Любовь в принудительном порядке

— Дотторе, ниже. Ещё ниже, я сказала. Не халявь, ты можешь глубже! — Люмин, при всём моём уважении к твоему новому... статусу, — мужчина издал глухой, неестественно тяжёлый хрип, а по его шее скатилась крупная капля пота. — Мои анатомические возможности не безграничны. Ткани испытывают колоссальное натяжение. Ещё пара сантиметров, и я просто сломаюсь. — Великий хирург, а жалуешься как мальчишка, — ехидно протянула девушка, вальяжно отпивая глоток свежевыжатого апельсиного сока прямо из бокала. — Когда ты ночью стонал у меня под ухом, у тебя было гораздо больше энтузиазма. Тянись, доктор, тянись. Руки за голову, таз зафиксирован, лопатки не поднимаем. — Я... ненавижу... тебя, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы. Кадык на его обнажённой шее судорожно дёрнулся. Люмин сделала ещё один глоток и опустила взгляд вниз. Великий и ужасный заведующий клиникой, мужчина, перед которым трепетал весь медицинский персонал одной с лучших приватных клиник, сейчас находился в самой позорной, с его точки зрения, позиции. На полу их гостиной был расстелен её ярко-розовый коврик для йоги. Дотторе, одетый лишь в те самые серые спальные штаны, стоял в идеальной, но невероятно изнуряющей позе «стола» с вытянутой вперёд рукой и поднятой назад ногой, пытаясь удержать равновесие. Его чётко очерченный пресс ходил ходуном от напряжения, а рельефные мышцы спины и плеч так сильно натянулись, словно он поднимал штангу весом в центнер. Часы показывали 08:30 утра. «День абсолютной подмены ролей» продолжался. Каждое утро вторника и четверга Дотторе привык наблюдать, как Люмин занимается своей «несерьёзной гуманитарной растяжкой». Он регулярно отпускал едкие комментарии из дверного проёма, заявляя, что пилатес — это «псевдонаучная трата калорий для тех, кто боится нормального силового тренажёра», и что её коврику место на помойке. Что ж, расплата наступила незамедлительно. Первым же приказом Люмин, едва они открыли глаза, было: «Одевайся, умник. Сегодня ты мой личный ученик». — Время пошло, ещё сорок секунд в статике, — скомандовала Люмин, садясь на диван напротив него и закидывая ногу на ногу. — И не смей опускать бедро. Я всё вижу. — Эта ваша... терапевтическая растяжка... придумана инквизицией, — Дотторе шумно, рвано дышал через нос, а его длинные пальцы, упёртые в коврик, слегка подрагивали. Несмотря на его великолепную физическую форму и регулярные тренировки, мелкие мышцы-стабилизаторы, которые задействовал пилатес, сейчас буквально горели синим пламенем. — Чистой воды профанация... Физиологически нецелесообразно... — Меньше слов, больше дела, — Люмин поднялась, подошла к нему со спины и слегка шлёпнула ладонью по его напряжённым ягодицам, заставляя Дотторе глухо выругаться. — Держи баланс, пупсик. Помни, что сказала Алиса: полная капитуляция контроля. Дотторе медленно перевёл на неё взгляд своих алых глаз. Сквозь упавшие на лицо бледно-голубые пряди волос этот взгляд казался диким, тёмным и... невыносимо горячим. Мужчина тяжело вздохнул, его грудная клетка мощно поднялась, и он, превозмогая жжение в мышцах, выпрямил ногу ещё идеальнее. — Ты отлично отыгрываешься, солнышко, — хрипло выдохнул он, ухмыляясь одними уголками влажных губ. — Но учти... этот четверг когда-нибудь закончится. И за каждую эту секунду на розовом коврике... я стребую с тебя компенсацию. В тройном размере. — Ложись на спину, гений ты наш, — резко скомандовала Люмин, обходя коврик и глядя на мужа сверху вниз с видом максимально строгого тренера. — Упражнение «Сотня». Будем выбивать из тебя твое высокомерие. Дотторе с глухим стоном облегчения рухнул на розовый коврик, раскинув руки. Его обнаженная грудь бурно вздымалась, а бледная кожа покрылась соблазнительной влажной испариной. — Люмин, удерживание статического равновесия при дефиците опоры активирует глубокие многораздельные мышцы спины, о существовании которых нормальные люди даже не догадываются, — процедил он, убирая со лба мокрые пряди. — Это не спорт, это изощренная вивисекция. — Разговоры на уроке! — Люмин опустилась на колени прямо у его изголовья, нависая над его лицом. — Подними голову, шею и лопатки от пола. Ноги вытяни под углом в сорок пять градусов. И начинай делать интенсивные удары руками по воздуху. Сто дыхательных циклов. Поехали. Дотторе судорожно выдохнул, но подчинился. Его пресс мгновенно превратился в каменную плиту, когда он оторвал лопатки от коврика. Он начал послушно и ритмично качать руками вверх-вниз, шумно вдыхая через нос на пять счетов и выдыхая через губы. Люмин, пользуясь своим положением, медленно провела ладонью по его натянувшемуся, идеальному прессу. Её пальцы очерчивали каждую линию, спускаясь всё ниже, к самой резинке серых штанов. Дотторе от этого прикосновения сбился с дыхания, его кадык дернулся. — Твои... тактильные манипуляции... вызывают резкий выброс адреналина и нарушают симпатическую регуляцию дыхания, — хрипло выдавил он, не прекращая делать махи руками, хотя его алые глаза потемнели от вспыхнувшего желания. — Ты ведешь нечестную игру, госпожа инструктор. Моя частота сердечных сокращений сейчас зашкаливает за сто сорок. — О, доктор, я просто проверяю тонус твоих мышц, — невинно округлила глаза Люмин, наклоняясь ещё ниже, так что кончики её волос щекотали его шею. — А теперь — плечевой мост. Стопы на пол, поднимай таз вверх так, чтобы твое тело от колен до лопаток образовало прямую линию. Дотторе со вздохом опустил ноги и мощным, плавным движением вытолкнул бёдра вверх. В этой позиции его пах оказался в опасной, интимной близости от её лица. Люмин замерла, сглотнув. Даже после тяжелой ночи и утренней пытки пилатесом, этот мужчина умудрялся источать сумасшедшую, животную сексуальную энергетику. Ткань штанов снова натянулась в самом интересном месте. Мужчина, заметив её замешательство, превозмогая жжение в ягодицах и задней поверхности бедра, медленно, порочно качнул тазом чуть выше, сокращая расстояние между ними до минимума. — Гиперэкстензия в тазобедренном суставе... завершена, — интимным, бархатным шепотом произнес он, глядя на неё сквозь ресницы с вызовом. — Мой квадрицепс горит, но если ты продолжишь так смотреть на меня, Люми, я вспомню, что мои челюсти и губы... абсолютно свободны от ночных фиксаторов. И правила Алисы не запрещают ведомому... кусаться. Люмин почувствовала, как по спине пробежали сладкие мурашки. Она резко поднялась на ноги, пытаясь вернуть себе строгий вид: — Пять баллов за технику, Дотторе. Ладно, на сегодня мучений достаточно. Шагом марш в душ, думаю ты заслужил... Общий душ. — девушка ещё раз невольно посмотрела на пах мужчины и резко отвела глаза, понимая, что тот уловил её взгляд. Мужчина довольно ухмыльнулся и хотел что-то сказать, как Люмин быстро направилась к ванной: — И учти — воду настраиваю я, так что расслабиться в горячей ванне у тебя не выйдет. Спустя пару минут они уже обо стояли в ванной комнате. Люмин настроила смеситель с поистине садистской точностью — вода была бодрящей, едва тёплой, как раз такой, чтобы остудить пыл её слишком самоуверенного «ведомого», да и свой за компанию. Когда они оба переступили порог душевой кабины, пространство вокруг них мгновенно сузилось до размеров раскалённой клетки. Люмин сразу же заблокировала любую попытку Дотторе перехватить инициативу: она забрала мочалку, встала лицом к нему и упёрлась ладонью в его мокрую, тяжело вздымающуюся грудь. — Мы просто моемся, милый, — твёрдо, не терпящим возражений тоном отрезала она, хотя её собственный голос предательски дрогнул от вида стекающих по его телу капель. — Руки за голову. Никаких вольностей. Мы хоть и взяли выходной, но у нас дел по горло. Дотторе глухо хмыкнул на последней фразе жены, но послушно завёл руки за затылок, сцепив пальцы под струями воды. Его мощный торс, расправленные плечи и мокрые светлые волосы, облепившие лоб, создавали такое колоссальное телесное напряжение, что воздух в кабине, казалось, можно было резать ножом. Каждое случайное соприкосновение их бёдер под тонкими струями отзывалось электрическим разрядом. Люмин намыливала его плечи и грудь, чувствуя, как под её ладонями перекатываются каменные мышцы, а Дотторе стоял неподвижно, пока его алые глаза, потемневшие от едва сдерживаемого, дикого возбуждения, буквально прожигали в ней дыру. От этого зашкаливающего контраста между строгим приказом и животным желанием Дотторе снова включил свою привычную защитную реакцию — язвительный академический тон. — Чисто гипотетически, милая, твоё решение ограничить наши утренние интеракции исключительно гигиеническими процедурами — это антропологическая катастрофа, — хрипло, но с явным превосходством проговорил он, пока Люмин тщательно смывала пену с его ключиц. — В данный момент у меня наблюдается критический профицит дофамина и тестостерона после твоих... упражнений на коврике. С точки зрения эндокринологии, подавление столь мощного физиологического импульса ведёт к когнитивному диссонансу и повышенной раздражительности. Ты буквально ставишь под удар ментальное здоровье заведующего клиникой. — Переживёшь, — фыркнула Люмин, нарочно проводя прохладной мочалкой по его горячему прессу, отчего мужчина резко втянул в себя воздух через нос. — Это не просто «переживёшь», это преступление против медицины, — процедил Дотторе, и в его голосе сквозь заумные термины отчётливо проступила опасная, вибрирующая страсть. Он чуть подался вперёд, заставляя её вжаться спиной в кафельную стену, хотя его руки всё ещё оставались за головой. — Моя нервная система сейчас находится в состоянии максимального принудительного торможения. Если ты прямо сейчас не позволишь мне... локализовать этот очаг напряжения, я буду вынужден весь день читать тебе лекции абсолютно нечитаемым выражением лица и виновата в этом будешь ты сама со своими тоталитарными методами. Люмин сглотнула, глядя на его влажные, чувственные губы, на которых застыла порочная ухмылка. Девушка чувствовала, как по телу шла мощная волна жара, а колени на секунду стали ватными. Заумные тирады Дотторе всегда действовали на неё странно: они одновременно раздражали и невероятно заводили. Но поддаться сейчас, у самой финишной черты утреннего триумфа? Ну уж нет. Она слишком долго ждала этого четверга. Она медленно опустила взгляд ниже. Вода стекала по его бёдрам, омывая крупный, налитой, абсолютно каменный член, который упрямо тянулся вверх, подрагивая от каждого всплеска. Напряжение мужчины было осязаемым, почти физическим. Люмин лукаво улыбнулась. Она сделала шаг вперёд, полностью прижимаясь своей грудью к его мокрому торсу, и запустила скользкую от мыла ладонь вниз. Её пальцы мягко, неторопливо обхватили его пульсирующую плоть у самого основания. Дотторе судорожно выдохнул, его пальцы, сцепленные за головой, сжались так, что побелели костяшки, а в алых глазах мелькнула безумная надежда на капитуляцию жены. Она сделала всего одно медленное, тягучее движение вверх, до самой головки, собирая каплю смазки... и резко отняла руку. — Экстренное торможение, доктор, — шепнула она прямо в его мокрые губы, обдав его горячим дыханием. — Для твоей нервной системы полезны контрастные раздражители. Дотторе утробно, глухо зарычал, когда Люмин одним точным движением отодвинула стеклянную дверь душевой кабины и шагнула на прохладный коврик. В комнату мгновенно ворвался сквозняк, заставив кожу мужчины покрыться мурашками. Люмин небрежно накинула на себя пушистый халат, завязала пояс на талии и, обернувшись у зеркала, посмотрела на несчастного, тяжело дышащего мужа сквозь влажные пряди волос. — У тебя ровно двадцать минут, чтобы смыть пену, высушить волосы и переодеться, — скомандовала она, закидывая на плечо сухое полотенце. — Ускоряйся, ведомый. Сегодня ты работаешь моим личным водителем и сопровождаешь меня по всем моим делам. Нам пора ехать. Она вышла из ванной, оставив Дотторе наедине с его профицитом тестостерона и капающей из душа водой. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать: великий учёный сейчас мысленно проклинает и её пилатес, и Алису, и весь её журналистский отдел, но покорно поворачивает кран, чтобы смыть с себя следы этой изощрённой пытки.

***

Дотторе сидел за рулем в непривычно расслабленном виде — без своего монументального пальто и строгого пиджака, просто в белоснежной футболке поло с расстегнутым воротом. Его длинные пальцы уверенно сжимали кожаный руль, но то, с какой силой он переключал передачи, выдавало его крайнее недовольство. — Это абсолютно нерациональное распределение ресурсов, Люмин, — холодно процедил он, не отрывая взгляда от дороги. — Расписание моей клиники было сдвинуто на целые сутки. Я делегировал операции, отменил три консилиума и перенёс приём высокопоставленных пациентов. И ради чего? Ради того, чтобы в наш единственный «День подмены ролей» таскаться по городу? Он на секунду повернул к ней голову, и его алые глаза за стёклами очков сверкнули чистым возмущением: — Мы должны были взять полноценные выходные. Запереться в квартире, остаться в постели и посвятить это время... терапевтическому изучению друг друга. В конце концов, у тебя в гардеробной осталась ещё целая коробка неиспользованных девайсов, а вместо этого я вынужден работать твоим бесплатным шофёром. Люмин, сидевшая на пассажирском сиденье и просматривающая в планшете рабочие заметки, лишь тихо рассмеялась. Контраст между его ночной покорностью и утренним ворчанием её искренне забавляла и напоминала те старые, по-настоящему счастливые моменты их общей семейной жизни. — Посвятить день друг другу? Доктор, ты просто хотел продолжения ночи, где ты снова попытался бы вернуть себе контроль, — она лукаво посмотрела на него сквозь ресницы, поправляя ремень безопасности. — Но правила установила я. И сегодня мы едем на моё новое журналистское расследование о котором ещё никто не знает, поэтому теоретически, у меня сегодня тоже выходной. — Расследование, — с глухим пренебрежением повторил Дотторе, резко повернув руль на перекрёстке. — Очередная статья о коррупции в мелких ведомствах или краже документов? Гуманитарные игры. — Вот именно поэтому ты сегодня здесь, — Люмин захлопнула чехол планшета и серьёзно посмотрела на мужа. — Я взяла тебя с собой, чтобы ты наконец своими глазами посмотрел, какая нелёгкая у меня работа. Ты вечно обесцениваешь мой труд, считая журналистику глупым хобби, пока сам спасаешь жизни в своей стерильной операционной. Что ж, сегодня ты побудешь в моей шкуре. Ты увидишь, как добывается информация, сколько нервов на это уходит и в какие места мне приходится совать свой нос, чтобы написать качественный материал. Дотторе хмуро бросил взгляд на её профиль, его челюсть упрямо сжалась, но крыть ему было нечем. Правила Алисы требовали от него быть ведомым и следовать за ней. — Надеюсь, твоё расследование не подразумевает прыжки по заброшенным складам или слежка за крайне подозрительными кадрами, солнышко, — тише, но всё так же ворчливо отозвался он, паркуя машину у обочины серого офисного здания. — Потому что если кто-то попытается угрожать моему «главному редактору», мне придётся забыть о покорности и вспомнить анатомию. И поверь, нарушителю это очень не понравится. Люмин замерла, глядя на его хмурый, но такой упрямо-защищающий профиль. Внутри неё вдруг поднялась тёплая, искренняя волна нежности. При всём своём невыносимом характере, высокомерии и заумных медицинских тирадах, Дотторе действительно был здесь. Он разрешил себя связать и заткнуть, отменил консилиумы, терпел пилатес, развозил её по городу в футболке и был готов защищать её от любой угрозы. Он шёл навстречу её самым безумным идеям, даже если ворчал для приличия. Поддавшись резкому порыву эмоций, Люмин порывисто наклонилась к нему и мягко, но крепко поцеловала его в бледную щёку, прямо возле острой линии челюсти. — Спасибо, — тихо, но чертовски искренне прошептала она ему на ухо. — За то, что ты всегда рядом, какой бы бред я ни придумала. Прежде чем Дотторе успел хотя бы моргнуть, Люмин резко отстранилась, схватила свой планшет, рюкзак и выскочила из машины, захлопнув дверцу. Великий хирург остался сидеть за рулём в состоянии абсолютного, глубочайшего шока. Его пальцы так и застыли на кожаной оплётке, а алые глаза округлились. Люмин редко проявляла такую спонтанную, чистую нежность без колкостей и условий. Потребовалось целых пять секунд, чтобы его заторможенный поцелуем мозг обработал информацию. На щеке всё ещё горело приятное тепло, а шлейф её духов заполонил весь салон. — Чёрт бы тебя побрал, Люми... — пробормотал он, приходя в себя. Мужчина быстро заглушил мотор, выдернул ключ и буквально вывалился из машины, на ходу нажимая кнопку блокировки. Ему пришлось прибавить шагу, чтобы догнать её у входа в монументальное старинное здание, выполненное в изысканном азиатском стиле. Оно резко выделялось на фоне современной застройки города: многоярусная изогнутая крыша из тёмной черепицы, массивные колонны из лакированного дерева и резные деревянные ширмы на окнах создавали ощущение, будто этот дом перенёсся сюда прямиком из ушедшей эпохи. На отполированной табличке у входа каллиграфическим почерком было выведено: «Городской архив и кадастр». — Люмин! — Дотторе нагнал её уже на ступенях, бесцеремонно перехватывая за локоть и заставляя притормозить. — Твои внезапные гормональные всплески и побеги нарушают все законы логики. Куда мы приехали? Зачем? И почему именно сюда? Люмин обернулась, её глаза азартно блестели журналистским огоньком. — Слушай внимательно, муженёк, — заговорщически понизила она голос. — Помнишь мой вчерашний очерк про стабилизацию цен на коммуналку? Так вот, это официальная версия для печати. На самом деле три старых жилых квартала на окраине пытаются признать аварийными под снос, чтобы построить там элитный комплекс. У меня есть куча косвенных зацепок: анонимные жалобы жильцов, странные экспертизы, подписанные задним числом, и липовые отчёты о состоянии фундаментов. Она вздохнула и развела руками. Дотторе подозрительно прищурился, понимая, что самое интересное и спорное Люмин, как всегда, оставила на вторую часть своей тирады. — Но у меня ровно ноль истинных, юридически весомых доказательств. Всё держится на честном слове. Оригиналы актов технического состояния зданий хранятся здесь, в архиве. Доступа к ним у прессы нет. Нам нужно расспросить местного заведующего архивом — господина Чжун Ли. Я слышала от Кэйа, что он старый бюрократ, который засел тут ещё в прошлом веке. Если мы попросим не так — он выставит нас вон. Дотторе прищурился сквозь стёкла очков, мгновенно уловив суть. Его губы тронула знакомая хищная ухмылка. Профессиональный азарт Люмин заражал. — То есть, мы пришли заниматься незаконным сбором информации путём психологического давления на госслужащего? — резюмировал он, и в его голосе прорезались опасные, бархатные нотки. — Что ж... Это звучит гораздо интереснее, чем проверка труб. Веди, госпожа главный редактор. Посмотрим, насколько крепка оборона этого вашего Чжуна? Он что, китаец? — Люмин нахмурилась и больно пихнула его локтём в рёбра, чтобы Дотторе замолчал и подошла к двери. Тяжёлая дубовая дверь архива со скрипом поддалась, и Люмин вместе с Дотторе шагнули внутрь. На удивление, внутри не было привычного для таких мест запаха сырости и заброшенности — пахло дорогим чаем, сандаловым деревом и старой бумагой. Но главным сюрпризом оказался сам хозяин кабинета. Когда из-за массивного стола, заваленного аккуратными стопками папок, поднялся заведующий, Люмин на секунду замерла, а Дотторе едва заметно прищурился. Вместо дряхлого, уставшего от жизни бюрократа — какого они и ожидали увидеть, их встретил мужчина лет сорока пяти - пятидесяти, обладавший поразительной, почти гипнотической импозантностью. Высокий, статный, с безупречной осанкой. Его густые каштановые волосы с необычными, словно светящимися янтарными прядями на концах были аккуратно собраны сзади, а строгий, идеально скроенный кофейный костюм-тройка подчёркивал его представительность. Из-за стёкол тонких очков на гостей смотрели глубокие, невероятно проницательные янтарные глаза. — Добрый день, — его голос оказался под стать внешности — густой, бархатный, обволакивающий низкий баритон, от которого у любого собеседника невольно пробежали бы мурашки. — Меня зовут Чжун Ли. Заведующий центральным кадастровым архивом. Чем могу помочь столь колоритной... Предположу, паре? Люмин быстро взяла себя в руки, сделала шаг вперёд и достала удостоверение. — Здравствуйте, господин Чжун Ли. Я Люмин, ведущий корреспондент городского вестника "Ордо Фавониус". Мы бы хотели задать вам несколько вопросов касательно актов технического состояния трёх жилых кварталов в южной части города. По нашим данным, их готовят к сносу на основании экспертизы, подлинность которой вызывает большие сомнения. Чжун Ли не повёл и бровью. Он неторопливо соединил кончики пальцев перед собой, внимательно изучая Люмин, а затем перевёл тяжёлый, оценивающий взгляд на Дотторе. — Журналистское расследование, стало быть, — спокойно произнёс Чжун Ли, и в его голосе проскользнула опытная, непоколебимая уверенность. — Документы, о которых вы говорите, обладают статусом ограниченного доступа. Кадастровые акты — это не просто бумага, это контракты между городом и его жителями, а контракты, как известно, священны. На каком основании я должен нарушить регламент и показать их вам, юная леди? У вас есть официальное предписание прокуратуры? Или, возможно, прямые доказательства нарушений? Люмин на секунду замялась — Чжун Ли бил точно в цель, указывая на её уязвимое место: ноль твёрдых улик. Она открыла было рот, чтобы парировать, но тут в игру вступил Дотторе. Мужчина плавно сделал шаг вперёд, задвигая Люмин чуть себе за спину. Его белоснежная футболка с расстёгнутым воротом сейчас контрастировала со строгим костюмом Чжун Ли, но аура опасного, гениального хирурга мгновенно заполнила кабинет. Дотторе упёрся ладонями в край стола заведующего, слегка наклоняясь вперёд, и его алые глаза хищно сверкнули. — Нам не нужно предписание, чтобы увидеть очевидное, господин Чжун Ли, — ледяным, высокомерным тоном отрезал Дотторе. — Госпожа журналист задала вполне конкретный вопрос. Экспертиза фундаментов, на которую ссылается администрация, содержит явные подлоги в расчётах плотности грунта. Мне, как человеку науки, достаточно было одного взгляда на копии, чтобы понять: эти цифры сфабрикованы. И если оригиналы в вашем архиве совпадают с этими фальшивками, то вы либо соучастник, либо профнепригодны. Что из этого вам ближе? Люмин тайно затаила дыхание. Дотторе утром уверял её, что журналистика — это «гуманитарные игры», но сейчас он стоял насмерть, защищая её позицию и её правоту перед лицом этого пугающе спокойного мужчины, словно её расследование было делом всей его жизни. Чжун Ли медленно поднялся в полный рост. Напряжение в кабинете возросло до предела — два сильных, альфа-доминантных мужчины мерились взглядами, готовые в любой момент перейти к открытой ментальной войне. Янтарные глаза столкнулись с алыми. — Громкие обвинения, молодой человек, — Чжун Ли слегка наклонил голову, и его голос остался абсолютно ровным, но в нём прорезалась скрытая сила металла. — Но в этом архиве порядок не нарушался десятилетиями. Каждое слово здесь подкреплено печатью. Если ваша коллега ищет истину — я готов выслушать её аргументы. Но я не потерплю давления в своём кабинете, доктор... Дотторе, если я не ошибаюсь? Я наслышан о вашей клинике. И о ваших... радикальных методах. Дотторе лишь дерзко ухмыльнулся, не отступая ни на сантиметр и продолжая закрывать Люмин своим плечом. — Мои методы всегда эффективны, господин заведующий. И сейчас самый эффективный способ для вас — это пойти навстречу моей жене. Потому что если она уйдёт отсюда без ответов, её следующая статья будет не о фундаментах, а лично о вас. И поверьте, я сделаю всё, чтобы у неё было достаточно медицинских метафор для вашего полного профессионального уничтожения. Люмин мягко, но настойчиво положила ладонь на плечо Дотторе, чуть потянув его назад. — Дотторе, пожалуйста. Мы здесь не на допросе, — её голос прозвучал удивительно спокойно, рассеивая скопившуюся между мужчинами острую агрессию. Она сделала шаг вбок, выходя из-за широкой спины мужа, и открыто посмотрела на Чжун Ли. Янтарный взгляд заведующего тут же переключился на неё — напряжённый прищур сменился искренним, умиротворённым интересом. — Господин Чжун Ли, — Люмин мягко улыбнулась, прижимая планшет к груди. — Мой муж бывает излишне прямолинеен, извините его. Но он прав в одном: за этими бумагами стоят живые люди. Три квартала — это ведь не просто строчки в кадастре. Это старые дома с деревянными резными карнизами, это семьи, которые живут там поколениями. Я знаю, что вы руководите этим архивом очень давно. Вы ведь наверняка помните, как эти дома вносили в реестр? Они ведь строились на совесть, из векового камня. Чжун Ли на секунду замер, и на его строгом, импозантном лице вдруг расцвела едва заметная, невероятно тёплая и ностальгическая улыбка. Он чуть расслабил плечи и со вздохом опустил руки. — Вы удивительно чутки, дитя моё, — его бархатный баритон зазвучал ещё мягче, глубже, окутывая пространство кабинета каким-то чарующим уютом. — Мало кто из современных репортёров обращает внимание на душу архитектуры. Да, я прекрасно помню. Тот квартал возводили в послевоенные годы, использовали редкий тёмный гранит из местного карьера. Камни укладывали вручную, скрепляя особым известковым раствором. Такие здания способны простоять ещё три века, если за ними ухаживать с должным почтением. Признаться... мне самому больно видеть, как историю пытаются стереть ради безликого стекла и бетона. Между ними мгновенно образовалась та самая редкая, ментальная связь — взаимопонимание двух людей, которые ценят суть вещей, а не только сухие цифры. Люмин понимающе закивала, её глаза заблестели, и она неосознанно подалась чуть ближе к столу, увлечённая его рассказом. Сзади раздался опасный, леденящий кровь хруст. Дотторе стоял позади неё. Алые глаза за стёклами очков буквально метали громы и молнии. Этот внезапный «тёплый ламповый диалог» взбесил его за долю секунды сильнее, чем все утренние упражнения на коврике. Его жена — его Люмин, которая ещё несколько часов назад задыхалась от страсти в его объятиях, — сейчас так мило, заворожённо слушала какого-то пятидесятилетнего импозантного бюрократа в чарующем кофейном костюме. Мужчина шумно выдохнул сквозь нос, его пальцы судорожно сжались в кулаки, а ресницы дрогнули от укола чистейшей, ядовитой ревности. — Как трогательно, — с убийственным, сочащимся сарказмом перебил Дотторе, делая шаг вперёд и собственническим, тяжёлым жестом опуская ладонь Люмин на талию, буквально прижимая её боком к своему бедру. — Минутка исторической поэзии окончена? Рад, что вы разделяете эстетические вкусы моей жены, господин Чжун Ли, но нас интересует не известковый раствор, а подписи на актах утилизации. Люми, солнышко, у нас дедлайн, если ты забыла. Хватит тратить время на сентиментальные лекции об архитектуре. Люмин удивлённо вскинула голову, чувствуя, как от Дотторе буквально исходят волны яростного жара. Его хватка на её талии была собственнической, сильной и не оставляющей сомнений: доктор на грани того, чтобы забыть о правилах ведомого и просто утащить её отсюда. Чжун Ли, заметив эту реакцию, лишь тонко, едва заметно ухмыльнулся, и в его янтарных глазах промелькнула искра чистого мужского превосходства — он прекрасно видел, как легко ему удалось вывести знаменитого доктора из себя. Мужчина неторопливо перевёл взгляд с сильной, собственнической ладони Дотторе на талии Люмин прямо в бушующие алые глаза доктора. Его лицо оставалось маской абсолютного, благородного спокойствия, но в уголках губ затаилась тонкая, едва заметная усмешка. — Ну надо же, — Чжун Ли слегка откинулся на спинку своего массивного кресла. — Слухи, циркулирующие в высших кругах нашего города, всё же не врали. Говорили, что незаменимый хирург и грозный заведующий клиникой Дотторе абсолютно, фатально зависим от своей жены. И что он не дал ей развод исключительно из-за собственного ослиного упрямства и непреклонного эгоизма. Признаться, видеть вас в роли... столь ревностного телохранителя — крайне занимательное зрелище. Дотторе от этих слов буквально передернуло. Его пальцы на талии Люмин сжались ещё крепче, а из груди вырвался низкий, предупреждающий рык. Если бы взглядом можно было совершить лоботомию, Чжун Ли уже лежал бы на полу своего архива. — Моя семейная жизнь не входит в реестр вашей кадастровой палаты, господин заведующий, — ледяным, вибрирующим от бешенства тоном процедил Дотторе. — Следите за границами своих полномочий. — Разумеется, — Чжун Ли благодушно кивнул, мгновенно и с абсолютным изяществом переведя диалог в рабочее русло, словно только что не разжёг в кабинете пожар. — Вернёмся к делам. Госпожа Люмин, ваша преданность своему делу и уважение к истории города вызывают у меня искреннюю симпатию. Я готов пойти вам навстречу и предоставить оригиналы актов технического состояния тех трёх кварталов. Люмин радостно затаила дыхание, но Чжун Ли назидательно поднял указательный палец. — Однако... Каждая важная сделка в этом мире должна скрепляться контрактом. Нарушение регламента архива требует соразмерной компенсации. И у меня есть для вас условия. Точнее — два шуточных, но обязательных к исполнению пункта. Дотторе сузил глаза, готовый в любую секунду прервать эту «сделку», но Люмин быстро ткнула его локтем в бок, заставляя замолчать. — Я слушаю вас, господин Чжун Ли, — с готовностью отозвалась она. — Пункт первый, — Чжун Ли посмотрел на неё с мягким прищуром. — Ваша будущая статья должна быть написана безупречным, высоким слогом, без использования этих ужасных современных англицизмов и кликбейтных заголовков. Я лично вычитаю её перед публикацией. А пункт второй... — его взгляд снова переместился на багровеющего от злости Дотторе, и в янтарных глазах вспыхнул чисто кошачий азарт. — В качестве пени за моральный ущерб и грубость вашего супруга, господин доктор прямо сейчас лично заварит нам троим чай. У меня в шкафу есть редкий прессованный пуэр двухтысячного года. Инструкция по завариванию состоит из семи этапов, температура воды должна быть строго восемьдесят пять градусов, а первую заварку нужно слить ровно через четыре секунды. Доктор ведь любит хирургическую точность? Вот пусть и продемонстрирует её у чайного чайника. Люмин прыснула со смеху, прикрывая рот ладошкой. Послать великого Дотторе, который ещё ночью был связан ремнями, а утром пыхтел на розовом коврике, работать чайным мастером под руководством импозантного Чжун Ли — это было ужасно-гениально. Дотторе застыл, переводя взгляд с ухмыляющегося Чжун Ли на смеющуюся жену. На его лбу вздулась вена. «День подмены ролей» приобщал его к самым неожиданным профессиям. Чжун Ли сдержал слово: пока Дотторе с видом серийного убийцы гремел фарфоровым чайником у небольшого столика в углу, заведующий архивом извлёк из сейфа толстую папку с пожелтевшими краями. На ней красовался тиснёный герб и строгая надпись: «Технический сектор. Кварталы 4, 5, 6». Люмин тут же забыла обо всём на свете. Она устроилась на краешке стула, раскрыла планшет и углубилась в чтение пожелтевших страниц, где аккуратные чернильные таблицы прошлых лет резко контрастировали со свежими печатными вклейками городской администрации. — Невероятно... — пробормотала Люмин, листая страницы. — Посмотрите на графики усадки фундамента за последние пять лет. Динамика абсолютно ровная. А в итоговом отчёте, который подали в мэрию месяц назад, цифры завышены ровно в три раза! Господин Чжун Ли, что вы думаете об этом? Это ведь прямой подлог документов. Они намеренно фальсифицировали данные, чтобы выселить людей. Чжун Ли неторопливо подошёл ближе, мягко заглядывая в документы через её плечо. От него исходил едва уловимый, успокаивающий аромат дорогого табака и сандала. — К сожалению, мир меняется, и не всегда к лучшему, — философски, с лёгкой грустью в голосе отозвался он. — Сила контрактов ослабевает, когда на кону стоят большие деньги. Моё мнение таково: кто-то в строительном ведомстве очень спешит. Они рассчитывали, что старые архивы никто не станет поднимать. Но они не учли вашу проницательность и мою справедливость, госпожа Люмин. В этот момент из угла раздался подозрительно громкий, раздражённый стук фарфора о деревянную полку. Дотторе с самым свирепым выражением лица отсчитывал секунды на наручных часах, удерживая над ситечком струю кипятка. Его пальцы, привыкшие держать скальпель, сейчас с каким-то ожесточением управлялись с хрупкими щипцами для пуэра. Чжун Ли обернулся на звук и тонко, с едва заметным ехидством улыбнулся. — Доктор, аккуратнее с первой заваркой. Полагаю, вы передержали её уже на две секунды, — заметил заведующий, качая головой. — Боюсь, ваш пуэр будет горчить. Впрочем, для человека с вашей... тяжёлой аурой, возможно, это привычный вкус. Удивительно, как столь утончённая и чуткая женщина, как Люмин, до сих пор терпит рядом с собой столь негибкого и резкого спутника. Дотторе замер. В его руке опасно звякнула пиала. Алые глаза за стёклами очков буквально налились кровью — он был готов плеснуть этим кипятком пятидесятилетнему эстету прямо в его идеальный кофейный галстук. Но прежде чем доктор успел выдать тираду, способную разрушить их сделку, Люмин внезапно оторвалась от планшета. Она строго посмотрела на Чжун Ли, и в её золотистых глазах больше не было того мягкого, тёплого коннекта. Напротив, в них появилось нечто очень знакомое — собственническое и колючее. — Господин Чжун Ли, — чётко, с расстановкой произнесла Люмин, закрывая папку. — При всём моём уважении к вам и вашей любви к архитектуре, я попрошу вас выбирать выражения. Мой муж заваривает чай так, как может. И его аура меня полностью устраивает. Она поднялась со стула, подошла к Дотторе и уверенно забрала у него из рук горячий чайник, мягко коснувшись его напряжённых пальцев. Дотторе от этого жеста даже растерялся, его гнев на секунду утих, сменившись искренним удивлением. — И вообще, — Люмин обернулась к Чжун Ли, победно вскидывая подбородок и собственнически прижимаясь плечом к груди мужа. — Запомните на будущее: подкалывать, заставлять стоять в позе ласточки и вообще всячески обижать моего доктора имею право только я. Это моя эксклюзивная привилегия по контракту. А для всех остальных он — опасный заведующий клиникой. Так что давайте пить чай и возвращаться к нашему расследованию. Дотторе сквозь стёкла очков посмотрел на свою воинственную жену, и на его губах медленно расплылась самая самодовольная, хищная и торжествующая ухмылка в его жизни. Он бросил на Чжун Ли победный взгляд, который красноречиво говорил: «Видал? Она моя. И только моя». Чжун Ли лишь понимающе приподнял брови и негромко рассмеялся, признавая своё поражение в этой маленькой психологической дуэли. Напряжение в кабинете наконец спало, уступая место настоящему рабочему азарту. Дотторе, вернув себе статус неприкосновенного и горячо любимого мужа, сменил гнев на милость и даже снизошёл до того, чтобы разливать пуэр по пиалам с поистине хирургической аккуратностью. Чай, вопреки прогнозам Чжун Ли, получился идеальным — крепким, с древесно-землистым ароматом. Они провели в архиве ещё около часа. Атмосфера сменилась на чисто рабочую и увлечённую. Чжун Ли, Люмин и Дотторе склонились над картами и актами, сопоставляя факты. — Посмотрите сюда, — Дотторе постучал длинным указательным пальцем по свежему приложению к отчёту, где стояла размашистая подпись замглавы департамента. — С точки зрения логики и элементарной физики грунтов, этот субъект утверждает, что три отдельно стоящих здания в разных концах квартала одновременно дали идентичную трещину в фундаменте глубиной до полуметра. Такое возможно только в двух случаях: либо под городом началось тектоническое смещение плит, о котором никто не знает, либо этот чиновник — феноменальный идиот, который копировал абзацы прямиком из чата GPT. — Склоняюсь ко второму варианту, — Чжун Ли сделал медленный глоток чая, согласно кивнув. — Деньги часто лишают людей не только совести, но и базовой осторожности. Эти три квартала находятся на балансе исторического наследия. По закону, сносить их нельзя, если износ составляет менее семидесяти процентов. А по старым картам, которые я вам показал, там толщина несущих стен — больше метра. Люмин быстро конспектировала всё в планшет, её глаза горели триумфом. Теперь у неё были не просто догадки. С авторитетным медицинским и техническим разбором от Дотторе и архивными оригиналами от Чжун Ли её статья превращалась в сокрушительное оружие, способное разнести строительную махинацию в щепки. — У меня есть всё, что нужно, — Люмин с улыбкой захлопнула чехол планшета и поднялась со стула. — Теперь они не смогут откреститься. Эта публикация выйдет в понедельник на первой полосе. Чжун Ли тоже поднялся, застегивая среднюю пуговицу своего кофейного пиджака, и уважительно наклонил голову. — Что ж, жду наброска вашей статьи на моей почте и, считайте, контракт выполнен. Было истинным удовольствием поработать с вами, госпожа Люмин. Ваша преданность истине освежает в наши циничные времена. Надеюсь, город оценит ваш труд по достоинству. — Спасибо вам огромное, господин Чжун Ли, — Люмин тепло улыбнулась и протянула ему руку для рукопожатия. — Без ваших архивов я бы не справилась. И простите нас за утренний сумбур. — О, пустяки. Хороший пуэр и небольшая... эмоциональная встряска — отличное начало четверга, — Чжун Ли мягко пожал её ладонь, а затем перевёл взгляд на Дотторе. — Доктор, ваш чай был превосходен. Настоящая точность мастера. Берегите супругу. Столь яростная защита — редкий дар. Дотторе, уже стоя у двери и придерживая её для Люмин, лишь сдержанно кивнул. Его взгляд больше не был враждебным — скорее, это было молчаливое признание взаимного уважения между двумя сильными мужчинами. — Всего доброго, господин заведующий, — бросил Дотторе. — Постарайтесь, чтобы эти документы случайно не сгорели до понедельника. — Будьте уверены, доктор. Контракты камня не горят, — загадочно улыбнулся Чжун Ли на прощание. Они вышли на залитую утренним солнцем улицу. Тяжёлая дубовая дверь архива закрылась за их спинами, оставляя позади запах сандала и старых тайн. Люмин глубоко вдохнула свежий воздух и счастливо потянулась, чувствуя, как внутри бурлит адреналин от успешного дела. «День подмены ролей» только перевалил за полдень, а они уже успели спасти от сноса половину исторического центра. Пара села обратно в машину. Люмин бережно пристегнула ремень безопасности, не выпуская из рук планшет с заветными выписками, а Дотторе завёл мотор, но трогаться с места не спешил. Он положил руки на руль и несколько секунд просто молча смотрел вперёд, о чём-то напряжённо размышляя. На его лице до сих пор читался едва заметный след недавней ревности. — Слушай, Люми, — наконец хрипло нарушил тишину доктор, слегка повернув голову в её сторону и поправив съехавшие на переносицу очки. — Твой ненаглядный коллега Кэйа, который снабдил тебя наводкой на этот архив… Он вообще давно проверял зрение? Люмин оторвалась от экрана и удивлённо моргнула: — Кэйа? А что с ним не так? Он просто сказал, что архивом заправляет какой-то древний, дотошный старик, который застал ещё динозавров и с которым невозможно договориться. Дотторе издал короткий, глубокий смешок, в котором смешались сарказм и явное облегчение. — Этот твой Кэйа либо абсолютно слепой, либо спутал этого человека с кем-то другим, — фыркнул он, переключая передачу и плавно выворачивая руль на проезжую часть. — «Старик»? Серьёзно? Да этот господин Чжун Ли выглядит так, словно сошёл со страниц журналов о мужском стиле, которые твой отец собирает для твоей матери. Настоящий породистый франт в костюме-тройке, который только и ждёт, чтобы очаровать доверчивых журналисток своим баритоном. Старик… Да у Кэйи, похоже, катаракта на оба глаза развивается, раз он не способен отличить дряхлого бюрократа от мужчины в самом расцвете сил. Люмин не выдержала и весело расхохоталась на весь салон, откидываясь на спинку сиденья. — Доторе, ты что, до сих пор ревнуешь? — лукаво прищурилась она, толкая его плечом. — Тебе не понравилось, как он заставил тебя варить пуэр по секундомеру? — Я? Ревную? — Дотторе высокомерно вскинул подбородок, изо всех сил стараясь вернуть себе холодный, невозмутимый вид заведующего клиникой. — Какая антинаучная чушь. Я просто оценивал качество чужой маскировки и уровень когнитивных способностей твоего окружения. И вообще, напоминаю, что до конца четверга я всё ещё твой послушный раб. Впрочем, как и всю оставшуюся жизнь. Так куда мы едем дальше, госпожа главный редактор? Надеюсь, в твоём списке дел больше нет импозантных любителей старинного чая?