Наследие Лилии: Французский гамбит

Глава 3. Иностранный легион Шум в ушах не прекращался. Это был не свист ветра и не рев трибун — это был звук собственной крови, разгоняемой сердцем, которое пыталось согреть промерзшее до костей тело. Гарри сидел на жесткой койке в медицинской палатке, которую разбили прямо на берегу озера. Вокруг царил хаос. Мадам Помфри металась между чемпионами, раздавая Бодрящее зелье и шоколад. Но её внимание было странно избирательным. Седрик Диггори, окруженный родителями и друзьями из Хаффлпаффа, уже был закутан в три одеяла и пил горячий какао. Виктор Крам, угрюмый и молчаливый, получал помощь от Каркарова, который лично растирал ему плечи какой-то вонючей мазью. Даже Рон… Рон Уизли, которого Гарри вытащил со дна, сейчас сидел в центре внимания своего семейства. Молли Уизли причитала, вытирая ему волосы полотенцем, близнецы хлопали его по спине, а Гермиона… Гермиона стояла рядом, протягивая ему кружку, и в её глазах читалось облегчение, смешанное с обожанием. Гарри был один. Он сидел в дальнем углу, прижавшись спиной к брезентовой стене. Сквозь щель задувал ледяной февральський ветер, но у Гарри не было сил отодвинуться. Его трясло. Крупная, неконтролируемая дрожь била тело, заставляя зубы выбивать чечетку. Мокрая мантия липла к коже, как вторая, ледяная оболочка. — Мадам Помфри… — прохрипел он, когда целительница пробегала мимо с подносом. — Минутку, Поттер, — бросила она, даже не взглянув на него. — У мистера Диггори легкий шок, мне нужно стабилизировать его давление. Ты в порядке, просто замерз. Посиди. «Просто замерз». Гарри посмотрел на свои руки. Пальцы были синими, ногти — почти черными. Он не чувствовал ног. Жабросли дали ему возможность дышать под водой, но они не защитили от давления глубины и магического истощения. Тот выброс стихийной магии, которым он отбросил русалок, выпил его до дна. Он закрыл глаза, прислонившись затылком к холодному брезенту. «Пусть. Пусть я замерзну здесь насмерть. Тогда им придется писать в газетах, что Мальчик-Который-Выжил умер от простуды, пока они праздновали спасение Рона Уизли». — Otes-toi de là! (Убирайся отсюда!) Резкий крик заставил его открыть глаза. В палатку ворвалась Флёр. Она уже переоделась в сухое, но её волосы всё еще были влажными, спутанными серебряными нитями. Она не шла — она летела, расталкивая людей. За ней, семеня ногами, бежала мадам Максим, пытаясь её успокоить. Флёр не слушала. Она увидела Гарри. Её лицо исказилось. Это было не лицо красивой куклы, какой её считали в Хогвартсе. Это было лицо разъяренной вейлы. Её глаза потемнели, став почти черными, а кожа начала светиться слабым, перламутровым светом. Она подлетела к койке Гарри, упала на колени прямо на грязный пол и схватила его ладони в свои. — Mon Dieu… — выдохнула она. — Ты ледяной. Твое ядро… оно почти пустое. Она резко обернулась к мадам Помфри, которая как раз наливала очередную порцию зелья Рону. — Вы! — голос Флёр хлестнул, как кнут. — Вы называете себя целителем? У него магическое истощение второй степени! У него гипотермия! Вы что, слепая?! В палатке повисла тишина. Молли Уизли перестала кутать Рона, Гермиона замерла с кружкой. Все уставились на французскую чемпионку. — Мисс Делакур, — возмутилась Помфри, краснея. — Я знаю свою работу. Поттер просто переутомлен, он всегда… — «Всегда»?! — Флёр вскочила. Воздух вокруг неё заискрился, запахло озоном и жженым сахаром. — Он спас двух человек! Он использовал боевую магию под водой без концентратора! А вы лечите царапины Диггори? Она не стала ждать ответа. Флёр сорвала с себя теплую меховую накидку, которую ей дала Максим, и укутала ею Гарри. Потом она достала из кармана маленький флакон с прозрачной жидкостью. — Пей, — приказала она Гарри, поднося пузырек к его губам. — Это эссенция огненной саламандры. Будет жечь, но это запустит твою кровь. Гарри послушно открыл рот. Жидкость действительно обожгла горло, словно он глотнул жидкого огня, но тепло мгновенно разлилось по венам, достигая кончиков пальцев. Дрожь начала отступать. — Спасибо, — прошептал он. Флёр не ответила. Она повернулась к мадам Максим. — Я отправляю зов, — сказала она жестко. Великанша побледнела. — Флёр, деточка, подумай… Жан-Себастьян… если ты позовешь его через Кровь, это будет международный скандал. — Плевать, — Флёр вытащила из складок мантии не пергамент, а тонкую серебряную пластину, похожую на зеркало. — Они пытались убить Габриэль. Они бросили Гарри умирать на этом берегу. Это не школа, мадам. Это скотобойня. Она провела ногтем по пальцу, выступила капля крови. Флёр прижала окровавленный палец к серебру. Поверхность пластины вспыхнула багровым светом. — Papa, — произнесла она в зеркало, и её голос, до этого стальной, вдруг дрогнул. — Viens. Ils nous tuent ici. (Папа. Приезжай. Они убивают нас здесь). Утро следующего дня в Хогвартсе было странным. Снег, выпавший за ночь, укрыл замок белым саваном, скрывая грязь и следы вчерашнего кошмара. Но напряжение в воздухе можно было резать ножом. Гарри не пошел на завтрак. Он сидел в спальне, глядя на то, что осталось от его вещей. Флёр вчера вечером, прорвавшись через кордоны учителей, буквально дотащила его до башни Гриффиндора, пригрозив Полной Даме сожжением холста, если та не откроет проход немедленно. Сейчас он перебирал обломки. Восстановить «Молнию» было невозможно. Магия, скреплявшая прутья, была разрушена варварским способом. Кто-то использовал Темномагический резец. Это был не просто вандализм школьников — это была целенаправленная порча артефакта. В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошел Невилл. — Гарри, — он замялся на пороге. — Там… в Большом зале. Дамблдор хочет сделать объявление о результатах тура. Ты должен быть там. Макгонагалл сказала, если ты не придешь, снимут еще баллы. Гарри усмехнулся. Смех вышел сухим, лающим. — Баллы, Невилл. Какая разница? — Пожалуйста, — Невилл подошел ближе. — Просто… просто спустись. Я сяду с тобой. Обещаю. И Джинни тоже хотела… хотя Рон ей запретил. Гарри вздохнул. Ему было всё равно. Абсолютно. Но сидеть здесь и смотреть на труп своей метлы было еще хуже. — Хорошо. Пойдем.

***

Большой зал гудел, как улей. Казалось, вчерашнее происшествие на озере только добавило всем азарта. Слизеринцы обсуждали, как Поттер «чуть не утопил Уизли», гриффиндорцы спорили, сколько очков дадут за «героизм». Когда Гарри вошел, гул стих лишь на мгновение, а потом возобновился с новой силой. Он прошел к столу, сел рядом с Невиллом. Напротив сидела Гермиона. Она выглядела невыспавшейся, её глаза были красными. — Гарри, — начала она тихо. — Я хотела сказать… вчера… это было смело. Но безрассудно. Ты нарушил правила… — Я спас твою подругу, пока Крам тащил тебя, как мешок с картошкой, — перебил её Гарри, накладывая себе пустой тост. — Не благодари. Гермиона вспыхнула и уткнулась в книгу. Дамблдор встал со своего места. Зал затих. — Внимание! — его голос, усиленный магией, разнесся под сводами. — Судьи совещались всю ночь. Второе испытание было сложным, и, к сожалению, не обошлось без… эксцессов. Однако, мы готовы объявить оценки. Каркаров выглядел недовольным, мадам Максим — бледной и встревоженной. Людо Бэгмен сиял, как начищенный галлеон. — Первое место — Седрик Диггори! — объявил Дамблдор. Стол Хаффлпаффа взорвался овациями. — За блестящее использование Заклинания Головного Пузыря и возвращение заложника в рамках времени! 47 баллов! — Второе место — Виктор Крам! 40 баллов! — И теперь… — Дамблдор сделал паузу, его голубые глаза сверкнули в сторону Гарри. — Мистер Поттер. Несмотря на то, что он финишировал последним… Двери Большого зала содрогнулись. Это был не стук. Это был удар такой силы, что пыль посыпалась с заколдованного потолка. Дамблдор замолчал. Все головы повернулись к огромным дубовым дверям. Второй удар. Засов жалобно скрипнул. Третий удар — и двери распахнулись настежь, ударившись о стены с грохотом пушечного выстрела. В проеме стояла не тьма коридора. Там стоял свет. Две шеренги волшебников в синих мундирах с серебряной вышивкой вошли в зал. Их лица были скрыты масками, похожими на забрала рыцарей. Они двигались синхронно, бесшумно, как единый организм. В руках у каждого была не палочка, а короткий жезл, светящийся опасным фиолетовым светом. Они выстроились в коридор, отсекая столы студентов от центрального прохода. — Что это значит?! — взвизгнул Фадж, вскакивая со своего места за столом преподавателей. — Кто вы такие?! Это территория Хогвартса! Никто из гвардейцев не ответил. Они замерли, создавая живой коридор. В проем вошел человек. Гарри никогда не видел его раньше, но сразу понял, кто это. Сходство с Флёр было поразительным, только черты лица были жестче, словно высеченные из мрамора. Высокий, с проседью в светлых волосах, он был одет в черный деловой костюм магловского кроя, поверх которого была наброшена мантия цвета ночного неба. В его руке была трость с набалдашником в виде серебряного сокола. За ним шла Флёр. Она держала за руку Габриэль. Девочка выглядела испуганной, но здоровой. Флёр же смотрела прямо перед собой, и на её лице застыло выражение триумфа. Мужчина шел к преподавательскому столу. Его шаги эхом отдавались в тишине. Он не смотрел на студентов. Он смотрел только на Дамблдора. Остановившись в центре зала, он ударил тростью об пол. Звук был тихим, но от него по каменным плитам прошла видимая волна магии, заставившая погаснуть свечи на столах факультетов. Остались гореть только факелы на стенах, отбрасывая длинные, пляшущие тени. — Я — Жан-Себастьян, Глава Дома Делакур, Хранитель Печати Третьей Республики и Верховный Представитель Франции в Международной Конфедерации, — его голос был тихим, бархатным, но его слышал каждый человек в зале. Он поднял глаза на Дамблдора. — И я пришел забрать то, что вы пытались украсть, Альбус. Честь.

***

Тишина в Большом зале стала абсолютной. Казалось, даже призраки замка замерли в стенах, боясь пропустить хоть слово. Альбус Дамблдор медленно опустился в своё кресло, и впервые за долгие годы в его глазах исчезли привычные искорки. Он выглядел не как величайший маг столетия, а как директор школы, пойманный на грубейшем нарушении. — Мсье Делакур, — начал он, и его голос, обычно теплый и всепрощающий, сейчас звучал сухо. — Я полагаю, мы могли бы обсудить эти вопросы в моем кабинете, за чашкой чая, а не устраивать… представление перед студентами. Жан-Себастьян усмехнулся. Это была улыбка хищника, загнавшего жертву в угол. — Чай? Вы предлагаете мне чай, Альбус, после того как моя восьмилетняя дочь провела час в ледяной воде в компании гриндилоу? После того как вы нарушили три статьи Международного Статута о защите несовершеннолетних? — Габриэль была в полной безопасности! — воскликнул Людо Бэгмен, пытаясь спасти ситуацию своей фирменной улыбкой, которая сейчас выглядела жалко. — Мы контролировали ситуацию! Русалки — разумный народ, они бы не… — Они тыкали в неё копьями! — голос Флёр прорезал воздух. Она шагнула вперед, закрывая собой сестру. — Долг Жизни открыл мне их. Когда связь возникла, я увидела вспышку его памяти — русалок, Габриэль в верёвках, копья. Их никто не останавливал. Я видела следы на её руках. Вы называете это контролем? Вы называете это безопасностью? Жан-Себастьян поднял руку, останавливая дочь. Его взгляд был прикован к Корнелиусу Фаджу. — Министр, — произнес он мягко, почти ласково. — Франция крайне обеспокоена. Мы отправили делегацию на Турнир Дружбы. А получили… — он обвел тростью зал, указывая на столы студентов, — …это. Травля. Саботаж. Покушение на убийство участника. — Покушение?! — Фадж побагровел, его котелок едва держался на голове. — Это клевета! Поттер — наш мальчик, с ним ничего не случилось! Это просто школьные шалости! — Шалости? — Делакур сделал шаг к столу Гриффиндора. Гвардейцы в масках синхронно повернули головы, следя за каждым движением студентов. Жан-Себастьян остановился напротив того места, где сидел Гарри. Невилл Лонгботтом вжался в скамью, но не отстранился. Рон Уизли, сидевший чуть дальше, открыл рот, но под тяжелым взглядом француза так и не решился ничего сказать. — Встаньте, мсье Поттер, — произнес Делакур. Это не было приказом, это было приглашением. Гарри медленно поднялся. Он чувствовал себя странно. Впервые за месяцы на него смотрели не как на прокаженного, а как на важную фигуру. Ноги дрожали, но он заставил себя выпрямиться. Жан-Себастьян окинул его взглядом — от растрепанных волос до дешевой, поношенной мантии, которая была ему велика. — Скажите мне, Гарри, — спросил он громко, чтобы слышал каждый. — Кто уничтожил вашу метлу? Кто залил вашу кровать зельем? Кто смеялся, когда вы тонули? Гарри молчал. Он обвел взглядом зал. Слизеринцы, которые вчера носили значки. Пуффендуйцы, которые плевали ему под ноги. Гриффиндорцы… его собственный факультет. — Они все, сэр, — тихо ответил Гарри. — Или делали это, или смотрели и молчали. — И директор Дамблдор? — уточнил Делакур. — Он говорил, что это закаляет характер. Жан-Себастьян резко повернулся к преподавательскому столу. Его мантия взметнулась, как крылья ворона. — Вы слышали, Альбус? «Закаляет характер». Вы растите жертву для заклания, а не волшебника. Но игра окончена. Он ударил тростью о пол второй раз. Серебряный сокол на набалдашнике ожил, расправив крылья. — Я, Жан-Себастьян Делакур, глава рода, официально заявляю: Гарри Джеймс Поттер спас жизнь моей дочери, Габриэль Делакур. Согласно Кодексу Магии от 1432 года, признанному всеми странами Конфедерации, между ними возник Долг Жизни. По залу пронесся шепот. Гермиона Грейнджер закрыла рот рукой, её глаза расширились от ужаса. Она знала, что это значит. Чистокровные семьи знали. — Долг Жизни — это древняя магия, Жан, — голос Дамблдора стал жестким. — Но он не дает тебе права забирать студента Хогвартса. Гарри — гражданин Британии. Он под моей опекой как директора. — Ваша «опека» преступна! — отрезал Делакур. — Гарри находится во враждебной среде. Его магия нестабильна из-за постоянного стресса. Его жизнь под угрозой. И прошу заметить, Альбус: в отличие от британской трактовки, французский Кодекс 1432 года рассматривает Долг Жизни не как личное обязательство спасённого, а как родовое — на семью Должника возлагается священная обязанность принять спасителя под защиту. Габриэль не может сделать это сама — ей восемь лет. Это моё право, мой долг и моя честь. Кодекс гласит: «Если спаситель находится в опасности, которую его нынешний сюзерен не может или не хочет устранить, Кредитор Долга имеет право на Экстрадицию Чести». Флёр вышла вперед. Её кожа начала светиться мягким, пульсирующим светом. — Я, Флёр Изабель Делакур, подтверждаю Долг. Я призываю Магию в свидетели. Этот замок пытался сломать его. Этот директор закрывал глаза на его боль. Я требую права защитника! В воздухе между Флёр и Гарри возникла тонкая золотая нить. Она задрожала, натянулась и вспыхнула ярким светом, ослепив зал на мгновение. Магия приняла заявку. Фадж побледнел до цвета мела. — Вы не можете… Турнир! Контракт Кубка! Если он уедет, он потеряет магию! — О, он не откажется от Турнира, — Жан-Себастьян улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любой угрозы. — Гарри Поттер продолжит участие. Но он будет делать это под флагом Шармбатона. Как приглашенный студент и подопечный моего рода. Статья девяносто третья Международного Турнирного Устава 1891 года прямо предусматривает переатрибуцию участника при наличии официального опекуна от иной школы-участницы. Мои юристы уже подготовили документы, Корнелиус. Если не верите — здесь они. Он протянул руку Гарри. — Пойдемте, мсье Поттер. Ваши вещи уже собраны? Ах да, я забыл… у вас их нет. Их уничтожили ваши «друзья». Гарри посмотрел на протянутую руку. Это была рука помощи, о которой он мечтал с первого курса. Рука, которая вытащит его из чулана под лестницей, даже если этот чулан размером с замок. Он сделал шаг из-за стола Гриффиндора. — Гарри, нет! — вскочила Гермиона. — Ты не можешь просто уйти! Это… это против правил! Дамблдор знает, как лучше! Ты должен остаться! Гарри остановился. Он посмотрел на девушку, которая столько раз помогала ему с уроками, но которая отвернулась, когда он стал изгоем. — Правила, Гермиона? — спросил он устало. — Твои правила не спасли мою метлу. Твои правила не защитили меня от проклятий в спину. Я устал играть по правилам, которые работают только против меня. Он повернулся к Рону. Уизли сидел красный как рак, сжимая вилку так, что костяшки побелели. — Прощай, Рон. Надеюсь, тебе понравится быть в центре внимания. Ты ведь этого хотел? Теперь оно всё твое. Гарри подошел к Жану-Себастьяну и вложил свою ладонь в его руку. Рукопожатие француза было крепким, сухим и уверенным. — Добро пожаловать в семью, Гарри, — тихо сказал Делакур. — С этого момента никто не посмеет тронуть вас, не объявив войну Франции. — Мадам Максим, — громко скомандовал он. — Мы уходим. Немедленно. Огромная полувеликанша поднялась, смерив Дамблдора презрительным взглядом. — Au revoir, Альбус. Я думала, ты великий человек. Оказалось, ты просто старый кукловод, у которого спутались нити. Делегация двинулась к выходу. Гвардейцы сомкнули ряды вокруг Гарри, Флёр и Габриэль, создавая живой щит. — Гарри! — крик Дамблдора был полон отчаяния. — Вспомни о родителях! Они бы хотели, чтобы ты был здесь! Гарри замер у самых дверей. Он не обернулся — но бросил один взгляд через плечо. Дамблдор не выглядел злодеем. На его лице не было ни злорадства, ни холодного расчёта. Он выглядел как человек, который *верит*. Искренне. В то, что делает. Это было страшнее ненависти. — Мои родители мертвы, директор, — его голос был тихим, но в абсолютной тишине зала он прозвучал как приговор. — А вы сделали всё, чтобы я захотел к ним присоединиться. С меня хватит. Двери Большого зала захлопнулись за ними, отсекая шум, шепот и взгляды. Гарри Поттер покинул Хогвартс. На улице шел снег. Холодный ветер ударил в лицо, но Гарри впервые за долгое время показалось, что этот ветер — ветер перемен. Огромная карета Шармбатона стояла во дворе, запряженная крылатыми конями, которые били копытами, высекая искры из брусчатки. У трапа кареты стояла фигура, которую Гарри не заметил в зале. Высокий, худой мужчина в мантии цвета стали. Его лицо было скрыто капюшоном, но поза выражала крайнюю степень раздражения. Жан-Себастьян остановился, увидев его. Его рука на плече Гарри напряглась. — Арман, — произнес он холодно. — Я не ожидал увидеть тебя здесь. Ты ведь называл эту поездку «тратой времени». Мужчина откинул капюшон. Гарри увидел острое лицо, пронзительные серые глаза и тонкие губы, скривленные в усмешке. Он был похож на хищную птицу. Арман де Монморанси. — Я пришел посмотреть, как ты нарушаешь международные договоры ради одного мальчишки, Жан, — голос Армана был похож на скрежет металла по стеклу. — Сенат не одобрит это. Ты притащил в наш дом британскую проблему. Его взгляд переместился на Гарри. Это был взгляд вивисектора, изучающего лягушку перед вскрытием. В нем не было ни тепла, ни ненависти — только холодный расчет. — Так вот он какой… «Спаситель». Выглядит как оборванец. — Он под моей защитой, — Жан-Себастьян шагнул вперед, закрывая Гарри собой. — И он едет с нами. — Разумеется, — Арман лениво поклонился, но в этом поклоне было больше издевки, чем уважения. — Моя дочь, Аделаида, просила передать, что ей нетерпится познакомиться с… приобретением Франции. Она любит редких зверей. Он развернулся. На его безымянном пальце, под фамильным перстнем, тускло вспыхнул чёрный камень — древний портальный медальон Дома Монморанси, разрешённый ещё Кодексом 1204 года. Вихрь аппарации, и Арман исчез. Антиаппарационный барьер Хогвартса был неодолим для большинства — но не для артефакта, созданного теми, кто помогал выстраивать подобные барьеры ещё в Средневековье. — Кто это был? — спросил Гарри, чувствуя, как по спине пробежал холодок, не связанный с погодой. — Твоя следующая проблема, Гарри, — тихо сказала Флёр, беря его под руку и увлекая к теплу кареты. — Но с ним мы разберемся дома. А сейчас… пойдем. Мы улетаем.