Маленькая семейная тайна

Гарри нашел глазами Драко Малфоя. Тот снова что-то замышлял. Несмотря на теплый по шотландским меркам август (август, не ноябрь и даже не сентябрь!), шея придурка была обернута шерстяным шарфом в несколько слоев, а еще… он не поднимал головы. Малфой третьи гребаные сутки игнорировал ритуал, которому следовал в течение последних полутора месяцев — с начала ускоренного курса подготовки к ЖАБА, третьи сутки не буравил их с Гермионой поочередно этим фирменным нечитаемым, жутко неприятным взглядом, от которого кусок не лез в горло. Вместо того чтобы прожигать глазами-льдинками сначала его, а затем Гермиону, как делал за завтраком, за обедом и за ужином (изо дня в день, изо дня, сука, в день!), вел себя тише воды, ниже травы. С чего бы ему изменять своей новообретенной привычке и кутаться в шарф по самое дальше некуда? Ну разве это не подозрительно? Что-то не так. Что-то точно не так! Интуиция редко обманывала Гарри, особенно, когда дело касалось Малфоя. Была у поттеровского жопного чувства какая-то тонкая настройка на слизеринского хорька: чуял два года назад, что Малфой принял метку — так и вышло; подозревал, что проклятие Кэти Бэлл — его грязных лап дело — как в воду глядел. А может, Гарри Поттер просто знал, как выглядит Драко Малфой, когда что-то замышляет. Гарри внял наставлениям Гермионы и сообщил директору Макгонагалл о своих подозрениях в тот же день, когда они возникли, то есть двадцать третьего августа, позавчера. Макгонагалл выслушала его молча, покачала головой и сказала, будто обращаясь к первокурснику: — Вас не должно волновать ничего, кроме грядущих экзаменов, мистер Поттер. ЖАБА все ближе. Мистер Малфой готовится, некогда ему вас рассматривать, берите с него пример. Брать пример с Малфоя! Гарри чуть не лопнул прямо в ее кабинете. Было бы нелепо заляпать портреты бывших директоров своими кипящими от ярости внутренностями. Вишенкой на торте разочарования старшим поколением стал знакомый увещевающий голос: — Все под контролем, Гарри. Вам не о чем беспокоиться. — Нарисованный Дамблдор одарил его понимающим взглядом из-под очков половинок и подмигнул. Просто гребаное дежавю! На шестом курсе преподаватели точно так же отрицали вину Малфоя и врали прямо в глаза. К чему это привело? Он знал, что не позволит пустить ситуацию на самотек. Слишком дорого уже обошлось магическому миру странное поведение Драко. Хоть чистокровную семейку и оправдали благодаря смене лояльности (в последние минуты битвы, но видимо, тот, кто был ответственным за приговор, считал малфоевские галлеоны в своих карманах, а не количество времени, которое белобрысое семейство провело на светлой стороне), и одному конкретному белобрысому даже позволили доучиться, сути это не меняло — Малфои как были скользкими мерзавцами, так ими и остались, и в любой момент могли предать кого угодно, если им это будет на руку. Поэтому Гарри не спускал с Драко глаз. Было что-то щемяще-ностальгическое в наблюдении (шпионаже, как неоднократно поправляла его Гермиона) за этим вызывающим вопросы типом. — Снова не смотрит, — шепнул он, наклонившись в сторону подруги, которая от неожиданности уронила на свою тарелку нож для масла, как раз занесенный над тостом. Звон раздался такой, что вскинули головы даже учителя за своим столом, но не Малфой. Взгляд Гермионы на Гарри содержал диагноз и три страницы анамнеза. — Что? — ответил он вербально с долей праведного гнева в голосе. — Ты привлекла внимание всех, но не его. — Чему поспособствовал ты, — язвительно ответила Гермиона, а затем смягчившись добавила: — Гарри, это нездорово. Ты буквально зациклен на Малфое. Опять. Как будто в прошлый раз он зря циклился! Скепсис подруги обижал. — Не виноват я, что он что-то замышляет, — пробурчал Гарри, а Гермиона закатила глаза.

***

Гермиона отложила тост. Друг снова испортил ей аппетит. Она проследила за его взглядом, который, как обычно, был направлен на того, кто всегда усаживался напротив и через два места наискосок, чтобы держать их обоих в поле зрения. Но сейчас Малфой действительно не смотрел. Он теребил кончики шерстяного шарфа, уставившись в чашку чая. По утрам он всегда пил черный чай с бергамотом и одним кусочком сахара. Не то чтобы Гермиона шпионила, просто находясь рядом с Гарри, невозможно было не фиксироваться на Малфое. А где же ей находиться, если не рядом с Гарри? С тех пор как в середине июня Уизли, за исключением Билла и Флер, переехали в Румынию к Чарли, Грейнджер и Поттер вроде как остались одни друг у друга. Они совсем не винили ни старших, ни младших Уизли, наоборот желали, чтобы члены названой семьи восстановили душевное равновесие в комфортной обстановке (если такое в принципе возможно). Гермиона считала, что дистанция пойдет на пользу и Гарри. Каждый раз, когда встречался с кем-то из Уизли, он буквально умирал от угрызений совести, хоть никакой его личной вины в смерти Фреда не было. Для себя же Гермиона хотела отвлечения и покоя. Отсутствие необходимости быть каждую минуту опорой близким, переживающим острую стадию горя, сняло добрую половину груза с ее плеч. В конце концов, она и сама нуждалась в поддержке, сама потеряла друга. Друзей. Когда пришло приглашение на ускоренный курс (за два летних и один осенний месяц подготовиться к ЖАБА и сдать их в начале октября), Гермиона согласилась мгновенно и уговорила Гарри. И не прогадала, ей действительно неплохо помогали отвлечься академические задачи. И Гарри. Который самозабвенно следил за Малфоем. «Что он задумал?» и «Почему он так на нас смотрит?» сменилось на «Почему он не поднимает головы?», но одно осталось неизменным: Гарри сам едва мог оторвать глаза от слизеринца. О том, чем занят Драко Малфой, он думал гораздо больше, чем о несчастных пяти ЖАБА, которые собирался сдавать. Малфой же (Гермиона знала наверняка, ведь, в отличие от друга, образовательные устремления ее интересовали гораздо больше личностных) собирался сдавать семь или восемь экзаменов — в списке студентов, выбравших трансфигурацию, его фамилия появилась только в начале августа и ни одно занятие он не посетил. Но, по мнению Гермионы, Малфой имел полное право быть погруженным в себя. Может, он мысленно решал арифмантические уравнения или создавал многокомпонентные зелья. Маловероятно, конечно, но почему бы и нет? В конце концов, оставаться в школе имело смысл исключительно ради учебы. Малфой и другие условно осужденные слизеринцы с начала лета работали на благо Хогвартса, восстанавливали его после разрушений, которые повлекла битва (Гермиона подозревала, что занимались этим их эльфы, пока они сами грелись на солнышке), остальные же семикурсники приехали в середине июля. Всем слизеринцам предложили присоединиться к курсу подготовки, но остались только Малфой и Нотт. Гермиона не увидела в этом ничего крамольного, они возглавляли рейтинг на своем факультете, Гарри же почуял предпосылки таинственного заговора. Слава Мерлину эти двое вообще не общались, иначе он ходил бы за ними хвостом, выведывая, какого Волдеморта те собираются воскресить. Она перехватила цепкий, даже страстный взгляд и невольно цокнула языком. Гарри снова смотрел на Малфоя. Это уже напоминало манию. Слизеринец, который совершенно точно заметил слежку — ее не заметил бы разве что слепой, вполне мог пожаловаться на преследование или, не приведи Мерлин, домогательство и подмочить репутацию героя магического мира. Когда-то это было его идеей фикс. — Ты написал эссе для Флитвика? — спросила она, чтобы отвлечь друга от сталкинга. — Как ты можешь думать о чертовых заклинаниях, когда просто в данный момент здесь драклов Малфой?.. Черт! Мы должны были написать о легилименции? — вскинулся Гарри, зеленые глаза лихорадочно заблестели за очками. Неужели вспомнил, зачем они тут? — Если бы я смог заглянуть в хоречью голову… Нет, это определенно была мания. — Гарри, его оправдали! Малфой пробыл в Азкабане всего несколько дней, и вспомни, какими затравленным было его лицо во время слушания. Он не стал бы снова лезть на рожон, рискуя оказаться в тюрьме, — зашипела Гермиона в ухо лучшему другу. Вышло не очень красиво: Гарри пристально смотрел на Малфоя, а она, косясь на того же, шептала что-то в подставленное ухо. Любой, наблюдающий со стороны, предположил бы, что она науськивает, подстегивает. Так нельзя. Гермиона резко встала, и стул громко проехался по полу, но было плевать, что все глаза были прикованы к ней. Снова. — Прекрати строить конспирационные теории! — громко сказала она. На лице Гарри отразилось недоверие, а затем осознание предательства, но Гермиона понимала, что должна доиграть свою роль до конца. — Мы вернулись сюда учиться. Война закончилась, Гарри, начни наконец просто жить, — выкрикнула она, под чье-то насмешливое «Эй, Грейнджер, осторожнее, сломаешь героя». Гермиона обернулась на звук и одарила смельчака, которым оказался Дин Томас, своим самым свирепым взглядом. Тот отшатнулся и выставил вперед руки. Славненько.

***

Драко проследил за удаляющейся от стола разозленной до уровня «хвосторога» Грейнджер, а затем исподтишка зыркнул на Поттера. Очкарик продолжал сверлить его взглядом. Так хотелось просто взять и вывалить на него проблему, но... нельзя. Почему-то Драко чувствовал, что, если поделится с кем-нибудь своим секретом, ничего не выйдет. Он нервно натянул шарф и задел троллий рог. Точнее не троллий — о троллях Драко не фантазировал, слава Салазару. Фантазировал он о единороге. Неудачно получилось. Три дня назад, проснувшись от ощущения, что что-то длинное и твердое давит на грудную клетку, он запаниковал, а подскочив и увидев, что именно украшает идеально острый подбородок, — едва удержался от пронзительного визга. В разделе, посвященном второму этапу Превращения, писали, что чрезмерные размышления о животном, которым желаешь стать, вызывают временные трансформации, а мечты о том, как он скачет по лесу великолепным единорогом, заняли его на полночи. Но у единорога рог находится совсем в другом месте. Рациональный внутренний голос прокомментировал: «Вот и радуйся, что это не торчит у тебя во лбу». Драко радовался. Честно. И честно же терпел. Но в томе высшей трансфигурации «Познай своего зверя» было написано, что случайные трансформации проходят в течение часа-двух, а он ходил рогатым, если можно так назвать носителя рогового отростка на подбородке, уже третьи сутки! Анимагии Драко решил обучиться на второй день после возвращения из Азкабана. Он предпочитал быть подготовленным к любым перипетиям и прекрасно понимал, что еще одна встреча с дементором станет для него роковой. Драко перебрал с десяток книг, пытаясь изыскать метод защиты от мерзких исчадий ада при отсутствие патронуса (откуда у заключенного палочка?), и единственной обнадеживающей находкой стало упоминание, что волшебнику в анимагической форме проще переносить отвратительное влияние. Высшая трансфигурация была вызовом, но что такое высшая трансфигурация в сравнении с Темным Лордом? И дементорами. Книги о том, как освоить анимагию, кроме школьного учебника, где ритуал был описан упрощенно, он не нашел. Библиотечный страж — старый-старый эльф, чьего имени Драко не помнил — подобрал около пятидесяти трактатов, где анимагия была упомянута вскользь, но все это было не то. Тогда Драко обратился к отцу. Обычно Люциус благосклонно относился к любым академическим устремлениям сына, поэтому истерика и ультиматум «Только через мой труп» стали для Драко шоком. Не то чтобы он совсем перестал уважать главу семейства, но былого авторитета… Хорошо, он действительно перестал уважать отца. И пошел к матери. Та почему-то напротив очень положительно отнеслась к его авантюре и с помощью старого домовика Блэков добыла из библиотеки городской резиденции своей семьи часть многотомника «Высшая трансфигурация» — тонкую брошюру «Познай внутреннего зверя» с пометками. По ней Драко и занимался. Первый этап прошел без сучка и без задоринки — что после пережитого продержать лист мандрагоры во рту какой-то там месяц, но неудача настигла Драко во время полнолуния. Тролльей Луны не было видно! Пришлось начинать сначала. При полной Луне восьмого августа он торжественно напитал лунным светом хрустальный фиал со смоченным слюной листом мандрагоры, добавил собственный волос, чайную ложку дикой росы и куколку мёртвой головы, поставил зелье томиться в тишине и темноте, впервые произнес «Amato Animo Animato Animagus» и услышал второе сердцебиение в своей груди. И все было хорошо. Он еженощно повторял заклинание и ждал молнии на закате или рассвете для завершения трансформации, пока случайно не представил себя единорогом. «Amato Animo Animato Unicornis», твою мать! Можно было бы обратиться с пикантной проблемой к Макгонагалл, старая кошка, кажется, его в чем-то подозревала с тех пор, как после успешного перехода на второй этап он обратился к ней с вопросом о сдаче ЖАБА по ее предмету, который изначально сдавать не планировал. Раньше Драко тотчас бы написал о случившемся домой, теперь же колебался. Во-первых, не приведи Мерлин отец узнает об этом, во-вторых, не был уверен, что их переписку не читают авроры. Хотя… он ведь не собирался оставаться незарегистрированным анимагом, а очень даже наоборот. Если он сделает выскочку Грейнджер в ее любимом предмете, об этом должен знать каждый маг Британии! Выходило, что ничего противоправного Драко не замышлял и знал, что мама будет рада помочь. Наконец договорившись с собой, он бросился в совятню. Оставалось уговорить Обсидиана отнести письмо не мистеру, а миссис Малфой.

***

Люциус проследил глазами за полетом филина и поджал губы. Было подозрительно, что Обсидиан устремился в сторону гостиной Нарциссы, минуя его кабинет. Обычно Драко адресовал письмо родителям, поэтому Люциус спокойно ждал у окна, когда филин подлетит и отдаст послание, но у птицы была явно другая цель. Он нащупал в нагрудном кармане флягу с фирменным успокоительным зельем, на тридцать процентов состоящим из огневиски, но на семьдесят все еще остающимся умиротворяющим бальзамом. С тех самых пор, как летом Драко стал одержим сумасбродной идеей освоить анимагию, Люциус не находил себе места. Нет, все-таки прав был отец, не одобрявший его брак с одной из сестер Блэк, слишком непредсказуемое семейство. Ладно, что уж — поздно метаться. Открытым оставался вопрос, как отговорить сына, который судя по всему нашел поддержку у матери, превращаться в животное, не выдавая маленькой тайны, которую Малфой передавал наследнику только на смертном одре (или в качестве живого портрета, если смерть случалась внезапно, и Люциус давно для себя решил, что так и сделает — не сможет же он заговорить о таком позоре при жизни). Благодаря этой маленькой тайне каждый из Малфоев имел великолепные платиновые волосы, какие бы гены не смешивались с их генами, но она же накладывала некоторые ограничения: запрет на определенные виды магии, ибо результаты могли быть непредсказуемыми. Позволить сыну рискнуть? Пересилить себя и заговорить об этом с Нарси? Люциус представил, как исказится ее лицо, если она узнает, что более двадцати лет делит постель с… не настолько чистокровным магом, как считала. Промолчит ли Нарцисса? А если нет? Что, если тайна, хранимая на протяжении веков, перестанет быть тайной? Может, стоит еще подождать? Люциус, открутил крышечку фляги и сделал внушительный глоток зелья. — Хозяйка попросила принести в ее гостиную некоторые книги, — отчитался неслышно появившийся эльф-библиотекарь. — Неси, — безразлично ответил Люциус. Подумалось, что следовало уточнить какие, но к тому времени эльф уже исчез. Он заторможено поднес флягу ко рту, аккуратно набрал в рот немного пахнущей чемерицей жидкости и медленно ее проглотил, смакуя огненное послевкусие. Нет, нельзя пускать дело на самотек. С этой мыслью Люциус аппарировал в библиотеку.

***

Нарцисса третий раз перечитала письмо сына. Материнское сердце в третий раз сжалось. Ее маленькому мальчику стукнуло восемнадцать, она — далеко не низкорослая женщина, едва доставала лбом ему до плеча, но все еще воспринимала его неудачи как свои собственные. Рядом с беспокойством шевелилось что-то, отдаленно напоминающее брезгливость. Как ни пыталась она подавить естественную реакцию на малфоевское малодушие, ничего не получалось. Какого тролля ее единственный ребенок унаследовал эту отвратительную черту? Овладеть анимагией — смелый шаг, и Нарцисса поверила, что блэковская кровь взяла верх, а тут… Драко столкнулся с трудностью и сразу же сложил лапки. Прискорбно. Она, конечно же, давно написала Минерве, чтобы та незаметно следила за его успехами, но кураторство не навязывала. Блэкам всегда легко давалась анимагия, разве могло что-то пойти не так? Нарцисса вызвала хранителя библиотеки — самого старого домовика мэнора, чьего имени не помнили даже портреты, и попросила принести все книги, где упомянуты побочные эффекты процесса превращения человека в животное. Можно было разобраться и ответить письмом, но пора бы уже кое-кому научиться самостоятельности. Эльф притащил около десятка томов, Нарцисса уменьшила их, упаковала в коробок и прикрепила к лапе Обсидиана. В тот момент, когда филин вылетел из окна ее личной гостиной, в дверях появился Люциус. — Дорогая, ты уверена, что стоит выносить из дому томик о спаривании волшебников с магическими существами? — спросил он, скрывая за доброжелательной гримасой абсолютный ужас.