Запутанные отношения Мидории Изуку.

      Он выдохнул медленно, осторожно, как если бы был в засаде. Он и был в засаде, только по-другому. Холодная ладонь с длинными пальцами медленно скользила по ткани его брюк, по бедру, поднималась от колена, выше, к паху, касаясь внутренней стороны бедра и вызывая мурашки. Он попытался вспомнить, как всё к этому пришло, но сверкающий жëлтым стеклом глаз за светлой чëлкой не позволял ему сосредоточиться на собственных мыслях.       Это началось странным образом. Они решили выпить после удачно завершëнного проекта, в котором участвовали в качестве главного исследователя и его бесстрастного помощника-инструмента, им подходили эти роли. А ещё им подходили дорогие костюмы из тëмных плотных тканей, такие же дорогие одеколоны с жëсткими запахами, говорящими о характерах обладателей. Почти полное отсутствие украшений, если исключать серебряную цепочку монокля — странно, но он никогда не носил золото, это всегда было или серебро, или его имитация. В прочем, по мнению Сенрëку, этому конкретному жëлтому глазу золото и не подходит.       Лос-Анджелес, месячная командировка, вечерний полупустой бар в середине недели и сжигающее желание. Кажется, они выпили лишнего. Шитанаши касается его колена совершенно обыденно, так, будто это то, что он делает всегда. Они сидят за стойкой, бармен протирает стаканы и иногда поглядывает на них и на ещё трëх человек на другом конце стойки. Сенрëку давно научился не вздрагивать, он лишь поворачивает голову, не собираясь скрывать своего лëгкого удивления. У напарника всегда холодные руки, в его голову непроизвольно закрадывается мысль, что от их прикосновений было бы сложно возбудиться. Не то, что от этого взгляда.       Шитанаши следит за ним, ненадолго отворачивается, скрывая лицо чëлкой и делая два больших глотка из стакана. Когда он поворачивается, Сенрëку кажется, что жëлтый глаз приобрëл оттенок виски, который они сегодня пьют. Холодные пальцы поднимаются выше, туда, где теплее, Сенрëку борется с желанием сдвинуть ноги, невольно думает надо острóтой, которую мог бы выдать на усмешку напарника. Что-то в стиле «хоть согреешься, труп ходячий». Он ярко представляет, что на это Шитанаши усмехнëтся и слегка заплетающимся пьяным языком предложит согреть не только руку. Внизу начинает тянуть и становится жарче.       Шитанаши придвигается, оглядывается на остальных посетителей, на бармена, а затем шепчет в самое ухо то, о чём Сенрëку только что думал: «хочешь, помогу расслабиться?».       Они уходят пьяными, с купленной новенькой бутылкой виски, с желанием прикасаться друг к другу, терпят в такси, в холле отеля, в который заселились почти месяц назад, в лифте. Шитанаши тяжело вздыхает и смотрит на Сенрëку стеклянным и мутным от выпитого жëлтым глазом, поднимает монокль, растирая лицо ладонью и едва удерживаясь от того, чтобы стянуть повязку. Уже не бинты, бинты это слишком палевно. Да и не богатых ли людей они из себя изображают?       Они держатся ровно до момента, когда камере уже слишком сложно увидеть их, у самой двери в номер. Шитанаши хватает Сенрëку за талию, разворачивает лицом к себе, притягивает в плотную. Он смотрит долго, глаз смазанно движется по лицу напротив, он словно пытается определить, правильно ли всё понял, но размякший мозг упорно сопротивляется любой активности. Сенрëку поднимает руки, обхватывая ими шею Шитанаши, тянется к нему, прикрывая глаза и приоткрывая рот. Поцелуй совершенно отличается от их первого, такого же пьяного, но нервного и тревожного, в пятнадцать лет. Медленный, тягучий, Шитанаши прижимает его к стене, давит, доминирует. Сенрëку приоткрывает глаза и видит, что напарник полностью отдаëтся процессу, даже когда его глаз открыт. Он словно не видит, зрачок расширен почти до предела, видно лишь золотое кольцо радужки по краю, а в центре — кромешная темнота желания. Сенрëку чувствует его через одежду. Шитанаши медленно отстраняется, тяжело судорожно вздыхает, нашаривает ручку и открывает дверь. Они заходят и Сенрëку оказывается вновь прижатым к стене. Губы над ухом шепчут: «ты правда хочешь этого?». Он знает — для Шитанаши не проблема завершить всё сейчас, даже если он это начал, даже если он по какой-то непостижимой причине вдруг хочет этого больше Сенрëку. Сенрëку не уверен, что в этом номере есть хоть кто-то, кто хотел бы этого сильнее, чем он сам.       Он снова целует первым, тянет за ворот пиджака, закрывает глаза, а потом, на ощупь, пытается снять дорогущую одежду так, чтобы она не пострадала. Напарник в свою очередь отвечает на поцелуй, пока его руки быстро и почти без ошибок расстëгивают рубашку Сенрëку. Они оба не помнят, как добираются до спальни, но Сенрëку чëтко видит силуэт Шитанаши над собой, видит, как блестит серебряная цепочка и бликует монокль от стоящей где-то тусклой лампы, едва освещающей комнату, но удивительным образом попадающей на линзу. Сенрëку не видит этот прекрасный хризоберилловый глаз, это разрушает атмосферу и он тянется к бутылке, что стоит на полу, делает большой глоток. В голове снова начинает пустеть и он сосредотачивает остатки мыслей на поставленном между его ног колене, на нависающем сверху Шитанаши и его холодных руках, которые хочется согреть. Сенрëку втягивает воздух сквозь сжатые зубы, когда чувствует прикосновение чужих губ к коже, тянет напарника за плечи, желая получить поцелуй, и вместе с этим снимает с него монокль и повязку, зачëсывает отросшие с последней стрижки светлые волосы назад.       Сенрëку хорошо, он задыхается от нежности, от переполняющих его чувств и эмоций. И почему Шитанаши, этот закрытый от удовольствий подобного плана человек, настолько хорош? Ему стоит гордиться собой, ведь он доводит Сенрëку до пика одними лишь прикосновениями. Он опускает глаза, стараясь не закатывать их от наслаждения и увидеть, что именно делает его напарник. Сенрëку захлëбывается очередным вздохом. Жëлтый глаз смотрит на него пристально, его движения бесконечно нежные и при этом настолько властные, насколько это вообще возможно. Он словно способен доставлять удовольствие одним лишь пьяным, полным желания взглядом. Какое же Сенрëку эгоистичное животное, раз наслаждается в одиночку.       Он садится, игнорируя размякшее тело и желание больше никогда не двигаться, собирается что-то сказать, но его затыкают, валят обратно и не позволяют подняться, нависая сверху, прижимая к кровати. Сенрëку чувствует насколько горячо и липко между их животами, пока Шитанаши шепчет какой-то бессвязный бред про безвольное оружие, удовольствие от созерцания и что-то ещё. Слова перемежаются с поцелуями по всему торсу, он тяжело дышит, словно всё это время не был подобен каменному изваянию, доставляющему удовольствие, а находился на грани реальности от кайфа.       Сенрëку проводит ладонью по светлым волосам, наконец отдаваясь мягкому туману, заволакивающему сознание. Он обнимает затихающего Шитанаши, совершенно не беспокоясь о том, что будет утром или когда они вернутся на родину. Сегодня они отмечали завершение проекта, сегодня было можно. Им обоим.