Любовь в принудительном порядке

Редакция городского издательства в среду утром напоминала филиал чистилища, где вместо чертей грешников мучили дедлайнами, остывшим кофе и правками от главного редактора. Люмин сидела за своим рабочим столом, подперев голову рукой, и со стеклянным взглядом смотрела в монитор, где висел недописанный очерк о стабилизации цен на коммунальные услуги. Мысли журналистки были максимально далеки от экономики. В голове то и дело вспыхивали то прохладная стена коридора, то гранитная столешница, то — упаси Боже — хитрое лицо Алисы, которая в прошлую пятницу выдала им путевку в персональный ад под названием «День абсолютной подмены ролей». — Если ты продолжишь так гипнотизировать экран, Люми, цены на отопление либо упадут от стыда, либо твой монитор просто прожжёт дыру в стене, — раздался над ухом ленивый, бархатистый голос. Кэйа, ведущий криминальной хроники и по совместительству главный снабженец офиса элитным алкоголем и сплетнями, вальяжно прислонился к перегородке её стола. В руках он держал кружку, из которой подозрительно пахло не только кофе, но и каплей хорошего коньяка «для стимуляции раскрываемости». — Отстань, Кэйа, — вяло огрызнулась Люмин, даже не поворачивая головы. — Я пытаюсь спасти экономику этого города. — Ты пытаешься выжить, — бесцеремонно вклинилась Мона, сидевшая напротив за завалами астрологических карт и распечаток финансовых ведомостей. Она шумно отхлебнула дешёвый растворимый кофе и мрачно посмотрела на Люмин сквозь круглые очки. — Твой Марс сейчас в таком глухом упадке, а Венера в такой... кхм, интересной позиции, что экономика тут ни при чём. Либо ты нашла способ тайно обналичить материнский капитал, либо твой бывший-нынешний муж снова применил к тебе свои радикальные методы терапии. Ну же, колись. Почему у тебя лицо человека, который выиграл миллион, но в фантиках от конфет? — Мы не обсуждаем мою личную жизнь на рабочем месте, — Люмин наконец оторвалась от экрана и строго посмотрела на коллег. — Ой, да ладно тебе! — Кэйа заговорщически наклонился ближе. — Весь отдел знает, что ваш развод заблокирован той самой взрывной терапевткой. А когда Алиса берется за дело, кто-то обязательно либо взлетает на воздух, либо... меняет семейный статус. Как поживает наш грозный доктор? Всё ещё ходит с таким видом, будто планирует трепанацию черепа каждому встречному? — Дотторе... занят. У него много работы в клинике, — Люмин постаралась, чтобы её голос прозвучал как можно более равнодушно. По крайней мере, она промолчала о том, что этот «грозный доктор» в прошлый вторник стоял на их кухне в одних брюках и с мазком сажи на щеке. — Ну разумеется, — хмыкнула Мона, сверяясь со своим блокнотом. — Звезды говорят, что твоему «занятому» доктору скоро придется сильно поумерить свой пыл. К слову о пыле... Дверь кабинета резко распахнулась, и в отдел стремительно вошла Джинн — заместитель главного редактора, уставшая, как три ломовые лошади, но по-прежнему безупречно собранная, с аккуратным хвостом и стопкой папок под мышкой. — Так, господа бездельники, — строго, но без настоящей злости выдохнула Джинн, бросая папки на свободный стол. — Кэйа, почему сводка по ограблению ювелирного до сих пор не у меня? Мона, твой финансовый гороскоп на месяц опаздывает на два дня, читатели требуют знать, когда им скупать акции. Люмин... Джинн остановилась у стола девушки и внимательно всмотрелась в её лицо. Как замужняя женщина, которая сама регулярно проходила через семейные кризисы (и чьи румяные щеки при упоминании Дилюка до сих пор сдавали её с потрохами), Джинн мгновенно почуяла неладное. — Люмин, ты в порядке? — её тон сразу смягчился, став более дружеским. — Ты бледная. Если тебе нужно взять отгул из-за... ну, из-за этих судебных формальностей, просто скажи. Я подпишу. — О, Джинн, ей нужен не отгул, — ехидно протянул Кэйа, делая глоток из кружки. — Ей нужен экзорцист. Или, наоборот, хорошая доза снотворного для её благоверного, чтобы он перестал генерировать вокруг неё это электромагнитное поле. Вы заметили, что у неё даже волосы пушатся от статического напряжения? — Кэйа! — хором прикрикнули на него Джинн и Люмин. — Всё в порядке, Джинн, правда, — Люмин выдавила из себя улыбку. — Я почти закончила статью. Мне не нужен отгул на сегодня. «Мне нужен отгул на завтра», — мысленно добавила Люмин, потому что именно завтра наступал четверг, а по их уговору с Дотторе, чтобы успеть выполнить задание Алисы до следующей сессии, именно завтра они официально объявили тем самым «Днем абсолютной подмены ролей». На целые сутки великий и ужасный заведующий клиникой должен был перейти в её полное, безраздельное подчинение. От одной этой мысли у Люмин по спине пробежали сладкие, предвкушающие мурашки, а на губах сама собой появилась опасная ухмылка. Мона, заметив этот взгляд, медленно отложила свои карты и подозрительно прищурилась: — Так, этот взгляд. Кэйа, хватай куртку, кажется, скоро в этом городе случится преступление века, и совершит его наша Люми. — Мона наигранно посмотрела на карты, будто бы что-то читает и заинтриговано добавила: — Наш дорогой доктор наук даже не подозревает, какая кара небесная на него надвигается. — Пожелаем доктору удачи, — усмехнулся Кэйа, отходя от стола Люмин. — Ему пригодится весь его медицинский арсенал, чтобы пережить характер упёртого журналиста. Особенно, журналиста-женщины.

***

Вечер среды опустился на город душным полумраком. Люмин провернула ключ в замочной скважине и устало толкнула дверь квартиры. После сумасшедшего дня в редакции, бесконечных подколов Кэйи и пророчеств Моны, домашняя тишина должна была стать спасением. Но стоило ей переступить порог, как до неё донёсся умопомрачительный, густой аромат запечённого мяса, розмарина и чеснока. Никакого дыма. Никакого запаха гари. Абсолютный, кулинарный триумф. Люмин разулась и тихо прошла на кухню. Дотторе стоял спиной к ней у плиты. Домашний, но неизменно элегантный: свободные тёмные брюки, тонкий серый джемпер с засученными рукавами. Он как раз выключал духовку, и то, с какой идеальной, хирургической точностью он раскладывал гарнир по тарелкам, заставило Люмин внутренне усмехнуться. Компенсация за лазанью прибыла строго по расписанию. — Припозднилась, солнышко, — не оборачиваясь, бархатным голосом произнёс он. — Журналистские расследования затянулись, или твой одноглазый коллега снова пытался споить тебя офисным коньяком? — Кэйа просто угощал меня кофе, — Люмин прошла к столу и устало опустилась на стул, подперев подбородок ладонями. — И пахло из духовки слишком хорошо, чтобы я устроила скандал прямо с порога. Что это? — Утиная грудка под ягодным соусом, — Дотторе развернулся и плавно поставил перед ней идеальную, горячую тарелку. Сам он сел напротив, и в его алых глазах промелькнула знакомая, ленивая ухмылка сытого кота. На губах играла лёгкая саркастичная улыбка. — Полагаю, после твоего вторничного... перформанса на этой кухне, мне следовало вернуть помещению статус безопасного пространства. Ешь. Тебе понадобятся силы. Люмин взяла вилку, но перед тем как отправить первый кусочек в рот, бросила взгляд на настенные часы. На циферблате было 21:15. До полуночи оставалось меньше трёх часов. Сто шестдесят пять минут до того, как его хвалёная власть превратится в тыкву. — Заботишься о моём здоровье, доктор? — протянула она, кокетливо прищурившись и медленно прожёвывая нежнейшее мясо. — Как мило с твоей стороны. Хочешь, чтобы я была в тонусе? — Исключительно из практических соображений, дорогая, — Дотторе откинулся на спинку стула, переплетя пальцы на груди и не мигая глядя на неё. — Я прекрасно понимаю, что через три часа у тебя в руках окажется карт-бланш. И мне искренне любопытно, насколько далеко распространяются твои амбиции доминанта. Надеюсь, ты придумала что-то более изобретательное, чем заставить меня мыть полы во всей квартире? Это было бы слишком... банально для твоего острого ума. К тому же, я взял выходной на завтра. — О, поверь мне, мытьё полов — это меньшее, о чём тебе стоит беспокоиться, — Люмин победно улыбнулась, отпивая немного воды из стакана. — Я составляла план весь день. Мона даже пообещала, что звёзды завтра будут на моей стороне, а Джинн без вопросов подписала мой отгул. — Мона? Эта девочка, которая высчитывает траекторию движения планет по дну пустой кофейной чашки? — Дотторе хрипло, снисходительно рассмеялся. — Ну-ну. Посмотрим, как твои звёзды справятся с реальностью. Просто напоминаю тебе, любимая... — он внезапно подался вперёд, опираясь локтями о стол и сокращая расстояние между ними. Его взгляд стал тёмным, гипнотическим, а голос упал до опасного, интимного шёпота. — Полночь наступит только через три часа с лишним. И пока эти стрелки не сошлись на двенадцати... контроль всё ещё принадлежит мне. Он медленно протянул руку через стол, и его длинные, прохладные пальцы нежно, но властно коснулись её подбородка, заставляя Люмин приподнять голову. — Если я захочу повторить наше кухонное «наказание» прямо сейчас, на этом самом столе... ты ничего не сможешь сделать. Потому что ты всё ещё слушаешься меня. Ты сама хочешь слушаться меня. Сердце Люмин пропустило удар, а внизу живота снова сладко потянуло от этого знакомого, вибрирующего тона. Она смотрела в его алые глаза, чувствуя, как внутри разгорается азарт. Она не отвела взгляд. Напротив, Люмин слегка подалась вперёд, почти касаясь его губ своими, и тихо, с вызовом прошептала: — Сто шестдесят пять минут, Дотторе. Время пошло. И если ты не успеешь доесть свою утку за это время... завтра я заставлю тебя просить пощады на коленях прямо с самого утра. Дотторе судорожно выдохнул, его пальцы чуть сильнее сжали её подбородок, а ухмылка стала по-настоящему хищной. Часы на стене мерно тикали, отсчитывая последние минуты его абсолютной власти. — Уже сто шестдесят три, Дотторе, — тихо повторила Люмин, заставляя его взгляд потемнеть ещё сильнее. Мужчина медленно отпустил её лицо, но не отстранился сразу, а лишь заставил себя сделать глубокий вдох, усмиряя внезапно вспыхнувший голод. Каким бы сильным ни было их взаимное притяжение, оба они были слишком упрямы, чтобы сорвать эксперимент Алисы досрочно. — Умеешь ты портить аппетитные моменты, дорогая, — хрипло отозвался он, возвращаясь к своей тарелке. Ужин они доедали в относительной, но очень плотной тишине, где каждый взгляд заменял собой длинный диалог. Как только с посудой было покончено, квартира погрузилась в привычную вечернюю рутину: сначала Люмин заняла ванную, долго смывая с себя остатки рабочего дня под горячими струями воды, а затем уступила место мужу. К 23:00 оба, чистые, пахнущие одинаковым мятным гелем для душа, наконец оказались в спальне. Это выглядело почти комично для пары, которая ещё полтора часа назад обещала уничтожить друг друга. Огромная двуспальная кровать была завалена подушками. Люмин устроилась со своей стороны, поджав под себя ноги в кремовых домашних шортах, и устроила на коленях ноутбук. Из динамика тихо лилась какая-то инструментальная музыка для концентрации. Дотторе расположился рядом. Спиной он опёрся о изголовье кровати, вытянув свои длинные ноги, а на его коленях точно так же покоился рабочий ноутбук со светящимся логотипом клиники. Очки для чтения чуть съехали на кончик его носа с небольшой горбинкой, придавая ему вид строгого, но невероятно притягательного профессора. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только синхронным, быстрым стуком двух клавиатур. Люмин яростно правила очерк, вымарывая из текста канцеляризмы и пытаясь уложиться в жёсткий дедлайн Джинн. Время от времени она косилась вправо. Дотторе работал с той же пугающей сосредоточенностью, с которой проводил операции: его пальцы летали по клавишам, заполняя бесконечные медицинские карты, графики смен персонала и отчёты для министерства здравоохранения. Несмотря на открытые ноутбуки и барьер из рабочих задач, их тела всё равно находили контакт. Плечо Люмин периодически прижималось к его плечу, а её ступня то и дело случайно (или не совсем случайно) задевала его лодыжку под одеялом. Дотторе не отодвигался. Каждый раз, когда она делала это, он лишь сильнее сжимал челюсть, продолжая печатать с удвоенной скоростью. Настенные часы в спальне показывали 23:50. Люмин занесла палец над клавишей Enter, чтобы отправить готовую статью на почту Джинн, и хитро посмотрела на мужа сквозь ресницы. — Знаешь, уважаемый доктор, — негромко нарушила она тишину, отправляя письмо, — смотреть, как ты судорожно пытаешься закрыть все свои руководящие хвосты до полуночи — это отдельный вид эстетического удовольствия. Дотторе даже не повернул головы, но уголок его губ дёрнулся вверх. Он сделал последнее резкое нажатие на клавиатуру, с тихим щелчком закрыл крышку ноутбука и отложил его на прикроватную тумбочку. Не снимая очки, он устало потёр переносицу, а затем перевёл на неё свои алые глаза, в которых медленно разгорался предвкушающий огонь. На часах оставалось восемь минут до полуночи. — Я закончил всё, что требовало моего единоличного контроля, дорогая, — тихо произнёс он, плавно перетекая по матрасу ближе к ней и забирая из её рук закрывающийся ноутбук. — Моя клиника функционирует идеально. Мои отчёты сданы. А теперь... у тебя осталось ровно... Уже пять минут, чтобы насладиться своей свободой. Потому что как только стрелка перешагнёт двенадцать, я превращусь в твоего самого послушного... и самого требовательного исполнителя. Он навис над ней, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от её бёдер. Люмин затаила дыхание, глядя, как стрелка часов неумолимо приближается к заветной отметке. Среда заканчивалась. Время Люмин наступало. Она мягко упёрлась ладонями в его грудь, слегка надавливая. Дотторе, помня о правилах Алисы, послушно отстранился, позволяя ей подняться с кровати. — Посиди здесь и не двигайся, — скомандовала она ровным, приказным тоном. — Твоё время вышло, доктор. Моё — началось. Мужчина послушно откинулся на подушки, заложив руки за голову и с нескрываемым интересом наблюдая за каждым её шагом. Люмин прошла к гардеробной, скрылась за раздвижной дверью на пару минут и вернулась, держа в руках увесистую, обтянутую чёрным матовым шелком коробку без каких-либо опознавательных знаков. Дотторе нахмурился, в его глазах промелькнуло искреннее недоумение — этой вещи в их доме он точно никогда не видел, а ведь он знал каждый сантиметр их квартиры. Люмин плавно опустилась на край матраса, положила коробку прямо между его вытянутых ног и медленно, смакуя момент, потянула за шёлковую ленту. Крышка соскользнула в сторону. Дотторе слегка подался вперёд, заглядывая внутрь, и на секунду на его лице отразилось такое редкое, почти детское удивление, что Люмин едва не рассмеялась от гордости. В коробке на бархатной подложке аккуратно лежали девайсы, которые были максимально далеки от классического медицинского арсенала его клиники, но имели к анатомии самое прямое отношение. Несколько пар кожаных фиксаторов для запястий на стальных карабинах, плотная шёлковая повязка на глаза, небольшой розовый вибратор, изящный резиновый фаллоимитатор, мягкая плеть-шлепалка и несколько тюбиков со специальными гелями. Комплект для тех, кто любит отдавать и забирать контроль по-взрослому. Дотторе медленно перевёл взгляд с содержимого коробки на лицо жены. Его удивление за долю секунды трансформировалось в глубокий, порочный и чертовски заинтересованный азарт. Он лениво приподнял одну бровь, а на его губах расплылась сытая ухмылка. — Ну надо же... — хрипло, с явным удовольствием протянул он, протягивая руку и кончиками пальцев касаясь прохладной кожи фиксаторов. — А я-то наивно полагал, что ты весь день страдала над экономическими статьями, солнышко. А ты, оказывается, занималась куда более... важными закупками. Он поднял глаза, и в их алой глубине заплясали опасные, темные чертенята. Мужчина подался ближе, обжигая её шею своим участившимся дыханием. — Скажи мне, дорогая, — интимно, с вкрадчивым сарказмом прошептал он, — как долго ты ждала этого момента, чтобы наконец использовать всё это... на мне? Неужели все те полгода, что мы были в состоянии войны, ты тайно мечтала увидеть меня связанным у наших же простыней? Люмин не отвела взгляд. Она смело перехватила его руку, убирая её от коробки, и уверенно защёлкнула первый кожаный ремешок на его запястье. — Меньше разговоров, Дотторе, — тихо, но бескомпромиссно отрезала она, затягивая пряжку. — Ты обещал абсолютное послушание. Ложись на спину. Нам предстоит очень... долгая ночь. Дотторе даже не думал сопротивляться. Напротив, он продолжал наблюдать за её действиями с видом исследователя, который добровольно согласился на крайне занимательный эксперимент. Но когда Люмин потянула его за связанные запястья, заставляя завести руки за спину, его дыхание всё же заметно сбилось. — Назад, к изголовью, — скомандовала она, удерживая ремни. Мужчина послушно сдвинулся, упираясь широкой спиной в деревянные панели кровати. Люмин перекинула свободные концы фиксаторов через прочные декоративные балки и затянула их на узел. Из-за такого положения его грудь колесом подалась вперёд, подчёркивая рельефные мышцы, а зафиксированные за спиной руки лишили его малейшей возможности сдвинуться хотя бы на сантиметр без её позволения. — Вот так, — Люмин отстранилась, скрестив руки на груди и с явным наслаждением оценивая масштабы своей новой власти. — Идеально. Дотторе повёл связанными плечами, проверяя прочность натяжения, и глухо рассмеялся — его фирменным, глубоким и шершавым смехом, от которого у Люмин по коже пробежали мурашки. Очки для чтения окончательно съехали, и он резким движением головы сбросил их на одеяло, уставившись на жену немигающим, потемневшим от возбуждения взглядом алых глаз. — Ну надо же, — выдохнул он, и в его голосе смешались сарказм и неподдельный, порочный азарт. — Кто бы мог подумать, что у моей послушной, правильной девочки такие... радикальные методы управления персоналом. Должен признать, жёнушка, прохлада этих ремней бодрит получше любого утреннего эспрессо. Он слегка наклонил голову набок, ухмыляясь уголками губ: — И что дальше по твоему протоколу, госпожа главный редактор? Оставишь меня так до утра или всё-таки перейдёшь к более... детальному изучению содержимого твоей чудесной коробки? Учти, я весь в твоём распоряжении. Каждой своей зафиксированной частью. Люмин скептически изогнула бровь, глядя на его отвратительно самодовольную ухмылку. Этот мужчина умудрялся выглядеть хозяином положения, даже будучи намертво привязанным к деревянному изголовью их собственной кровати. — Для начала, — Люмин потянулась к одеялу и подобрала упавшие очки для чтения, — вернём доктору его рабочий инструмент. Ты ведь любишь всё внимательно анализировать, верно? Вот и смотри. Она аккуратно, но уверенно нацепила очки обратно ему на переносицу, заправив дужки за уши. Дотторе лишь хмыкнул, глядя на неё сквозь стёкла с ещё большим прищуром. Кожа ремней за его спиной натянулась, когда он попытался расправить плечи. На его торсе не было ничего, кроме нескольких тёмных ремешков фиксаторов — домашний джемпер Люмин безжалостно стянула с него ещё до того, как закрепить узлы. Бледная кожа его широкой груди и чётко очерченный пресс сейчас были полностью открыты её взгляду, и лишь низкие спальные штаны свободно сидели на бёдрах, открывая на ту самую V-образную линию. — А теперь перейдём к самой важной части твоего наказания, — Люмин снова запустила руку в чёрную коробку. Её пальцы уверенно обхватили девайс, который она приметила ещё в магазине: плотный кожаный ремень с гладким чёрным силиконовым шариком посередине. Кляп. Увидев его, Дотторе на секунду замер. В его алых глазах сквозь линзы очков промелькнуло что-то среднее между искренним шоком и диким, порочным восторгом. Он открыл было рот, чтобы выдать очередную порцию сарказма, но Люмин сработала на опережение. — Открой шире, — скомандовала она, надавив пальцами на его подбородок. Мужчина послушно подчинился, позволяя протолкнуть силиконовый шар между зубов, глубоко в рот. Люмин завела кожаные ремешки за его затылок, под его густые светлые волосы, и с силой затянула пряжку на максимум. Дотторе сдавленно замычал, его кадык судорожно дернулся, а челюсть оказалась плотно зафиксирована. На губах сразу выступил влажный блеск, а дыхание, идущее теперь исключительно через нос, стало более тяжёлым и свистящим. Люмин отстранилась, слегка поправила шёлк своих домашних шорт и скрестила руки на груди, с явным наслаждением созерцая дело своих рук. Великий, ужасный и невыносимо напыщенный хирург сидел перед ней с обнажённым торсом, связанный по рукам, в очках и с кляпом во рту. Девушка наклонилась ближе, почти касаясь своими губами его уха, и прошептала с абсолютно искренним, победным торжеством: — Знаешь, доктор... Когда ты молчишь, связанный и полностью в моей власти — ты нравишься мне гораздо больше. Пожалуй, это твой лучший диагноз за все шесть лет нашего брака. Дотторе в ответ лишь глухо, утробно зарычал сквозь кляп. Его алые глаза за стёклами очков буквально полыхнули неистовым, тёмным огнём. Люмин ухмыльнулась и лениво прошлась пальцами по краю коробки, заставив Дотторе неотрывно следовать за каждым её движением взглядом. Она нарочно выдерживала паузу, наслаждаясь его вынужденным молчанием. Сквозь стёкла очков его взгляд казался невероятно тяжёлым, гипнотическим — он буквально пожирал её глазами, пока из-за плотно затянутого кляпа доносилось лишь его глубокое, размеренное дыхание. — Так, посмотрим, что у нас тут... — задумчиво протянула Люмин, размышляя вслух и перебирая девайсы. — Плеть? Нет, для начала слишком радикально, оставим на десерт. Резиновая игрушка? Красиво, конечно, но требует подготовки, а мы никуда не торопимся... К тому же, у меня всё-таки нет желания иметь тебя в задницю, дорогой. Она запустила руку в самый угол коробки и извлекла оттуда небольшое, гладкое устройство нежно-розового цвета. Маленький аккуратный вибратор в форме пули. — О, а вот это — идеальный вариант, — Люмин покрутила его в пальцах, демонстрируя мужу, и на её губах появилась лукавая, кокетливая ухмылка. — Он выглядит супер безобидно, доктор. И его использование крайне простое — даже моё «гуманитарное» образование справится без твоих медицинских инструкций. Просто нажимаешь одну кнопку, включаешь... Она со щелчком нажала на базу девайса, и по спальне разлилось тихое, едва слышное, но очень плотное и вибрирующее жужжание. — ...и прикладываешь к самым чувствительным частям тела, — закончила Люмин, делая шаг к кровати. Она опустилась на колени прямо на матрас, подползая к Дотторе почти вплотную. Мужчина инстинктивно подался грудью вперёд, кожаные ремни за его спиной натянулись до предела, а в алых глазах зажёгся опасный, лихорадочный блеск. Люмин медленно поднесла жужжащую игрушку к его обнажённой груди, едва касаясь бледной кожи, и начала плавно вести её вниз, к кубикам пресса, заставляя Дотторе глухо и сдавленно замычать сквозь силиконовый шар. Люмин медленно, с явной расстановкой вела жужжащую розовую пулю ниже, спускаясь от рельефных кубиков пресса к линии бёдер. Дотторе сквозь кляп издал низкий, вибрирующий звук, а его пальцы за спиной, судя по натяжению кожаных ремней, сжались в кулаки. Когда вибрирующий девайс наконец мягко опустился на его пах, прямо через тонкую, податливую ткань льняных домашних штанов, Люмин удивлённо приподняла брови. Натянувшийся материал не оставлял места для воображения — под её рукой уже выпирал абсолютно твёрдый, каменный контур, пульсирующий от каждого прикосновения девайса. Член был полностью готов, несмотря на то, что она ещё даже не прикоснулась к нему напрямую. Люмин не удержалась от лукавой, победной усмешки. Она чуть сильнее надавила вибратором на самую вершину головки, заставляя Дотторе резко дёрнуться бёдрами вверх в инстинктивной попытке поймать ритм. — Ого, — протянула она, глядя на него сквозь стёкла его же очков с чистым, искрящимся ехидством. — Какая бурная реакция, господин заведующий клиникой. И это от связывания и кляпа во рту? Она наклонилась ниже, упираясь свободной ладонью в его горячее бедро, и заговорщически понизила голос до кокетливого шёпота: — Знаешь, дорогой... если у тебя всё это время были такие скрытые наклонности к подчинению и связыванию, ты должен был признаться мне гораздо раньше. Мы бы сэкономили кучу денег на госпошлинах за развод и адвокатах. Оказывается, чтобы вернуть твой интерес, нужно было просто лишить тебя права голоса и привязать к кровати. Дотторе в ответ задышал ещё тяжелее, его грудная клетка бурно вздымалась, а в алых глазах зажёгся такой неистовый, порочный огонь, что Люмин физически ощутила, как по её собственной коже между бёдер пробежала волна жара. Он отчаянно закивал головой, приоткрывая челюсть, насколько позволял силиконовый шар, и сдавленно, умоляюще промычал сквозь кляп, явно требуя, чтобы она наконец избавила его от лишней ткани. Люмин позабавило то, как послушно и в то же время отчаянно Дотторе реагировал на её дразнящие слова. Она медленно выключила вибратор, погружая спальню во временную тишину, прерываемую лишь его тяжёлым, рваным дыханием через нос. — Ладно, милый, — сжалилась она, хотя в её голосе по-прежнему звенело чистое превосходство. — Пожалуй, пора снять с тебя эту лишнюю деталь гардероба. Она потянула за завязки его льняных штанов и уверенным движением стянула их вниз, полностью освобождая его длинные ноги и бёдра. Крупный, каменный член Дотторе тут же упруго толкнулся вперёд, пульсируя от возбуждения и предвкушения. Люмин на секунду замерла, сглатывая и оценивая зрелище: её муж, всегда такой строгий, закрытый на все пуговицы и недосягаемый, сейчас лежал перед ней полностью обнажённый, беспомощный и невероятно сексуальный в своих очках для чтения и кожаных путах. Люмин снова включила розовую пулю, и комната заполнилась тихим жужжанием. Но в этот раз она действовала иначе. Свободной ладонью, мягкой и прохладной, она обхватила его плоть у самого основания, слегка сжимая, а второй рукой поднесла вибрирующий девайс прямо к чувствительной головке. Когда пуля коснулась уздечки, Дотторе резко выгнулся в спине, его бёдра инстинктивно дернулись вверх, а из горла вырвалось громкое, сдавленное мычание. Кожаные ремни за его спиной натянулись со скрипом. Люмин неторопливо вела вибратором по всей длине, одновременно с этим сжимая и лаская его ствол пальцами, совершая плавные, тянущие движения вверх и вниз. Её собственная ладонь смазывалась выделяющейся влагой, делая скольжение идеальным. Дотторе закинул голову назад, упираясь затылком в деревянное изголовье, его глаза за стёклами очков затуманились, а на бледной коже торса и шеи проступил лёгкий, горячий румянец. Он полностью зависел от ритма её руки, не имея возможности ни ускориться, ни отстраниться, принимая эту концентрированную ласку как самое сладкое наказание в своей жизни. Люмин заворожённо наблюдала за тем, как этот сильный, вечно всё контролирующий мужчина плавится под её пальцами. То, как шумно вздымалась его обнажённая грудь, как капли пота блестели на его ключицах и как отчаянно он подавался навстречу каждому движению её руки, отозвалось внутри неё резкой, оглушительной вспышкой собственного желания. Ей стало мало просто смотреть. Ей захотелось почувствовать его полностью, подчинить себе его удовольствие самым интимным образом. Резко, без предупреждения, она откинула розовый вибратор в сторону. Игрушка глухо стукнулась о матрас, продолжая бесцельно жужжать где-то на краю одеяла, но Люмин уже не обращала на неё внимания. Она подалась вперёд, опускаясь ещё ниже между его разведенных бёдер. Дотторе сквозь стёкла очков уловил эту смену настроения, его алые глаза расширились, а тело натянулось как струна, когда Люмин нависла прямо над его пульсирующим членом. Её пальцы уверенно легли на кожаные ремешки кляпа на его затылке. Одним точным движением она расстегнула пряжку и вытащила силиконовый шар изо рта мужчины. Дотторе судорожно выдохнул, его челюсть свело от напряжения, а с влажных губ сорвался хриплый, рваный стон облегчения. Он хотел было что-то сказать, вернуть себе голос, но Люмин не дала ему и секунды на передышку. — Молчи, — жарко прошептала она ему прямо в пах. — Моя очередь. И прежде чем он успел вставить хоть одно своё саркастичное замечание, Люмин уверенно наклонилась и обхватила губами горячую, сочащуюся головку его члена, мгновенно заглатывая его так глубоко, как только могла. Дотторе издал громкий, утробный рык, который эхом разнёсся по тёмной спальне. Его голова резко откинулась назад, с силой впечатываясь в деревянное изголовье кровати. Очки для чтения съехали набок, но ему было абсолютно плевать — мир для него сузился до обжигающего, невероятно мокрого тепла её рта. Люмин ласкала его со всей страстью, на которую была способна. Она двигалась ритмично, плавно скользя вверх и вниз по всей длине, засасывая его плоть и одновременно помогая себе рукой у основания. Языком она очерчивала чувствительный рельеф, доводя мужчину до белого каления. Зафиксированные за спиной руки Дотторе судорожно сжались в кулаки, ремни натянулись со скрипом — он отчаянно пытался податься бёдрами вперёд, поймать её темп, но Люмин жёстко удерживала контроль, сама задавая скорость этой пытки. Из его груди один за другим вырывались рваные, сорванные стоны — грязные, честные, лишённые всякого высокомерия. Великий доктор наук был полностью, безоговорочно повержен на собственных простынях, и Люмин упивалась этой победой с каждым новым глотком. Дотторе держался из последних сил, но когда Люмин в очередной раз опустилась до самого основания, плотно вбирая его горячей глоткой, его хвалёный самоконтроль окончательно разлетелся в щепки. Мужчина резко выгнулся в пояснице, его бёдра судорожно дёрнулись вверх, а из груди вырвался громкий, сорванный хрип. Он кончил — мощно, порывисто, отдавая ей всё до последней капли. Люмин аккуратно приняла всё в себя, продолжая ещё несколько секунд мягко посасывать его чувствительную плоть, пока пульсация не утихла. Когда всё закончилось, в спальне воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только их тяжёлым, общим дыханием. Очки Дотторе окончательно съехали набок, удерживаясь на одном ухе, а на его бледной груди крупными каплями блестел пот. Люмин, слегка приподнявшись, утёрла тыльной стороной ладони уголок губ и победно улыбнулась. Эксперимент Алисы в эту ночь превзошёл все ожидания. — Ну вот и всё, господин доктор, — тихо произнесла она слегка охрипшим голосом. — Твоё наказание на этом окончено. Она перекинула ноги через его бёдра и потянулась к изголовью кровати. Пальцы быстро и уверенно распутали тугие узлы ремней, освобождая его запястья от кожаных фиксаторов. Но стоило последнему ремню соскользнуть с его руки, как затишье мгновенно оборвалось. Дотторе действовал молниеносно. Стоило его рукам обрести свободу, как он резко выкинул их вперёд, намертво перехватывая Люмин за бёдра. Очки с тихим стуком отлетели на одеяло. Не давая ей опомниться, он с лёгкостью дёрнул её на себя, перетягивая по матрасу прямо к своему лицу. Люмин даже вскрикнуть не успела от такой резкой смены позиций. Алые глаза Дотторе горели таким неистовым, хищным огнём, что стало ясно: физически подчиняться он больше не намерен, даже если ментально всё ещё следует правилам. — Позволишь, дорогая госпожа? — хрипло, сорванным от недавнего оргазма голосом выдохнул он ей прямо в шёлк домашних шорт, спрашивая разрешения исключительно для приличия и соблюдения их договора. — Моя очередь выписывать рецепты. И прежде чем она успела вытолкнуть из себя хотя бы слово, его сильные ладони жёстко, бескомпромиссно нажали на её разведённые бёдра, заставляя Люмин продвинуться вперёд и буквально сесть ему прямо на лицо. Тонкая ткань её шортиков мгновенно сдвинулась в сторону под напором его пальцев. Обжигающий, влажный язык мужчины без промедления вонзился в её изнывающее от близости лоно, заставляя Люмин громко, на всю спальню вскрикнуть от зашкаливающего контраста и намертво вцепиться пальцами в его густые светло-голубые волосы. Полночь давно прошла, но их безумная ночь подмены ролей только набирала обороты. Люмин судорожно выгнулась в спине, пытаясь отпрянуть назад, но её попытка бегства была подавлена в зародыше. Дотторе, словно только и ждав этого инстинктивного порыва, сильнее вдавил свои ладони в её бёдра, снова фиксируя девушку намертво. Его длинные пальцы до белизны в костяшках впились в её кожу, лишая Люмин даже малейшего шанса на спасение от его умелого, безжалостного языка мужчины. — Дотторе... пусти... слишком... — сорвался на хриплый плач её голос, но тот даже не подумал сбавить обороты. Его язык двигался внутри неё с той самой хирургической точностью, которой он так гордился в своей операционой. Он безупречно знал её анатомию, помнил каждый миллиметр, способный заставить её дрожать. Дотторе глубоко, властно проникал внутрь, слизывая её собственную влагу, а затем переключался на набухший, изнывающий от ласки клитор. Он накрыл его губами, создавая сводящий с ума вакуум, и дразнил резкими, вибрирующими толчками языка. Люмин плавилась. Прохладный воздух спальни казался раскалённым, перед глазами всё плыло, а из груди один за другим вырывались громкие, несвязные стоны. Она до боли сжимала пальцами его волосы, то пытаясь оттолкнуть его, то, наоборот, неосознанно притягивая ближе, умоляя о разрядке. Контраст между его недавней покорностью в ремнях и этой дикой, непреклонной доминантой на матрасе сносил крышу подчистую. Дотторе упивался её капитуляцией. Стоило Люмин попытаться сдвинуть бёдра хотя бы на сантиметр в сторону, чтобы перевести дух, как его хватка становилась ещё жёстче, а ласки — ещё глубже и яростнее. Он заставлял её принимать каждую каплю этого концентрированного удовольствия, не давая ни секунды передышки. Когда оргазм накрыл её — мощный, ослепляющий, выбивающий весь воздух из лёгких, — Люмин резко содрогнулась всем телом. Внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его языка, и она протяжно вскрикнула, откидываясь назад на одеяло. Но даже тогда Дотторе не отстранился сразу. Он сделал ещё несколько медленных, тягучих мазков, жадно собирая на свои губы финал её экстаза. Он медленно поднялся, тяжело дыша. На его лице, подбородке и губах порочно блестели следы её удовольствия, а в алых глазах горело абсолютное, ничем не прикрытое торжество дикого кота. — Ну как, — хрипло, сорванным голосом выдохнул он, нависая над распластанной, тяжело вздыхающей Люмин и стирая большим пальцем влагу со своих губ, — доктор справился со своими... ведомыми обязанностями, госпожа? Люмин смогла лишь слабо выдохнуть, закрывая лицо рукой, понимая, что этот «День подмены ролей» они оба запомнят на всю оставшуюся жизнь.