Маленькая семейная тайна

Гарри, даже не пытаясь притвориться, будто не следит за каждым движением Малфоя, наблюдал, как тот спешно отвязывает от лапы огромного черного филина крошечную коробочку и, окинув ее недоуменным взглядом, прячет в карман. Черт! Не то чтобы Гарри был настолько наивным, что надеялся на вскрывание послания при всех, но… чудеса случаются. Правда, как показывает практика, некоторое дерьмо случается гораздо чаще. На ужин Малфой пришел без шарфа, а еще он вернулся к своему первоначальному ритуалу окидывать их с Гермионой презрительным взглядом. Может, показалось, а может, и вправду, количество высокомерия в его светлых глазах возросло вдвое. Он одним большим глотком всосал в себя полчашки крепкого черного чая с молоком и без сахара, бросил через стол Тот Самый Взгляд и чинно двинулся из зала. Пижон, позер! Гарри едва мог дождаться его ухода, чтобы достать Карту Мародеров. Он зашуршал, копаясь в сумке, и, как только нащупал необходимое, получил приличный шлепок по руке. — Не здесь! — прошипела на ухо жестокая женщина, которая почему-то являлась его лучшей подругой. В ее словах был здравый смысл, но Гарри ведь и не собирался показывать всем присутствующим карту — разложил бы на коленях и подсмотрел одним глазком, куда поперся злыдень. — Ты еще долго? — спросил он почти равнодушно. Его нетерпение выдавало лишь подпрыгивающее колено. Гермиона молча отодвинула тарелку, на которой оставалось еще около половины порции пюре, встала, водружая на плечо свою огромную школьную сумку (мало кто знал, что на ней чары незримого расширения и облегчения и что внутри находится набор для выживания двадцати-тридцати человек в полевых условиях), и нависла над сидящим Гарри, скрестив руки на груди. Он вскочил и ринулся за Малфоем, то есть к двери зала, то есть к укромному уголку, где можно рассмотреть карту, не привлекая лишнего внимания. Нет, он понимал, что прервал трапезу подруги, но чувствовать себя виноватым не мог. Они во что бы то ни стало должны остановить Малфоя, что бы тот ни замышлял, и пусть весь мир подождет

***

Идя за почти подпрыгивающим Гарри по коридору первого этажа, Гермиона мысленно считала до десяти и обратно, когда это не помогло, перешла на возведение каждого простого числа в степень, в куб, потом добавила извлечение квадратного корня. На кубических корнях немного отпустило. Было бы неловко задушить героя магического мира в тихом уголке Хогвартса, ведь никто, кроме нее, не знает, что этот герой тронулся умом. Или не умом, а чувствами. Были у Гермионы и такие подозрения. Тем временем мысленно так и этак помянутый разложил Карту Мародеров на самом дальнем от Большого зала подоконнике и, азартно сверкнув глазами из-за очков, принялся высматривать буквы заветной фамилии. «Как есть маньяк», — подумала Гермиона с нежностью. Все-таки она не могла не радоваться, что Гарри переключился из режима «Я виноват во всех этих смертях» в режим «Драко Малфой замышляет неладное». — Он поднялся на Астрономическую башню! — с восторженным ужасом возопил Гарри и побежал. Гермионе только и оставалось не упускать ненормального из вида, ориентируясь на топот. И хоть бы одна лестница помешала им, свернув не туда! Так нет, лестницы, словно сговорившись, помогали добраться до башни как можно быстрее. На бегу у Гермионы получалось принимать только кризисные решения, а сейчас нужно было выстроить четкий и многоступенчатый план по сохранению тушки Драко Малфоя. Гарри находился в том состоянии, в котором сначала бросает Сектумсемпру, а потом разбирается, стоило ли ее использовать. Многоступенчатый план… Ступеньки Астрономической башни мелькали под ногами, а в голове было пусто и тихо. Шаги Гарри смолкли, что могло означать только одно: он достиг вершины. Скрипнула дверь. Душа Гермионы ушла в пятки, и вовсе не потому, что она волновалась о хоречьей жизни. Совсем она не волновалась, вот еще! Где-то за пределами замка прогремел гром. — Он, тут… он… — раздалось паническое сверху. — Гермиона, сделай хоть что-то. Чтобы сделать хоть что-то она крикнула: — Гарри, держи себя в руках! Со скоростью аппарации Гермиона преодолела последние ступеньки, рисуя в голове картины истекающего кровью бледного тощего тела, но, несмотря на богатую фантазию, увиденное ввергло ее в ступор. С выражением, близким к шоку, Гарри смотрел на маленького беззащитного… аксолотля. Проговаривая только часть вертящегося в голове — что-то вроде «Откуда здесь личинка амбистомы?» и «Он вододышащий», — Гермиона дрожащими руками наколдовала маленький аквариум, наполнила его водой и погрузила туда зверушку. Гарри никак не реагировал, поэтому, закончив с организацией места для внезапной находки, она перевела на него взгляд. — Откуда здесь взялся этот симпатяга? — спросила Гермиона, растроганно улыбаясь, наконец перевела сбитое дыхание и вспомнила о причине восхождения: — А где Малфой? Глаза Гарри стали больше, а потом еще больше и, проследив за его взглядом, Гермиона поняла, что спасенный ею аксолотль спасаться не собирается. Личинка, пуская воздушные пузыри и выпучив глаза, пыталась выбраться на поверхность скользкого аквариума, и у нее ничего не получалось. Медленно-медленно она осела на дно и осталась неподвижной. По наитию Гермиона испарила воду, а затем развеяла аквариум. Шлепнувшееся с легким стуком на каменный пол существо не подавало признаков жизни. С Гарриных губ слетела нелепость: — Это Малфой. Гермиона фыркнула, раздумывая, можно ли применять Эннервейт к такому крохе и как отмерить силу заклинания, чтобы не добить его. Гарри тронул Гермиону за плечо, ткнул пальцем в карту и повторил: — Это Малфой. Она механически проследила за тем, куда указывает палец друга, и опешила: между именами Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер находилось то самое третье имя. Карта не обманывала, прямо рядом с ними топтался Драко Малфой, но как же… — Эннервейт, — вырвалось у нее, и произошло нечто странное. Аксолотль увеличился в размерах, покрылся пушком, который превратился в белую шерстку очень знакомого хорька; тот почти мгновенно вытянулся и истончился, а его роскошный мех будто бы втянулся внутрь, оставляя на месте мелкого хищника небольшую полупрозрачную змейку; змея зашипела, но броситься не успела — в верхней части ее тела образовались два отростка, появления еще двух снизу Гермиона не успела заметить, но констатировала, что теперь перед ними стоит ящерица; секунда — и у ящерицы прорезались крылышки, превращая тварь в этакого бонсай-дракона; но и эта форма продержалась считанные мгновения — крылья исчезли, ноги вытянулись. Она не успела понять, было новое животное козлом или конем, потому что внимание отвлек один-единственный рог, торчащий у зверя из нижней челюсти вниз на манер бивня; недоперекозел снова стал хорьком, затем змеей, а потом с громким хлопком превратился в бледного как простыня обморочного Драко Малфоя. Обморочного или… — Гарри, пощупай его пульс, — прошептала Гермиона, понимая, что, возможно, совершенно случайно, только что убила однокурсника. Прямо скажем, не самого лучшего, но все же, все же… Друг, каким-то непостижимым образом сгреб в охапку самообладание, перевернул Малфоя на спину и приложил руку к его груди. — На шее посмотри, — зачастила Гермиона, забыв отругать Гарри за глупые действия. Тот оперся на неподвижное тело и, сильно надавив на ребра, потянулся к бледной шее. Малфой закашлялся, изо рта у него брызнул фонтанчик воды. — Отойди! — Второй слог еще не прозвучал, а она уже упала на колени рядом и стала давить на малфоевскую грудь. «Тридцать нажатий», — вспоминала Гермиона слова инструктора. — Гарри, вдохни максимум воздуха и выдохни в губы Малфою, — распорядилась она, не прекращая методичные надавливания. Поттер остался безучастным, поэтому Гермиона вдохнула сама и в два этапа поделилась воздухом с Малфоем, отмечая, что губы у него неожиданно теплые. Сверкнула молния и прогремел гром. Малфой судорожно вдохнул и замер. — Гарри, помоги! — Гермиона понукнула друга живительным подзатыльником. Тот выпал из оцепенения, покраснел и наклонился над бледной тушкой вечного недруга. — Ну же, Малфойчик, пожалуйста, — забормотала она, пока Гарри пытался вдохнуть в змееныша жизнь. — Поттер, ты меня поцеловал? — Малфой резко сел, обводя их странную группу рассеянным взглядом. — Грейнджер, ты сломала мне все ребра? Его голос звучал хрипло и надтреснуто, но он был жив. Жив!

***

Драко пытался сообразить, что произошло. В ушах звенело, голова гудела, будто мозг превратили в фарш, сплющили, расправили и скатали в шарик, и теперь ему слишком вольготно в черепной коробке. Он посмотрел на Поттера, и тот отшатнулся, покраснев как рак, перевел взгляд на геройскую подружку, но вместо прожигающего ответного взгляда получил очень виноватый. Дракл! Они что, пытались его убить? Во время завтрака Драко слышал, что Поттер собирался применить легилименцию. Неужели он стал жертвой его неумелой попытки? Они заманили его… Куда? Драко украдкой осмотрелся, отчего за глазами будто бы взорвалась сверхновая. Астрономическая башня. Точно! Он сам пришел сюда, чтобы завершить ритуал. Вспомнилось, как днем, когда в одно прекрасное мгновение рог взял и исчез, Драко на радостях решил внимательно проштудировать заметки авторства своего… дальнего родственника, рассыпанные на полях учебника. Не займись он этим, сидел бы и жалел о том, что в отчаянии написал жалостливое письмо матери. И ведь нашлось кое-что интересное. Незнакомый ему Блэк-анимаг писал, что анимагическая форма самодостаточного человека олицетворяет самую яркую черту характера, и привел в качестве примера себя: преданный как пес, он превратился в большую черную собаку, но отметил, что решающую роль может сыграть зависимость от чужого мнения (так его друг, которого дразнили из-за формы зубов, превратился в крысу). Прочитанное заставило задуматься, покопаться в себе, чем Драко, откровенно говоря, заниматься не любил. Он ценил и защищал свое, но значит ли это, что его анимагическим альтер-эго станет дракон? Был умным и вертким, но достаточно ли, чтобы обратиться в факультетского тотема? А еще прекрасно чувствовал людей… Единорог? Но ведь если Драко окажется зависимым от окружающих, то, как пить дать, превратится в хорька. Тогда из размышлений его вырвал патронус-кошка, резким голосом профессора Макгонагалл сообщивший, что метеомагическая служба предрекла грозу на закате. Паническая мысль «она знает», сменилась на успокаивающую «она знает». Маккошка не даст ему пропасть. У Драко будто бы отросли крылья. Отбросив осточертевший и истерзавший всю шею шарф, он отправился на ужин, предвкушая, как во время грозы на закате закончит Превращение. За ужином Драко пребывал в отличном настроении. Поглядывая на буравящего его двойными гляделками Поттера, он размышлял, как они с Грейнджер удивятся, когда узнают, каким навыком он овладел. Драко буквально залучился удовлетворением, фантазируя, как разозлится Грейнджер, когда выяснится, что Малфой обошел ее в самотрансфигурации, но, кажется, ни одной его сегодняшней фантазии не суждено было доиграть до конца. Обсидиан, сделав величественный круг под потолком, сбросил ему в руки небольшую коробочку. Мама прислала зелье от… ороговения подбородка? Драко, конечно, было любопытно, что внутри, и Поттер явно хотел прожечь упаковку насквозь, но время подбиралось к закату. Не хватало еще упустить возможность превращения ради детской забавы «Выбеси Поттера». Он нашел компромисс: медленно спрятал посылку в карман и, сохраняя достоинство, вышел из Большого зала, а потом... побежал. Не снижая скорости, он взбежал прямо на Астрономическую башню, где в нише хранился заветный фиал. Воспоминания вернулись и заняли в голове отведенное им место. Что было после? Вспышка молнии, глоток кроваво-красного зелья и дикая боль. Кажется, следующий фрагмент воспоминания содержал огромную Грейнджер, которая бросала его в бассейн и пыталась утопить. Почему же он все еще жив и почему последней осознанной мыслью перед утоплением была «Салазар, какая же она красивая»? — Как ты?.. Как я?.. Что?.. — Ты пытался стать анимагом? — резко перебила его несостоявшаяся убийца. И это было обидно. — Почему «пытался»? — переспросил он, выпятив губу. — Потому что что-то явно пошло не так, — сухо ответила она самым бесящим своим всезнайским тоном. Тревожным звоночком стало то, что какой-то идиотской части Драко всезнайский тон показался милым. Эта же идиотская часть замирала от счастья, слушая совершенно невыносимое сопение героического героя где-то за левым ухом. Что за фигня? Он не удостоил замечание ремаркой — вскинул бровь в самой презрительной из возможных манере. Грейнджер судорожно-восхищенно вздохнула, испуганно посмотрела на него и сжала губы в тонкую нитку. — Покажи зелье! — Драко сказал бы, что она попросила, но просить эта бестия не умела. Грейнджер привыкла приказывать. — Я его выпил. — Было неловко говорить такие очевидные вещи. — Значит, остатки. — Да, моя королева, — глумливо ответил он и щелчком пальцев призвал фиал в руку. Какого-то дракла ему захотелось произвести впечатление. Заучка впечатлилась, и что-то большое и неудобное заворочалось в груди, где билось его второе звериное сердце. — Малфой, ты в порядке? — громким шепотом поинтересовался рядом Поттер. «Ему не все равно», — возликовало наивное чудовище внутри Драко. Стыдно-то как! Грейнджер внимательно рассматривала зелье прямо в его руке, наклонившись и лаская дыханием пальцы. Это было приятно. Даже не так — очень приятно. И очень тревожно. Сущность, которая теперь вовсю своевольничала в организме Малфоя, кажется, была без ума от этих двух гриффов. — Это тебе из дому прислали? — совсем иначе, словно аврор на допросе, спросил Поттер. — Не будь идиотом, Гарри, — перебила Грейнджер, и Драко полюбил ее в этот момент чуточку больше, чем дружка. — Зелье для трансформации волшебник должен приготовить сам, иначе… Или в этом все дело, Малфой? Она снова его обидела. — Конечно, сам! Ничего сложного, — уронил Драко, набивая себе цену. Грейнджер кивнула, продолжая изучать зелье: нюхала, крутила флакон, разглядывая то в тени, то в свете Люмоса. Такая внимательная! За пределами башни по-прежнему бушевала гроза, подсвечивая красные капли. — Выглядит идеальным, — погладила она его эго. — Ничего не понимаю! Старому Драко хотелось съязвить, но он все еще был слишком слаб, поэтому его звериная, млеющая от внимания девчонки суть взяла верх — он смолчал. — Что тебе прислали, Малфой? А этот все никак не отстанет! Драко вспомнил, что так и не вскрыл мамину посылку. Он демонстративно залез в карман мантии и вынул оттуда маленький коробок. Быстрое движение — и из упаковки посыпались… — Книги, — с восторженным писком выдохнула Грейнджер, применяя Энгоргио. Вот ведь! Хоть для проформы спросила бы, можно ли. — Возникла небольшая проблема в процессе трансформации. Попросил совета у мамы, — зачем-то пояснил Драко. — Видимо, она прислала все, что нашла на эту тему. — Какая проблема? — голос Грейнджер впился в уши голодной пиявкой. — Рог вырос. На подбородке, — буркнул он. — О! Такой был у хрени, в которую ты превращался, — оживился Поттер. — Я стал единорогом? — Сердце (оба) забились быстро-быстро. — Скорее козлом, — фыркнул мальчик, который считал себя очень смешным. — А потом змеей, и ящеркой, очень миниатюрным дракончиком и хорьком. Некоторое время ты пробыл аксолотлем, — добавила девочка, которая не умела молчать. — Кем? — Личинкой мексиканской амбистомы, — опция «женщина-энциклопедия» перешла в режим «включено». — Что за личинка? — подыграл он. — Уникальное существо. Достигает половой зрелости, оставаясь в форме личинки, не претерпевая метаморфозы во взрослую особь. Прозвучало как-то не очень приятно. А в свете того, что он прочел днем в заметках своего дальнего родственника, Драко предпочел не думать об этом. — Мы нашли тебя тут таким… — Это ты нашла его тут таким, — встрял Поттер. — Я наблюдал за цирком то ли с конем, то ли с козлом и во время превращения Малфоя в этого… оцелота. — Аксолотля, — поправила Грейнджер, не поднимая головы от одной из присланных мамой книг, и в груди разлилось тепло. Она буквально вгрызалась в знания. В знания, которыми обеспечил ее он. — Драко, — обратилась она по имени, отчего тепло за ребрами преобразилось в жар. — В вашем роду случайно не было вейл? Вопрос сработал как ледяное Агуаменти. — Конечно не было! — вскинулся внутри старый добрый Малфой, и Драко приветствовал его, как лучшего друга. — Если бы ты происходила из волшебной семьи, то поняла бы какое оскорбление нанесла мне своим предположением. Грейнджер побледнела. Наверное, осмыслила, что сморозила, и одарила его… нет, это был не извиняющийся взгляд. Скорее сочувствующий. А затем в ее глазах отразилась крайняя степень смятения. — К сожалению, я уверена, что были, — Драко скорее прочитал слова по губам, чем услышал. — Драко! — разбил тишину очень знакомый мужской голос. Шаги и звук трости, звук трости и шаги… — Драко! — завторил ему второй голос — женский. Если услышав отца он заподозрил у себя галлюцинации на фоне стресса, то голос мамы убедил Драко, что все происходит наяву. Через несколько биений сердца на площадке появились три человека: Люциус и Нарцисса Малфой и Минерва Макгонагалл. — Я же сказала, что держу руку на пульсе. — Директриса кивнула, окидывая их троих одобрительным и немного насмешливым взглядом. Драко представил себе, как все это выглядит и ужаснулся: двое гриффиндорцев стоят около него на коленях, а он полутрупом лежит между ними. — Это не то, о чем вы думаете, — зачем-то пролепетал он.

***

Люциус механически потянулся к внутреннему карману, но, перехватив острый, будто клинок Беллатрикс, взгляд супруги, отдернул руку. Как, Салазар помоги, он должен пережить это без заветной фляги с зельем успокоения?! — Драко, — начал он, пытаясь игнорировать чужих, — я не просто так говорил, что тебе не следует изучать анимагию… — Вы объяснили ему причину, по которой с его генетической историей это категорически запрещено? С генетической историей?! Мерлиновы подтяжки, откуда грязнокровке, знать о том, что Малфои веками скрывали даже от самых близких? Или Люциус уже видит, то есть слышит то, чего нет? — О чем вы, мисс Грейнджер? — холодно, но не без интереса спросила Нарцисса. — То есть вы пытаетесь изобразить неведение? Сделать вид, будто не знали о том, что в одном или в обоих ваших родах были вейлы? — Наглая девчонка остановила скептический взгляд сначала на его великолепном хвосте, а затем на прическе Нарциссы. — Это магия. — Жена пренебрежительно махнула рукой в сторону своих идеально золотистых волос (Что?!). — Но, конечно, я знаю, что Малфои в родстве с вейлами. На этот раз унизительное «Что?!» сорвалось одновременно с уст обоих присутствующих Малфоев по крови. — Что? — передразнила их Нарцисса и вскинула идеально выщипанную бровь. — Об этом известно всем, просто не принято говорить. Эти волосы. Эти черты. Этот взбалмошный характер и страсть к белым павлинам... Люциус едва сдержался, чтобы не засыпать ее вопросами: она все это время была в курсе пикантного секрета? Что, Мерлина ради, значит «известно всем»? — В чем проблема, мисс Грейнджер? Мой сын превратился в птицу? Ничего страшного… — Ваш сын разбудил в себе существо. Вторую сущность. И принял ее, — отчеканила гр… маглорожденная, и Люциус осознал, отчего ее так ненавидели Драко и Северус. Невыносимо заносчивая особа. — Принял? Это невозможно, — парировал он. Если ему не позволено успокаивать себя зельем, придется воспользоваться другими многократно проверенными методами — получить удовлетворение от унижения окружающих. — Я… Что это значит? — Нарцисса проигнорировала его выпад и обратилась к Грейнджер, что ощущалось как… как предательство. — Это значит, что он связал нерушимыми узами себя меня и… — она сделала паузу. — Гарри. Только теперь Люциус заметил, что замерший соляным столбом рядом с Драко герой магической Британии не произнес ни слова. Просто сидел с выражением абсолютного непонимания на лице. Даже ужаса. На этот раз «Что?!» повторил целый хор голосов — в общем-то все, кроме дурынды, обрушившей на их невинные головы эту нелепость. — Условия для проведения такого ритуала… — начал Люциус пренебрежительно. — ...соблюдены, — невежливо перебила Грейнджер, но себя перебить не позволила — подняла руку, и все слова застряли у Люциуса в горле. Грязнокровка заколдовала чистокровного волшебника?! Пока он кипел от благородной ярости, девица стала стала декламировать абзац из книги, лежащей у нее на коленях: — Волшебникам, предки которых спаривались — прошу прощения, тут так написано — с вейлами, не рекомендуется пробовать силы в высшей трансфигурации, особенно в анимагии. Велика вероятность множественной или лабильной формы, а в определенных условиях можно пробудить спящую сущность вейлы. Юная вейла представляет опасность для себя и окружающих, заземляет ее только ритуал связывания узами с волшебником или волшебницей. Но ритуал требует большого мужества и осознанности, — она замялась, — с обеих сторон. Вейла должна оказаться на краю гибели от рук своей будущей половинки, и ее будущая половинка должна ее спасти. Привязанность между партнерами разовьется практически мгновенно… — Так вот что это за чертовщина, — подал голос мальчик, который так и не соизволил сдохнуть. — Вот почему меня так непонятно и странно тянет к… Малфою. Если бы Люциус не был лишен голоса, то именно в этот момент он бы его лишился.

***

Нарцисса пристально наблюдала за девочкой. Конечно, та была несколько резковата. Но это не самое худшее качество, когда судьба забрасывает тебя в птичник к белым павлинам. Уж кто-кто, а Нарцисса Малфой знала об этом не понаслышке. Гермиона Грейнджер умна и с характером, что Малфоям и надо. А главное — в ее жилах течет новая кровь, которая может вывести из рода вейловскую дрянь. Мисс Грейнджер добилась ее уважения. Девушка, не имея исходных данных, сориентировалась в ситуации, походя спасла жизнь оболтусу, который являлся Нарциссе сыном, сопоставила факты, нашла именно то, чего не хватало для полноты картины, выбрала из десятка книг нужную и молниеносно вычленила недостающую информацию. Информация, которой, к стыду своему, не имела и Нарцисса. Знай она, что истерика Люциуса обусловлена не квочечным характером, а существованием реальной угрозы пробуждения существа, не позволила бы Драко пробовать свои силы в анимагии. Рисовать апокалиптичные картины того, что могло случиться, но не случилось, — глупая трата времени и ресурсов. Этим на досуге займется Люциус. У Нарциссы же много дел. Нужно подготовить магическое сообщество к сенсации. Нет, все определенно к лучшему. Малфои надежно привязали к себе героев магического мира. Нерушимая связь с самой умной ведьмой поколения и мальчиком, который выжил — это прекрасно, это ход, который вернет семье былое влияние. А Люциус… ну, смирится. Нимуэ и Моргана, он был уверен, что никто не знает о его маленькой тайне!