Наследие Лилии: Французский гамбит

Глава 16. Слово из Лондона Письмо пришло с совой в среду утром. Не с обычной — с огромным серым скопой в форменном жилете Министерства магии Великобритании. Птица влетела в окно столовой во время завтрака с видом существа, которое выполняет поручение и не намерено извиняться за неудобство. Она облетела зал, нашла Гарри и приземлилась рядом с его тарелкой, едва не опрокинув кофейник. Несколько голов повернулось. Британская сова в Шармбатоне — это было что-то. Французские студенты смотрели с интересом, как на залетевший в чужую оперу инструмент не того оркестра. Барьеры Шармбатона пропускали дипломатических сов Министерств — это было обязательством Конфедерации. Личных сов — нет. Гарри снял письмо с лапки. Официальная печать Министерства. Под ней — личная печать Корнелиуса Фаджа, маленькая, круглая, с котелком. Он открыл. Письмо было длинным. Плотно написанным, с официальными формулировками, которые занимали три абзаца там, где хватило бы одного предложения. Гарри читал без спешки, пропуская воду и выделяя суть: Министерство считает нахождение Гарри Поттера под опекой иностранного рода «временной мерой в связи с чрезвычайными обстоятельствами». Министерство напоминает, что Гарри Поттер является британским гражданином и чемпионом британской делегации. Министерство ожидает, что по завершении Турнира Гарри Поттер вернётся на родину. Министерство выражает озабоченность «нестандартными методами воспитания», которым он подвергается. В конце — приписка рукой Фаджа, без официального тона: «Мальчик, поверь, это в твоих интересах. Дамблдор хочет только лучшего». Гарри сложил письмо. Убрал в карман. Он допил кофе. Встал из-за стола. Вышел из зала.

***

Жан-Себастьян Делакур прочитал письмо в своём кабинете в Министерстве магии Франции. Гарри знал это потому, что к обеду Флёр получила коммюнике от отца — краткое, в трёх строчках. Она передала Гарри суть без прикрас: — Папа говорит: они имеют право запрашивать. Мы имеем право отказывать. Пока Долг Жизни действителен — Конфедерация на нашей стороне. Но Лондон начинает формировать юридическую базу. — Что значит — формировать? — Они ищут прецедент. Случай, когда Долг Жизни был признан недостаточным основанием для экстрадиции подопечного. — Флёр говорила сухо, без лишних эмоций, как человек, которому уже объяснили ситуацию несколько раз и он успел с ней примириться. — Дамблдор не будет действовать грубо. Он никогда не действует грубо. Он будет ждать, пока ты сам не сделаешь ошибку. Или пока Турнир не закончится — тогда Долг Жизни ослабнет формально. — Сколько у нас времени? — Финал — через два месяца. — Флёр смотрела на него. — Гарри, папа говорит, что к тому времени нам нужно переоформить твой статус. Не просто «подопечный по Долгу» — этого мало. Нужен постоянный французский статус. Либо официальное усыновление в линию, либо. Она остановилась. — Либо что? — спросил Гарри. — Либо признание французского происхождения. — Флёр произнесла это тихо, как произносят вещи, которые ещё не стали решёнными. — Если в тебе есть французская кровь, Гарри — давняя, задокументированная — ты можешь претендовать на статус по рождению. Тогда Лондон вообще не имеет права голоса. Гарри смотрел на неё. — Лилия Эванс, — сказал он. Флёр кивнула.

***

Он провёл вечер в библиотеке — уже не в дальнем закутке, а в архивном зале, куда старшекурсникам давали доступ по запросу. Архив был маленьким, прохладным, с запахом старой бумаги и древесного лака. Стеллажи уходили под потолок — не просто книги, а свитки, папки с металлическими закрепками, карты в деревянных тубусах. Он не знал, с чего начать. Он никогда не занимался генеалогией. В Хогвартсе этому не учили — зачем, если история магии сводилась к датам и именам. Де Кастро зашёл за ним в десять вечера. — Ты здесь, — сказал он, оглядывая разложенные на столе свитки. — Тебе нужна помощь? — Я ищу французские магические линии с именем «Эванс» или близкими. Или «де Лис». Флёр упомянула. Де Кастро помолчал секунду. Потом молча подтянул к себе стул, сел рядом и протянул руку: — Покажи, что уже нашёл.

***

Они работали два часа. Де Кастро знал архив лучше — он проводил здесь время ещё с первого курса, изучая родословные из исследовательского интереса. Он знал, в каких тубусах хранятся реестры французских магических линий, как называется каталог, в котором отмечены «эмигрировавшие» семьи. — Эванс по-французски не звучит, — сказал он. — Но это может быть транскрипция или измененная форма. «де Лис» — вот это интереснее. Дом де Лис из Лилля. — Он достал тонкий свиток, развернул осторожно, придерживая края. — Смотри, здесь. Тысяча четыреста восьмидесятый год. Последняя запись в основной ветке. Потом — пробел. В семнадцатом веке появляется запись в реестре маглорождённых Британии. Фамилия — «Evans». Гарри смотрел на строчку. Буквы были старыми, написанными гусиным пером. Чернила поблёкли почти до цвета тени. Но имя читалось. — Это может быть совпадение, — сказал Гарри. — Может, — согласился де Кастро. — Но в магических реестрах совпадения — редкость. Если линия прервалась в Лилле и спустя сто лет появилась в Британии как «маглорождённая» — это не совпадение. Это побег. Дормантные линии — те, что спали поколениями в магловской среде — известный феномен во французском магическом праве. Линия может проснуться, если в потомке есть достаточная магическая концентрация. Лили Эванс — это подтверждает. Гарри медленно убрал свиток обратно в тубус. Побег. Его мать бежала из Франции. Или её предки бежали. И все эти поколения семья жила как маглорождённые, не зная о том, что стояло за их именем. — Нам нужен артефактный тест, — сказал де Кастро. — Это единственное, что даст юридически признанный результат. Проверка линии крови через магический реестр. Во Франции это делают в Министерстве. — Жан-Себастьян знает? — Он должен знать. Именно он должен подать запрос.

***

Той ночью Гарри долго не мог уснуть. Он лежал и думал о своей матери — не о той Лили с фотографии, которая растворилась под растворителем, а о другой. Живой. О девочке, которая выросла в маггловской семье и не знала, что за её именем стоит старый французский дом. Которая ходила в Хогвартс и думала, что её магия — случайность природы. Не наследство. Он думал: а если бы она знала? Изменилось бы что-то? Изменился бы Снейп — или то, что между ними было? Изменился бы Джеймс? Изменился бы сам Гарри, если бы рос, зная, что за его спиной стоит не только чулан под лестницей? Он не знал. Этого не узнать. Но он знал другое: теперь знает он. И это — уже не то же самое. Он перевернулся на бок. Закрыл глаза. Море разворачивалось вниз — привычно, спокойно. В этой темноте не было ни Фаджа с его письмом, ни Дамблдора с его «правильными выборами», ни Грюма с его бесконечным взглядом. Было только течение. И где-то на самом дне — тихое «де Лис», которое медленно оседало в осознание. Он заснул раньше, чем успел решить, что с этим делать. Решение, как всегда, подождёт до утра.