Люблю тебя.

Чудесный вечер медленно обволакивает остров отчуждения. Солнце, ещё не успевшее окончательно раствориться за горизонтом, щедро разливает по небу акварельные разводы — от ярко оранжевого у поверхности воды до нежного фиолетового в вышине. Его последние лучи, отдают земле остатки своего тепла, касаясь верхушек скал и заставляя блестеть бескрайнюю гладь океана тысячами искр. Жители контента ещё не готовятся ко сну, но уже медленно стряхивают с себя оковы дневной работы. Птицы, утомлённые световым днём, замолкли, уступив эстафету сверчкам и прочим ночным музыкантам. Их незамысловатая, но настойчивая мелодия разливается в воздухе и дарит своеобразный вечерний уют. Волны лениво, даже как-то нехотя, разбиваются об отвесные берега острова, лижут чёрные скалы и отступают. Сам остров стоит в полном спокойствии; ни одна душа не тревожит его поверхность. Но там, в глубине, в сети замысловатых технических тоннелей и мертвых помещений, царит иная атмосфера. Тишина здесь давит, бьёт по ушам. Её нарушают лишь тихие, всхлипы, доносящиеся из одной из симуляций. Алфедов сидит на холодном полу, обняв колени. Его опять накрыло. Как цунами — без предупреждения, без жалости. Как это вообще может быть правдой? Его друзья. Они.. их больше нет. Совсем. Он никогда больше не услышит их голосов, не увидит улыбок, никогда не скажет того, что так давно и так отчаянно хотел сказать. Алф это прекрасно понимает. Разум принял факт сухо, как строчку из отчёта. Но сердце — бунтует. Принять что это всё по-настоящему — значит признать, что часть мира рухнула безвозвратно и её больше никогда не удастся вернуть. И это признание приносит не просто боль, а целый коктейль противоречивых чувств: горечь, обиду на судьбу, злость на собственную беспомощность и тупое, бессмысленное «почему?», на которое нет ответа. Холод окутывает тело. Сегодня он кажется ещё более холодным, чем обычно. Руки мелко дрожат, плечи сами собой сжимаются, будто пытаясь защитить грудную клетку от разрыва. Как вдруг на эти самые плечи опускается ладонь. До невозможности горячая, живая, тяжёлая. — А? Снеговик вздрагивает и резко оборачивается. Он смотрит на нарушителя строгого запрета на посещение его убежища — и встречает взгляд, от которого по позвоночнику проносится разряд. Перед ним стоит Джаст. Нет, не та жалкая, пустая копия, что отчаянно пытается выдать себя за оригинал. Перед ним стоит его Жуст. Настоящий. Целый. — Алфёдов, твоё поведение в последнее время меня серьёзно пугает, — голос черта звучит хрипло, но в нём слышится неподдельная тревога. — Джаст?.. Это правда ты? — слова вырываются помимо воли, сдавленно, почти беззвучно. — Чего? А кто ещё это может быть? — беспокойство на лице собеседника сменяется искренним недоумением. — Нет, никто. Я просто... я думал, ты погиб. Думал, что никогда тебя больше не увижу. Но ты выжил... — снеговик не договаривает. Его тело перестаёт слушаться. Он буквально падает вперёд, валит черта на прохладную траву и вцепляется в него так, словно боится что он исчезнет не оставив и следа. — Да, я тоже очень рад, — Джаст обнимает его в ответ, и его ладонь медленно гладит Алфа по напряжённой спине, разгоняя ледяные мурашки. Одним плавным, но властным движением чёрт меняет их положение, нависая сверху и принуждая к зрительному контакту. — Знаешь, — первым тишину нарушает снеговик. Голос его всё ещё дрожит, но смотрит он теперь прямо, без страха. — Есть кое-что, что я так и не сказал тебе на третьем сезоне. Ты правда мне очень дорог. Ты необыкновенный человек. Ну, или не человек — это неважно. — Это ты мне так признаёшься? — Он буквально оборвал Альфа на полуслове, лицо черта озаряет похабная улыбка. — ... Да иди ты. Они болтают часами. Обо всём на свете, о пустяках и важном, перебивая друг друга, смеясь, снова обнимаясь. Время теряет смысл, тишина отступает, заполняясь теплом. А потом Алф распахивает глаза. Рядом — никого. В руках покоится голова до боли знакомого черта. Мертвая тишина возвращается, оглушая. — Кажется, надо меньше мечтать, — шепчет он. Голову бережно возращают обратно на стойку. Алф медлит секунду, а затем оставляет на холодных губах лёгкий, почти невесомый поцелуй. — Люблю тебя.