Наследие Лилии: Французский гамбит

Глава 17. Соперничество Люсьен де Грав был умным человеком. Это Гарри принял как факт, без удовольствия, но и без отрицания. Глупые враги не представляют интереса. Умные — опасны и познавательны одновременно. Люсьен был из тех, кто не наносит второй удар в открытую после того, как первый провалился. Он перегруппировывался. Он ждал. К концу четвёртой недели Гарри начал замечать паттерн. Люсьен больше не задирал его в коридорах. Не смотрел в открытую. Он стал, как холодный туман: незримый, но ощутимый. Бодри каждые два дня приносил короткие сводки — что де Гравы говорят за столом, кому пишут письма, кого из профессоров посещают на консультациях. Ничего конкретного. Просто движение. — Он накапливает, — сказал Бодри однажды утром, развернув записку от одного из своих источников. — Не знаю что именно. Но такой паттерн я видел в прошлом году перед тем, как де Гравы убрали Лепажа из совета старост. — Как убрали? — Нашли в его личном деле несоответствие в магическом профиле. Мелкое. Но достаточное для комиссии. — Бодри свернул записку. — У тебя есть несоответствия? — У меня есть нестандартная палочка с нестандартным сердечником, — сказал Гарри, — которая официально записана в деле как «нестандартный инструмент». И есть результат испытания с «намерением без формулы», который внесён в протокол. Бодри помолчал. — Этого достаточно, — произнёс он наконец. — Если грамотно подать.

***

На следующий день де Кастро сказал Гарри нечто неожиданное. Они шли после тренировки по внешней галерее — там, где зимой всегда стоял туман между колоннадами, и видимость падала до пяти метров. Именно в таком тумане говорили вещи, которые предпочитали не произносить в прозрачных помещениях. — Люсьен попросил меня написать характеристику на тебя, — сказал де Кастро. Гарри посмотрел на него. — Что ты ему ответил? — Что напишу. — Де Кастро шёл ровно, не ускоряя шага. — Я его напишу. Честно. — Честно — это значит? — Это значит: технически способен, прогрессирует быстро, работает без стандартной формульной базы, что является либо недостатком образования, либо признаком нестандартного мышления. — Пауза. — Оба прочтения возможны. Люсьен прочтёт «недостаток». Болье прочтёт «нестандартное мышление». Гарри обдумывал это. — Ты идёшь против де Гравов. — Я иду вместе с правдой, — поправил де Кастро. — Это разные вещи. — Он остановился у колонны. — Гарри. Я не союзник сентиментального свойства. Я союзник аналитического. Я вижу, что ты — нестандартный результат. Нестандартные результаты в Шармбатоне либо ломают систему, либо система ломает их. Мне интересно, что будет с тобой. — Это не очень тёплое описание союзника. — Нет, — согласился де Кастро. — Но это честное. Гарри посмотрел на него — этого методичного, немногословного юношу, который никогда не улыбался просто так и никогда не говорил больше необходимого. И подумал, что, может быть, это — лучший вид союзника. Тот, кто рядом не потому, что так приятнее, а потому что так правильнее по его выкладкам. — Напиши честно, — сказал Гарри. — Я не боюсь честных характеристик. — Знаю, — сказал де Кастро. — Поэтому и предупредил.

***

Удар пришёл в пятницу. Тихий, бюрократический, на двух листах официальной бумаги. Мэтр Болье вызвал Гарри после занятия и показал документ: запрос от «учебного комитета» Шармбатона на проведение повторной классификации магического профиля студента Г. Поттера. Основание — протокол третьего испытания, в котором зафиксировано «применение неклассифицированной техники». Инициатор — анонимен, но имеет право на анонимность согласно уставу. Болье положил документ на стол. Смотрел на Гарри. — Ты понимаешь, что это значит? — спросил он. — Комиссия, — сказал Гарри. — Классификация. — Болье произнёс это точно, как произносят юридические термины. — Если комиссия решит, что твоя техника относится к «серой зоне», они могут ограничить твоё дальнейшее участие в Турнире. — Пауза. — Это не смертный приговор. Но это давление. — Мэтр. — Гарри смотрел на него. — Что вы думаете о том, что я делал в зале с облаком? Болье помолчал. Это была та пауза, за которой у него, в отличие от Аделаиды, всегда стояло взвешивание — не молчание как инструмент, а молчание как процесс. — Я думаю, — произнёс он наконец, — что ты сделал то, что делают маги третьего уровня после десяти лет практики. — Он взял документ со стола и убрал его в ящик. — Я также думаю, что в уставе нигде не сказано, что это запрещено. Гарри выдохнул тихо. — Я буду на комиссии, — добавил Болье. — Как твой профессор. Это мое право по уставу. — Merci, — сказал Гарри. Болье кивнул — коротко, без лишнего.

***

Вечером Бодри сидел рядом с Гарри в пустой аудитории и раскладывал на столе листки с именами. — Комитет из пяти. — Он указывал на имена по очереди. — Двое нейтральные. Один — Де Грейв по материнской линии. Один — профессор Шарнье, которая тебя знает по теории. И председатель — профессор Морель, которому всё равно кто ты, но которому важна методичность. — Методику я могу объяснить, — сказал Гарри. — Объяснение должно быть на французском. Пауза. — Я работаю над этим, — сказал Гарри. Бодри посмотрел на него. Потом убрал листки. — У тебя неделя. — Он встал. — Флёр может помочь с лексикой. Де Кастро — с прецедентами в уставе. Я займусь тем человеком де Гравом в комитете. — Короткая пауза. — Мягко. Только информирование. — Не перегибай. — Никогда, — сказал Бодри невозмутимо. — Просто правильная информация в правильный момент. Он ушёл. Гарри посмотрел на стол. Де Гравы ударили чисто — никаких следов, никакой открытой агрессии. Просто бумага и устав. Так воюют в Шармбатоне. Не палочками — словами, правилами, структурой. «Хорошо», — подумал Гарри. — «Значит, я тоже научусь воевать словами». Он достал тетрадь и начал писать по-французски — медленно, проговаривая каждое слово вслух. Объяснение техники. Ссылку на Ламбера. Формулировку, которую невозможно опровергнуть. За окном опускался горный вечер — густой, фиолетовый, с запахом снега. Гарри писал. Свеча горела ровно. Тисовая палочка лежала рядом с тетрадью тихо, как спящее животное. У него была неделя. Этого хватит.