Наследие Лилии: Французский гамбит

Глава 1. Пепел на воде Февраль в Шотландии — это не просто время года. Это состояние души. Сырость проникала сквозь древние камни замка, сквозь тяжелые бархатные портьеры, сквозь шерстяные одеяла, оседая в легких тяжелым, липким туманом. Но для Гарри Поттера холод, идущий от каменных стен, был ничем по сравнению с холодом, исходившим от людей. Гарри проснулся еще до рассвета. Это вошло в привычку — вставать раньше остальных, чтобы успеть умыться и одеться до того, как его соседи по комнате начнут «случайно» толкать его у раковины или громко обсуждать, как именно «предатели крови» и «выскочки» должны умирать на Турнире. Он лежал с открытыми глазами, глядя в темноту полога. Шрам не болел, но внутри головы пульсировала тупая, свинцовая тяжесть. Сегодня был четверг. Три дня до Второго испытания. А он до сих пор не знал, как продержаться под водой час и не захлебнуться. Впрочем, в последнее время мысль о том, чтобы просто позволить черной воде сомкнуться над головой, казалась не такой уж пугающей. Гарри осторожно, стараясь не скрипнуть пружинами, откинул одеяло. Рон на соседней кровати издал громкий храп, перевернувшись на другой бок. Гарри замер, пережидая. Бывший лучший друг теперь был опаснее Малфоя. Драко хотя бы всегда был врагом, его ненависть была честной. Ненависть Рона была пропитана гнилью обманутых ожиданий и завистью, которая копилась годами. Гарри потянулся к тумбочке за очками. Пальцы нащупали оправу, но когда он поднес их к глазам, мир не стал четче. Стекла были замазаны чем-то жирным и непрозрачным. Понюхав оправу, Гарри поморщился: жир бубонтюбера. Не смертельно, но отмывать придется долго, и руки покроются волдырями, если не надеть перчатки из драконьей кожи. — Отличное начало, — прошептал он одними губами. Вместо того чтобы идти в ванную, он достал палочку. — Тергео, — тихо произнес он, направляя кончик на очки. Грязь неохотно всосалась в палочку, оставив на стеклах мутные разводы. Лучше, чем ничего. Одевался он быстро, механически. Мантия, свитер, джинсы, которые стали велики на два размера. Еда в Большом зале в последнее время не лезла в горло, да и есть под прицелом сотен глаз было тем еще удовольствием. Когда Гарри спустился в гостиную, камин уже горел, но тепла не давал. В креслах сидели несколько старшекурсников — Фред и Джордж что-то обсуждали над пергаментом. Гарри попытался проскользнуть незамеченным к портретному проему, но близнецы замолчали, стоило ему появиться. — Эй, Чемпион, — голос Фреда был лишен привычной веселости. Он звучал сухо, почти официально. — Макгонагалл искала тебя вчера вечером. — Я был в библиотеке, — буркнул Гарри, не останавливаясь. — Конечно, — хмыкнул Джордж. — Тренировал автографы? Гарри не ответил. Он толкнул портрет Полной Дамы и вышел в холодный коридор. В спину ему не полетело проклятие, и на том спасибо. Близнецы Уизли хотя бы держали нейтралитет, ограничиваясь колкостями. Остальные гриффиндорцы не были столь сдержанны.

***

Большой зал встретил его гулом, который мгновенно стих на несколько октав, стоило Гарри переступить порог. Это «затишье перед бурей» стало его постоянным спутником. Он шел к дальнему краю гриффиндорского стола, чувствуя, как взгляды впиваются в него, словно маленькие рыболовные крючки. Значки «Поттер — смердяк» все еще были в моде. Теперь они не просто мигали, а издавали неприятный свистящий звук, когда он проходил мимо. Слизеринцы за своим столом откровенно веселились. Малфой что-то шептал Паркинсон, и та заливисто смеялась, глядя прямо на Гарри. Он сел на свое обычное место — самый край скамьи, ближе к дверям. Напротив никого не было. Невилл Лонгботтом, который обычно пытался составить ему компанию, сегодня сидел в плотном кольце других гриффиндорцев. Гарри перехватил его виноватый взгляд, но Невилл тут же уткнулся в тарелку с овсянкой. Гарри не винил его. Дружба с «изгоем» была дорогим удовольствием. — Тыквенный сок, пожалуйста, — тихо сказал Гарри кубку. Сок появился. Но стоило Гарри поднести его к губам, как содержимое кубка плеснуло ему в лицо. Жидкость была ледяной и пахла уксусом. За столом Хаффлпаффа раздались аплодисменты. Гарри медленно поставил кубок на стол. Он не стал вытирать лицо рукавом — это выглядело бы жалко. Он достал палочку и применил очищающее заклинание. — Эскуро. — Мистер Поттер! — раздался строгий голос. Гарри поднял голову. К нему шла профессор Макгонагалл. Ее губы были поджаты в тонкую линию. — Использование магии за столом запрещено правилами этикета, — холодно произнесла она. — Минус пять баллов с Гриффиндора. — Профессор, — голос Гарри был хриплым, он почти не использовал его последние дни. — В моем кубке был уксус. Кто-то заколдовал его. Макгонагалл бросила быстрый взгляд на кубок, затем на стол Хаффлпаффа, где студенты тут же сделали вид, что увлечены едой. — Я не вижу доказательств, Поттер. А вот ваше поведение вызывает вопросы. Не усугубляйте положение своего факультета. Она развернулась и пошла прочь, шурша мантией. Гарри посмотрел на преподавательский стол. Дамблдор сидел в своем троноподобном кресле и беседовал с Каркаровым. Директор не смотрел на Гарри. Он вообще перестал смотреть на него с того момента, как кубок выбросил четвертое имя. Словно Гарри был сломанной игрушкой, которую стыдно показывать гостям. Аппетит пропал окончательно. Гарри встал и вышел из зала. В спину ему донеслось громкое: — Скатертью дорога, обманщик!

***

Библиотека была единственным местом, где действовал закон тишины. Мадам Пинс ненавидела студентов больше, чем пыль, и это играло Гарри на руку. Здесь нельзя было кричать проклятия или взрывать навозные бомбы. Гарри забился в самый дальний угол секции «Магические Растения и Среда Обитания». Перед ним лежала гора книг: «Флора и фауна озер Шотландии», «Как дышать под водой: 100 способов», «Трансфигурация для продвинутых». Ни в одной из них не было ответа. Заклинание Головного Пузыря было слишком сложным для четвертого курса — он пробовал его вчера и едва не лишился бровей. Трансфигурация человека требовала концентрации, которой у него сейчас не было. Он услышал шаги. Легкие, быстрые. Сердце екнуло. Гермиона. Она прошла мимо его стола, неся стопку книг. Она видела его. Гарри знал, что видела. На секунду их взгляды встретились. В ее карих глазах не было злобы, как у Рона. Там было что-то хуже — разочарование и страх. Страх быть исключенной из социальной жизни, страх нарушить правила, встав на сторону того, кого осудила вся школа и, косвенно, учителя. — Гермиона, — позвал он шепотом. Она остановилась, но не повернулась. Ее плечи напряглись. — Гарри, пожалуйста, — прошипела она, глядя в стеллаж с книгами. — Не сейчас. Рон и так в бешенстве. Если он узнает, что я говорила с тобой… — Тебе важно, что думает Рон? — спросил Гарри, чувствуя, как внутри закипает холодная горечь. — Я думал, тебе важна правда. Я не бросал имя, Гермиона. Ты знаешь это. Ты знаешь логику. У меня не хватило бы сил обмануть Кубок. — Дело не в логике, Гарри! — она резко повернулась, прижав книги к груди как щит. — Дело в том, что ты всегда оказываешься в центре внимания. Всегда. Может быть, директор прав? Может, тебе стоит просто принять последствия своих решений, а не втягивать нас? — Втягивать вас? — Гарри медленно встал. — Я просил о помощи? Я просил вас защищать меня? Я просто хотел, чтобы мои друзья остались друзьями. — Мы не можем быть против всей школы, Гарри. Это… это нерационально, — ее голос дрогнул. — Прости. Она почти выбежала из секции. Гарри остался стоять, опираясь рукой о полку. Дерево скрипнуло под его пальцами. — Нерационально, — повторил он. — Конечно.

***

День тянулся как патока. Гарри пропустил Уход за Магическими существами — Хагрид был единственным, кто верил ему, но видеть жалость в глазах великана было еще невыносимее, чем презрение Снейпа. Когда он вернулся в башню Гриффиндора, за окнами уже сгущались сумерки. Гостиная была пуста — все ушли на ужин. Гарри поднялся по винтовой лестнице в спальню, мечтая только об одном: лечь, задернуть полог и наложить заглушающие чары, чтобы не слышать храпа Рона. Дверь в спальню была приоткрыта. Гарри толкнул ее и замер. В комнате пахло гарью и чем-то сладковато-гнилостным. Его кровать была перевернута. Матрас вспорот, и перья летали по всей комнате, оседая на полу, как грязный снег. Но это было не главное. В центре комнаты, прямо на ковре, лежала куча мусора. Гарри сделал шаг вперед, чувствуя, как ноги становятся ватными. Это был его сундук. Кто-то методично выпотрошил его содержимое. Учебники были разорваны, мантии изрезаны в лоскуты. Чернильницы разбиты, залив черной жижей все вокруг. — Нет… — выдохнул он. Он упал на колени перед кучей, не обращая внимания на чернила, пачкающие джинсы. Его руки лихорадочно разгребали обломки. Где он? Где альбом? Он нашел его. Кожаный переплет, который подарил Хагрид. Альбом лежал открытым. Кто-то вылил на страницы растворитель. Лица Лили и Джеймса Поттеров поплыли, превратившись в серые, безликие пятна. Они больше не махали ему, не улыбались. Они растворялись в небытие прямо на его глазах. Гарри почувствовал, как к горлу подкатил ком, но слез не было. Была только пустота, расширяющаяся в груди, как черная дыра. Он поднял взгляд. Рядом с камином лежало что-то длинное, сломанное пополам. «Молния». Самая быстрая метла в мире. Подарок Сириуса. Его единственная связь с крестным, его единственная свобода, единственное место, где он чувствовал себя сильным. Метла была не просто сломана. С нее сорвали прутья, древко было расщеплено, словно кто-то прыгал на нем. На лакированной рукояти грубо, ножом, было вырезано: «ВОР». Дверь за его спиной скрипнула. Гарри не обернулся. Он знал, кто это. — Ого, — голос Рона звучал удивленно, но в нем не было ужаса. Скорее, нездоровое любопытство. — Кто-то, похоже, реально разозлился, а, Гарри? Гарри медленно поднялся. Он держал в руках обломок «Молнии». Щепки впивались в ладонь, но он не чувствовал боли. Он повернулся к Рону. Уизли стоял в дверях, жуя пирожок с мясом. За его спиной маячили Симус и Дин. — Ты знал? — голос Гарри был тихим, абсолютно мертвым. Рон пожал плечами, прожевывая. — Я только пришел. Но, знаешь… люди имеют право на гнев. Ты всех достал, Поттер. Вечно ты особенный. Вечно у тебя всё лучшее. Метла, деньги, слава. Теперь вот… — он кивнул на разрушенную комнату, — теперь ты как все. Справедливость, приятель. — Справедливость, — повторил Гарри. Он посмотрел на альбом, лежащий в луже чернил. На уничтоженную метлу. На Рона, у которого на мантии были крошки от пирожка. В этот момент что-то внутри Гарри Поттера, что-то, что держалось все эти годы на вере в дружбу, в Хогвартс, в Дамблдора — лопнуло. Звук был беззвучным, но для Гарри он прозвучал громче пушечного выстрела. Он не стал кричать. Не стал кидаться проклятиями. Он просто понял, что здесь больше нечего спасать. Гарри шагнул к своей кровати, вытащил из-под вспоротого матраса Карту Мародеров и Мантию-Невидимку — единственное, что мародеры не нашли, потому что он прятал их под половой доской. Сунул их в карман. — Ты куда? — нахмурился Рон, видя, что Гарри идет к выходу. — Мы еще не закончили разговор. Дин хотел спросить насчет… Гарри прошел мимо него, даже не задев плечом. Для него Рона Уизли больше не существовало. Это была просто мебель. Рыжая, шумная мебель.

***

Ветер на берегу Черного озера пробирал до костей, но Гарри не чувствовал холода. Он сидел на большом валуне, глядя на темную, маслянистую воду. Было уже совсем темно. Замок позади него светился огнями, но этот свет казался чужим. Там, в тепле, люди ели, смеялись, обсуждали завтрашние уроки. Там была жизнь. Здесь была только ледяная пустота. Гарри сжал в руке обломок своей палочки… нет, палочка была цела. Он сжал древко из остролиста. — Я не хочу возвращаться, — прошептал он волнам. — Я не хочу быть здесь. Вдалеке, на опушке Запретного леса, стояла огромная карета Шармбатона. Она была размером с небольшой дом. Из ее окон лился мягкий, голубоватый свет. Слышалась музыка — что-то изящное, легкое, сыгранное на струнных инструментах. Гарри заметил фигуру, стоящую на ступенях кареты. Это была девушка. Длинные серебристые волосы развевались на ветру, словно живое серебро. Она не куталась в мантию, словно холод был ей нипочем. Флёр Делакур. Она смотрела не на замок. Она смотрела в сторону озера. Туда, где сидел он. Гарри знал, что в темноте его почти не видно. Но он чувствовал ее взгляд. Странный, пронзительный. Вейла. Они видят иначе. На секунду ему показалось, что она хочет подойти. Она сделала шаг вперед, но потом остановилась, словно что-то удержало ее. Вместо этого она просто подняла руку в странном, почти прощальном жесте, и вернулась в тепло кареты. Гарри остался один. Через три дня он должен спуститься в это озеро. И если раньше он боялся, что не сможет всплыть, то теперь он боялся другого. Он боялся, что у него не будет причины всплывать.