Алый закат

Литература прошла в каком-то странном, приглушённом ритме. Иванова читала вслух про Наташу Ростову и князя Андрея — про то, как они смотрят друг на друга и не могут сказать главного. Класс зевал, кто-то рисовал в тетради сердечки и черепа, а Лиза и Кристина сидели на разных концах ряда, но всё равно чувствовали друг друга, как два магнита через ткань. Кристина не поднимала руку, не отвечала, когда спрашивали. Просто смотрела в окно, где снег уже превратился в мокрую крупу. Но один раз, когда Иванова спросила: «А вы верите, что люди могут измениться ради другого?», — Кристина вдруг повернула голову к Лизе. Не ответила учительнице. Ответила взглядом. Лиза поймала этот взгляд и чуть кивнула — да, верю. После звонка они не стали задерживаться. Виолетта подошла, но только шепнула: — Я сегодня в секцию. Если что — звоните. Она ушла, оставив их вдвоём в пустеющем коридоре. Они спустились по лестнице молча. У выхода Кристина вдруг остановилась. — Слушай… — начала она, глядя на свои кеды, уже мокрые от снега. — У меня дома… бардак. И мать сегодня работает допоздна. Но если хочешь… можем зайти. Посидеть. Чай попить. Или просто посидеть. Лиза почувствовала, как сердце делает лишний удар. — Хочу. Кристина коротко выдохнула — будто сбросила с плеч что-то тяжёлое. — Только предупреждаю: у меня не как у тебя. Нет блинов по утрам и маминого тонального крема. Только старый диван и кот, который всех ненавидит. — Я переживу, — улыбнулась Лиза. Они пошли к той самой панельке. По дороге Кристина достала из рюкзака синий шарф, намотала на шею — не до конца, оставила концы свободно висеть. — Пусть видит, — сказала она тихо. — Пусть привыкает. В подъезде пахло кошками и вчерашним борщом. Кристина открыла дверь ключом, который болтался на связке с маленьким металлическим черепом. Квартира была маленькой, заставленной. На подоконнике — кактусы в треснувших горшках, на стене — старые постеры с группами, которых Лиза не знала. Кот (серый, худой, с одним ухом) посмотрел на Лизу с дивана и демонстративно отвернулся. — Это Ржавый, — представила Кристина. — Не подходи близко, он кусается. Лиза всё равно протянула руку. Ржавый понюхал, потом лизнул пальцы. Кристина удивлённо приподняла бровь. — Предатель. Они сели на диван — не вплотную, но достаточно близко. Кристина включила чайник, достала две разные кружки: одну с отколотой ручкой, вторую с надписью «Лучшая дочь» (Лиза улыбнулась, но ничего не сказала). Чай заварили молча. Потом просто сидели, держа кружки в ладонях. Тепло шло от чая, от батареи, от того, что они здесь — вдвоём, без школы, без чужих глаз. — Знаешь, — вдруг сказала Кристина, глядя в свою кружку, — я раньше думала, что если кого-то впущу — сразу всё рухнет. Что я сломаю. Или меня сломают. Лиза поставила кружку на пол, повернулась к ней. — А сейчас? — Сейчас думаю… что если не впускать — тоже рушится. Только медленнее. И больнее. Она протянула руку. Лиза взяла её — уже тёплую от кружки. Пальцы переплелись. Не сильно, не до боли. Просто — чтобы не потеряться. Ржавый спрыгнул с дивана, подошёл, потёрся о Лизины ноги. Потом запрыгнул между ними и свернулся клубком. Кристина засмеялась — тихо, хрипло. — Вот же… даже он сдался. Лиза наклонилась, погладила кота. Потом подняла глаза на Кристину. — Можно я останусь ненадолго? Пока мама не вернётся. — Можно сколько хочешь, — ответила Кристина Они сидели так до темноты. Говорили обо всём и ни о чём. О дурацких учителях, о том, как Кристина в детстве мечтала стать космонавтом, о том, как Лиза однажды пыталась покрасить волосы в синий и стала похожа на смурфа. Смеялись. Иногда молчали. Иногда просто смотрели друг на друга. Когда за окном стало совсем темно, Кристина встала, подошла к окну, задернула штору. — Пора тебя провожать. Лиза встала тоже. Подошла ближе. — Завтра опять рано? — Завтра опять у автомата. Они вышли вместе. На лестнице Кристина вдруг остановила Лизу, повернула к себе. — Спасибо, что пришла. Лиза не ответила. Просто обняла её — быстро, но крепко. Кристина обняла в ответ — сначала нерешительно, потом сильнее. Лиза потянулась и поцеловала Кристину в губы нежно. Поцелуй получился совсем не таким, как на мосту. Там был снег, ветер и дрожь. А здесь — тёплый подъезд, тусклая лампочка под потолком и запах старой краски. Кристина сначала замерла. Будто её опять застали врасплох. Потом — осторожно, почти несмело — ответила. Не резко. Не с привычной жадностью. А мягко. Лиза чувствовала, как ладонь Кристины на её талии сначала напряжена, а потом постепенно расслабляется. Как будто она учится — не хватать, а держать. Когда они отстранились, между ними осталось всего несколько сантиметров. Она вдруг провела большим пальцем по Лизиной щеке — короткое, почти незаметное движение. Проверка. Реальность. — Если завтра в школе кто-то что-то скажет… — начала она. — Пусть говорят, — перебила Лиза спокойно. — Мне не стыдно. Кристина смотрела на неё долго. Серьёзно. — Мне тоже, — сказала она наконец. И это было больше, чем просто фраза. Они спустились вниз. У подъезда Кристина, как и обещала когда-то, дождалась, пока Лиза обернётся. — Напишешь, как дойдёшь? — спросила она. — Напишу. Лиза пошла по двору, а Кристина осталась стоять у двери, руки в карманах, синий шарф чуть выбивался из-под куртки. И впервые в жизни ей не хотелось выглядеть страшной. Хотелось — быть настоящей. Телефон завибрировал через десять минут. Лиза: Дошла. Кристина посмотрела на экран, и уголок её губ снова дрогнул. Хорошо. Спи. Ответ пришёл быстро: Спокойной ночи, Крис. Кристина прижала телефон к груди на секунду — коротко, чтобы никто не увидел. Потом развернулась и пошла домой. А дома, в маленькой комнате с постерами и кактусами, Ржавый уже лежал на диване, будто ждал. И впервые стены этой квартиры не казались такими холодными.