое желанное. Он сам потянулся к шортам Юнги, коснулся его бедра, погладил — осторожно, задавая вопрос без слов. Юнги кивнул, вжимаясь ближе. Они двигались медленно, неловко, как в первый раз. Касались друг друга поверх белья сначала, потом под ним. Дышали в губы. Целовались — долго, глубоко, с перерывами на воздух. Юнги постанывал тихо, а Тэхён гладил его везде, куда мог дотянуться — спину, бёдра, ягодицы, — запоминая каждый изгиб. — Тэхён, — выдохнул Юнги, его рука двигалась быстрее, неровно, он сам толкался в ладонь Тэхёна, ища трения. — Я... — Я тоже, — Тэхён ускорил движение, чувствуя, как его собственное тело откликается, как накатывает волна. Они кончили почти одновременно — тихо, сдавленно, уткнувшись друг в друга. Тэхён чувствовал, как Юнги дрожит у него в руках, как его дыхание прерывисто, как пальцы впиваются в плечо. Потом тишина. Они лежали, не двигаясь, липкие, взмокшие, переплетённые. Тэхён первым пришёл в себя, осторожно высвободил руку, вытер её краем футболки. — Сейчас, — прохрипел он, поднимаясь. — Салфетки принесу. Юнги не ответил, лежал с закрытыми глазами, дышал тяжело. Тэхён быстро сходил в ванную, намочил полотенце, вернулся. Аккуратно вытер Юнги, потом себя. Поправил ему шорты, укрыл лёгким пледом. — Как ты? — тихо спросил он, присаживаясь рядом. Юнги открыл глаза. В них блестели слёзы. — Хорошо, — прошептал он. — Первый раз за два года чувствую себя... живым. Не больным. Просто живым. Тэхён наклонился, поцеловал его в лоб. — Ты и есть живой. Самый живой человек, которого я знаю. Юнги всхлипнул, потянулся к нему, обнял за шею. Тэхён лёг рядом снова, прижал его к себе. — Спи, — прошептал он. — Я здесь. Никуда не уйду. Юнги кивнул, устраиваясь удобнее. — Обещаешь? — Обещаю. Они уснули вместе, под гудение вентилятора и шум ночного Сеула за окном. А утром Тэхён проснулся от того, что Юнги смотрел на него — долго, внимательно, с улыбкой на губах. — Доброе утро, — сказал он тихо. — Доброе, — Тэхён улыбнулся в ответ. — До сентября осталась неделя, — Юнги провёл пальцем по его щеке. — Поедем к твоему морю? — Поедем, — кивнул Тэхён. — Обязательно поедем. И они знали: что бы ни ждало впереди, они встретят это вместе.