Наследие Лилии: Французский гамбит

Глава 44. Отель «Лувр» Отель «Лувр» не блистал. Французский модерн двадцатилетней давности, полированный мрамор вестибюля, бронзовые лампы в форме лилий. Но Гарри видел, что здание устало: латунь потемнела, ковры потеряли рисунок. Это место старого шика, которое больше не пытается нравиться туристам. Именно такие здания обожают авроры — у них хорошая акустика и мало любопытных. Гарри вошёл внутрь и сразу ощутил запах — смесь кофе, машинного масла (лифт-решётка по-прежнему ручной) и бумаги. Тот самый старый бумажный клей, которым переклеивают ведомости. Администратор на стойке поднял бровь — не от недоверия, от любопытства. Гарри показал медную монету с гравировкой Совета Линий. Мужчина кивнул и без слов указал на лестницу. Лифт скрипел слишком громко. Лестница была тише. Комната № 312. Гарри остановился перед дверью, вдохнул и постучал два раза. В ответ — один стук тростью. Он открыл. Грюм стоял у окна. Свитер цвета мокрого асфальта, кожаный плащ перекинут через спинку стула. На столе — старый чемодан, раскрытый наполовину. Внутри — хаос пергаментов, фляга, небольшая деревянная коробка с железной защёлкой. Магический глаз вращался медленно, пока Гарри не вошёл и не закрыл дверь. — Ты вовремя, — сказал Грюм. — Ненавижу, когда опаздывают. — Это взаимно, — ответил Гарри. — Привет. Грюм кивнул на стул. Гарри сел. Он чувствовал запах мази — вероятно, Грюм натирал шрамы. В комнате было жарко. Французские батареи работали без выдумки. — У тебя пять минут, чтобы убедить меня, что я не зря остался, — сказал аврор. — За каждую лишнюю минуту я требую факт. Гарри положил на стол два предмета: стеклянную пластину с серебряной рамкой (копия отчёта) и сложенный вчетверо лист с оттиском лилии. — Начнём с первого, — сказал он. — Это ваш собственный отчёт, подписанный семь лет назад в хранилище Лестрейнджей. Его спрятали в фонде дореволюционных соглашений. Вы просили уничтожить артефакт. Совет отказал. Грюм взял пластину двумя пальцами. Магический глаз замер. Он поднёс пластину к свету, щурясь настоящим глазом. На секунду Гарри показалось, что аврор помолодел на десять лет — столько злости вспыхнуло на его лице. — Эти ублюдки из Совета Хранилищ, — сказал он тихо. — Они говорили, что отчёт потерян. Вот почему я ненавижу банкиров. — Они не только спрятали отчёт, — продолжил Гарри. — Они позволили Дамблдору продолжать работу с артефактом. Это то, чему вы меня учили: если кто-то режет душу, он перестаёт мыслить линейно. Он начинает видеть людей как переменные. Грюм положил пластину обратно. Трость ударила по полу. Один раз. Второй. — Второй предмет? — спросил он. — Письмо дома Лис. Не для вас непосредственно, но это мой рычаг перед Сенатом. Семья моей матери заключила договор с Монморанси: в случае угрозы линии они получают право требовать защиты. Это значит, что мои действия в Конфедерации — не просто прихоть ребёнка, а исполнение договора. И это значит, что когда я выдвинуся за титул, меня нельзя будет просто списать как «британского беглеца». Грюм провёл пальцем по бумаге, не прикасаясь. Он не стал читать. Ему хватило внешнего вида. — Значит, ты строишь собственный дом. Не только прячешься от Дамблдора. — Я никогда не прятался, — сказал Гарри. — Я просто не имел права говорить. Теперь имею. Грюм фыркнул. — Ты ещё слишком молод, чтобы говорить такими фразами, Поттер. Но… — он наклонился вперёд. — Факты у тебя есть. И злость тоже. Мне нравится злость, направленная по адресу. Гарри почувствовал, как его пальцы судорожно сжались на подлокотнике. Он заставил себя расслабиться. Уроки Аделаиды: эмоции — соль, ими не надо пересаливать. — Мне нужна не просто ваша поддержка, — сказал он. — Мне нужна ваша память. Если мы будем уничтожать крестражи, я не собираюсь наступать на те же мины, что и вы. Я хочу знать, где вы ошибались. Грюм усмехнулся — сухо, почти невидимо. — Я ошибался там, где доверял людям, которые говорили, что «всё под контролем». Запиши. Это правило номер один. Он подошёл к чемодану, достал из деревянной коробки маленький предмет — тонкая пластина из чёрного металла, исписанная рунами. — Это жетон наблюдателя, — сказал он. — Его выдаёт Министерство тем, кто имеет право пересекать границы и применять силу без официального сопровождения. У меня их два. Один — мой. Второй — пока незаполненный. Он протянул жетон Гарри. — Я не могу официально передать тебе полномочия, — сказал он. — Но я могу дать тебе этот жетон. Когда тебе нужно будет пересечь британскую границу незамеченным, покажи его той сове, что приносит задания ордера. Она умнее многих людей. Она поймёт. Но помни: если ты его потеряешь, я найду тебя первым. Гарри взял жетон. Он был тяжёлый, как кусок льда. Холод от металла прокатился по ладони. Он почувствовал, как внутри всё сжалось — смесь страха и восторга. Это была не игрушка. Это было право, за которое умирают. — Почему вы мне это даёте? — спросил он честно. — Потому что ты единственный, кто пришёл ко мне не за легендой, а за правдой. И потому что Дамблдор перестал слушать. Старики опасны, когда перестают слушать. Я не хочу, чтобы меня записали в их список. Гарри кивнул. Он положил жетон в карман, рядом с палочкой. Лёд и тисовая древесина соприкоснулись. — Что дальше? — спросил он. — Дальше ты возвращаешься к своим французам, — сказал Грюм. — Ждёшь моего совиного поста. Я проверю ещё один источник в Лондоне. Если информация подтвердится, я отправлю тебе заметки о том, где искать остальные фрагменты. А ты, в свою очередь, готовишь Сенат к тому, что англичане устроят истерику. Не потому что ты опасен. Потому что ты перестал быть их. Гарри улыбнулся краем губ. — Я никогда им не был. Просто слишком долго верил, что должен. Грюм махнул рукой — жест «свободен». Но Гарри не встал сразу. — Ещё одно, — сказал он. — Если вы услышите, что Дамблдор собирается атаковать кого-то из моих… — Ты хочешь, чтобы я предупреждал тебя? — Грюм приподнял бровь. — Мы что, в детском кружке взаимопомощи? — Нет. Я хочу, чтобы вы сделали выбор. Если вы с нами — вы держите связь. Если нет — мы оба знаем, как это закончится. Тишина. Потом Грюм рассмеялся — грубо, неприятно. Но смех был живой. — Хорошо, Поттер. Убедил. Я сообщу. Но только потому, что мне интересно, как далеко ты зайдёшь. Гарри встал. Он понял, что минуту назад перестал бояться этого человека. Уважение осталось, страх ушёл. С морем в голове стало тише. — Увидимся, — сказал он. — Не обещай того, что не можешь выполнить, — ответил Грюм. — Просто живи достаточно долго, чтобы увидеть, как падает тот, кого ты хочешь сбросить. Гарри кивнул. Он вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Спустился по лестнице, чувствуя, как в кармане тяжелеет жетон. На выходе он остановился, посмотрел на улицу. Париж шумел. Люди шли по делам. Никто не знал, что в комнате 312 заключена сделка, которая изменит распределение силы между странами. Он вдохнул запах кафе и машинного масла. И понял, что эта неделя будет не ожиданием. Это будет подготовка.

***

Он вернулся в дом Монморанси поздно вечером. Аделаида сидела в библиотеке, читала кодексы при свете зелёной лампы. Гарри прошёл мимо, остановился на секунду. — Живой? — спросила она, не поднимая глаз. — Более чем, — ответил он. — У меня появился жетон наблюдателя. Она всё-таки подняла взгляд. В серебристых глазах мелькнуло удивление. — Он доверяет тебе так далеко? — Он доверяет фактам. И своей ненависти к ложным отчётам. Аделаида усмехнулась. — Тогда не подведи ни факты, ни ненависть. Гарри кивнул и направился в свою комнату. Он достал жетон, положил на стол рядом с письмом Дома де Лис. Металл блеснул, отражая свет лампы. Два символа. Две стороны одной войны. Он провёл ладонью по холодной поверхности. Магия отозвалась тихим звоном. Неделя началась.