Маленький город больших чудес ✨

Телефон у уха. Гудки кажутся длиннее, чем обычно. Генри стоит рядом, стараясь не смотреть на неё слишком внимательно. Но слушает каждое дыхание. — Алло? — раздаётся знакомый тёплый голос. Эмма выдыхает. — Привет. Это я. Ты… ты предлагала комнату снять. Ещё актуально? На другом конце — пауза, а потом почти радостный вдох. — О, Эмма! Конечно актуально. Я буду рада видеть вас с Генри. Генри вскидывает голову. Он не ожидал этого варианта. — Это ненадолго, — добавляет Эмма, автоматически. — Пока я разберусь с делами. — Сколько нужно — столько и оставайтесь, — мягко отвечает Мэри Маргарет. — Комната свободна. И… вам обоим, наверное, сейчас лучше не быть одним. Эмма чуть сжимает губы. — Спасибо. — Когда приедете? Эмма смотрит на чемоданы у ног. На Генри, который напряжённо ждёт приговора. — Минут через двадцать. — Я поставлю чайник, — с улыбкой в голосе говорит Мэри Маргарет. — И Генри… я испеку что-нибудь сладкое. Для поднятия боевого духа. Впервые за вечер в глазах мальчика мелькает слабый интерес. Эмма замечает это. — Мы будем скоро, — тихо говорит она. — Жду вас. Звонок заканчивается. В холле снова становится тихо. — Мы едем к Мэри Маргарет, — говорит Эмма, убирая телефон. Генри кивает. Это не Нью-Йорк. Но учительница классная. Квартира Мэри Маргарет Бланшар встретил их мягким светом из окон. Когда Эмма припарковалась, дверь почти сразу открылась — будто их ждали у порога. — Привет, — Мэри Маргарет улыбнулась так искренне, что даже холод внутри немного отступил. Генри первым шагнул вперёд. — Привет. И в этом коротком слове уже было больше тепла, чем за весь день. Она обняла его — аккуратно, но по-настоящему. Не как учительница в школе. Как человек, которому не всё равно. — Я рада, что вы приехали. В доме пахло выпечкой и чем-то коричным. Генри автоматически втянул воздух. — Я обещала сладкое, — подмигнула она ему. — Но сначала — экскурсия. Они поднялись на второй этаж. Деревянные ступени чуть поскрипывали. Генри шёл рядом с Эммой, почти касаясь её локтем — незаметно, но близко. Комната оказалась светлой. Под скошенным потолком. Окно выходило на тихую улицу. Большая кровать у стены, комод, небольшой стол. Просто. Уютно. — Надеюсь, вам будет удобно, — немного нервно сказала Мэри Маргарет. — Я… э-э… тут только одна кровать. Вам нормально будет вместе? Если нужно, я могу попросить раскладушку принести. Она смотрела на Эмму, будто боялась быть навязчивой. Эмма уже собиралась ответить, но Генри опередил. Он посмотрел на маму. И вдруг улыбнулся — широко. По-настоящему. — Так даже лучше будет, — сказал он. Просто. Без колебаний. И в этой улыбке было что-то новое. Не надежда уехать. Не попытка убежать от реальности. А… выбор. Эмма поймала его взгляд. Он действительно соскучился. За теми вечерами в Нью-Йорке. За фильмами на одной кровати. За тем, как он мог проснуться ночью и просто убедиться, что она рядом. И сейчас, в этом странном, непонятном городе, среди чужих решений и взрослых тайн — он вдруг понял, что может претендовать на неё. Не делить. Не ждать очереди. Не гадать, кто важнее. Он её сын. И сегодня ночью она будет рядом. — Нам нормально, — мягко подтвердила Эмма. Мэри Маргарет выдохнула. — Хорошо. Тогда располагайтесь. Ванная по коридору. Если что-то понадобится — я внизу. Когда дверь закрылась, в комнате стало тихо. Генри сел на край кровати и провёл ладонью по покрывалу. — Тут лучше, чем в отеле, — тихо сказал он. Эмма поставила чемодан у стены. — Правда? — Угу. Он не добавил: «Потому что ты здесь со мной». Но это чувствовалось в каждом его движении. Он лёг поперёк кровати, раскинув руки. — Мы сегодня кино посмотрим? — спросил он, будто проверяя границы. Эмма улыбнулась уголком губ. — Посмотрим. И в этот момент между ними будто что-то выровнялось. Не всё стало проще. Не всё стало понятнее. Но он снова был ближе. И сегодня ночью мир не будет рушиться — потому что мама будет спать рядом. Комната была тёплой, мягким светом от лампы, а ноутбук тихо показывал старый мультфильм. Генри лежал на кровати, прижавшись к Эмме, его голова удобно устроилась на её коленях. Эмма аккуратно гладила его волосы, пальцы скользили по ним, будто успокаивая, будто защищая от всего мира одновременно. — Ешь попкорн, — мягко сказала она, протягивая ему миску. Генри взял несколько кусочков, не отрывая глаз от экрана. Его маленькое тело чуть напрягалось, когда смех или музыка фильма заполняли комнату. Но, несмотря на это, он ощущал безопасность — и это было важно. Одна рука Эммы продолжала гладить его волосы, другая держала ноутбук. Она внимательно смотрела на экран, но её пальцы почти рефлекторно массировали кожу головы сына, собирая каждое напряжение. Телефон на прикроватной тумбочке снова зазвонил — вибрация. Генри моментально заметил, но сделал вид, что не видел. Он тихо хрустнул попкорном, стараясь не реагировать на уведомления. Ему казалось, что если он будет замечать телефон, всё это уютное ощущение тут же исчезнет. Он позволял себе оставаться в этом моменте, пока мама держала его рядом. Время будто замедлилось, а шумы снаружи перестали существовать. Только фильм, попкорн и тёплая рука на голове, мягко прижимающая его. Телефон снова завибрировал, едва заметно, но Генри сразу ощутил это и чуть напрягся. — Кто там? — тихо спросил он, не поднимая головы. Эмма взглянула на экран. Новое сообщение. Она улыбнулась чуть устало: — Похоже, кто-то не даёт нам спокойно смотреть мультфильм, — пробормотала она. Генри осторожно повернул голову, глядя на неё: — Ответь, ты уже… вдруг что-то важное. — Хорошо, — сказала Эмма мягко, всё ещё не отрывая внимания от мультфильма, но беря телефон в руку. Телефон вибрировал снова, потом ещё. Эмма тихо вздохнула, прокручивая экран. Генри мельком приподнял бровь и сказал, почти шёпотом: — Ну давай, не тяни. — Уже, уже, — улыбнулась она, пальцы скользнули по клавиатуре. Она погрузилась в переписку, глаза внимательно скользили по экрану, но мультфильм продолжал играть, голоса героев смешивались с тихим дыханием Генри и мягким шумом ночи. Он был рядом, спокойно и надёжно, и это давало Эмме странное ощущение защищённости, даже когда сообщения на экране постепенно превращались в цепочку, которая могла изменить многое. Она наконец откинулась на спинку кровати, слегка прижимая Генри к себе, и пальцы всё так же скользили по экрану. В комнате царила полная тишина, кроме тихих звуков мультфильма и редких вздохов сына. — Без вас так тихо и пусто дома… — сообщение пришло неожиданно, но сердце Эммы мгновенно сжалось. Она слегка улыбнулась и долго не отвечала, глядя на тёмный экран. — Реджина, — наконец написала она. Одно слово, а сколько смысла. — Знаю, Эмма… так нужно… так правильно, — пришёл ответ почти мгновенно, но в нём слышалась усталость, тяжесть, будто эти слова давались ей с трудом. — Нет, я о другом… я тоже очень скучаю по тебе, — печатала Эмма, глядя на экран и ощущая, как в груди растёт напряжение. Она чувствовала, что эти простые слова для обеих важнее любых планов и дел. — Какие планы на завтра? — Реджина сразу перешла к деловому, но в конце строки сквозила мягкая забота. — Мне нужно поговорить с Голдом. А ещё Лиам попросил снова встретиться, — Эмма вздохнула, слегка скосив глаза на Генри, который мирно спал у неё на коленях, и снова вернулась к телефону. — Как много встреч… сможешь найти пару минут? — на экране появилась строка, которая едва заметно дрожала от недосказанности, от того, что за этими словами скрывалось больше, чем просто просьба. — Даже не знаю… — короткий ответ, но с ощущением невысказанной тревоги. — Обещаю приготовить что-то вкусное… — Я уже нашла столько, сколько скажешь! — Эмма ответила почти сразу, и в этих словах была нотка игры, лёгкая насмешка, но вместе с этим — искреннее желание угодить, быть рядом, хоть на расстоянии. Она могла почти услышать, как Реджина тихо усмехается, печатает каждое слово. — Тогда давай начнём с завтрака, — пришло сообщение от Реджины. — Я могу всё приготовить, только скажи, что хочешь. Эмма улыбнулась, глядя на спящего рядом Генри. Она аккуратно гладила его волосы, одной рукой поправляя одеяло, другой смахивая попкорн с колен. — Хорошо, — ответила Эмма. — Только что-то простое. Ты ведь рано встаёшь? — Немного рано, — пришёл быстрый ответ. — Но для тебя могу и раньше. Эмма чуть скосила глаза на экран. Сердце защемило. — Я бы хотела… — она набрала, потом стерла, подумала, что это слишком откровенно. — Я бы хотела попробовать твой кофе. — Мой кофе? — Реджина прислала смайлик с приподнятой бровью. — Будет сделано идеально. — Тогда договорились. — Реджина… — Эмма чуть замялась. — Мне нравится, что ты так можешь думать обо мне даже на расстоянии. — Я не могу иначе, — пришло сообщение спустя пару секунд. — Даже если не рядом, я хочу знать, что ты накормлена, что тебе тепло… что ты… улыбаешься. — А что если я скажу, что уже улыбаюсь? — Тогда я буду знать, что делаю что-то правильно, — прислала Реджина. — Даже если это всего лишь переписка. — Ты же знаешь, что это заставляет меня хотеть большего… — Эмма написала и тут же почти удалила строку, но оставила. — Хм, интересно, — пришёл короткий ответ, с лёгкой игривостью, которая сквозила сквозь текст. — Можешь объяснить подробнее? — Просто… иногда твоё внимание ощущается даже через телефон. И это… непросто описать словами, — призналась Эмма. Утро выдалось хрупким, как тонкий лёд на луже — кажется прочным, но стоит сделать шаг, и под ним обязательно что-то треснет. Эмма проснулась раньше будильника. Несколько секунд она просто лежала, глядя в потолок, слушая ровное дыхание Генри. Вчерашняя переписка всплывала обрывками фраз — «завтрак», «медленно», «я хочу, чтобы ты была счастлива». От этих слов в груди было тепло и немного тревожно. Она тихо встала, чтобы не разбудить сына, натянула джинсы, серый свитер, собрала волосы в небрежный хвост. На кухне включила свет — мягкий, жёлтый, слишком домашний для её внутреннего беспокойства. Поставила чайник. Достала хлеб, яйца. Всё делала аккуратно, будто боялась спугнуть что-то важное. — Генри, подъём, — позвала она мягко, заглянув в комнату. Он зашевелился, приоткрыл глаза. — Уже? — сонно. — Уже. Школа никуда не делась, — она улыбнулась и присела рядом, легко растрепав его волосы. — Давай, чемпион. Он сел на кровати, и на секунду их взгляды встретились. В его глазах была привычная внимательность — он всё замечал. Даже то, о чём она молчала. Пока он одевался, Эмма аккуратно складывала в рюкзак тетради, проверяла, на месте ли пенал, обед, бутылка воды. Всё по порядку. Всё под контролем. Ей нужно было ощущение, что хоть что-то она делает правильно. — Мам, — Генри застегнул молнию куртки, — ты сегодня куда? Она на мгновение замерла. — По делам. Сначала к Голду, потом… ещё встреча. Он кивнул. Не спросил «к кому». Но пауза между ними стала чуть плотнее. Они вышли на улицу вместе. Воздух был холодный, чистый, утренний. Солнце только поднималось, окрашивая крыши домов в бледное золото. Стори-Брук просыпался лениво, будто нехотя. У школы их уже ждала Мэри-Маргарет — в светлом пальто, с шарфом, который вечно сбивался на бок. — Доброе утро! — она улыбнулась Генри особенно тепло. — Привет, — он ответил искренне, и это немного расслабило Эмму. Генри коротко обнял маму. Не по-детски быстро — осознанно. Словно проверял: она точно здесь? — Увидимся вечером, — сказала Эмма, касаясь его плеча. — Угу, — он кивнул, но прежде чем уйти, добавил: — Не опаздывай. Она усмехнулась. — Постараюсь. Он ушёл рядом с Мэри-Маргарет, о чём-то оживлённо рассказывая. Эмма смотрела им вслед чуть дольше, чем нужно. Потом глубоко вдохнула. В её руке был крафтовый пакет — плотная бумага слегка шуршала при каждом движении. Внутри — всё, что просила Реджина: свежая выпечка из той самой пекарни, чёрный кофе в зёрнах, сливки, фрукты, сыр. Она выбирала всё тщательно. Слишком тщательно. Как будто от этого зависело что-то большее, чем просто завтрак. Эмма пошла пешком. Каждый шаг отдавался внутри лёгким напряжением. Дом Реджины был не так далеко, но путь казался длиннее обычного. Она шла мимо знакомых витрин, мимо ещё закрытых кафе, слышала, как где-то открывается дверь магазина, как щёлкает вывеска. Пакет в её руке тянул вниз, но приятно — ощутимо. Почти символично. Она несла что-то в этот дом. Не просто продукты. Она думала о Генри. О его взгляде. О том, как он старается быть взрослым. И о том, что сегодня ей придётся балансировать снова — между сыном и женщиной, которую она… Она не закончила мысль даже в собственной голове. Когда показался дом Реджины, сердце забилось чуть быстрее. Красивый, аккуратный, с безупречно ухоженным садом — он всегда выглядел так, будто в нём всё продумано до мелочей. В отличие от неё самой. Эмма остановилась у калитки на секунду. Сжала ручку пакета крепче. Бумага тихо хрустнула. Она выдохнула. И сделала шаг вперёд. Она постучала сначала уверенно. Два коротких удара костяшками пальцев по тёмному дереву. Звук получился глухим, тяжёлым — дом будто проглотил его. Эмма выпрямилась, поправила пакет в руках. Внутри мягко перекатились яблоки, стеклянная бутылка со сливками тихо звякнула о банку с кофе. Тишина. Она подождала. Секунда. Пять. Минуту. Постучала снова — чуть сильнее. — Реджина? — негромко позвала она, чувствуя, как это имя по-особенному ложится на язык. Ответа не было. Дом стоял неподвижный, аккуратный, как всегда — идеальный фасад, идеально подстриженные кусты, ни одного лишнего движения за шторами. Слишком тихо. Прошло несколько минут. Эмма посмотрела на часы. Солнце уже поднялось выше, холодный утренний воздух пробирался под рукава свитера. Пакет начал неприятно врезаться в ладонь — плотная крафтовая бумага постепенно размягчалась от её тепла. Она снова постучала. Дольше. Настойчивее. Ничего. Минуты растянулись. Пятнадцать — или ей так казалось. Пакет предательски треснул снизу, тонкая линия разрыва поползла вверх, почти незаметная, но ощутимая пальцами. — Только не сейчас… — тихо выдохнула Эмма. Она перехватила его обеими руками, поддерживая дно. Кофе перекатился, фрукты надавили на тонкую бумагу. Угол начал рваться сильнее. Внутри неё тоже что-то натянулось. Почему не открывает? Она ведь просила прийти. Она сама предложила завтрак. Мысли начали лезть одна за другой — неприятные, острые. Может, передумала? Может, это было импульсом? Может, это ошибка? Эмма сжала челюсть. Хватит. Она аккуратно поставила пакет на ступеньку, удерживая его рукой, и потянулась к карману джинсов. Достала брелок — маленький металлический шарик с потёртым блеском. Любимый. Почти игрушка. Если не знать, что внутри. Щелчок — и из него выскользнули тонкие, идеально подогнанные отмычки. Её старый, забытый навык. Ключи от всех дверей, как она когда-то шутила. Она бросила быстрый взгляд по сторонам. Пусто. Присела к замку, движения стали точными, спокойными. Пальцы действовали почти автоматически, будто тело помнило то, что разум давно отодвинул в сторону. Металл тихо звякнул. Щелчок. Второй. Менее чем за минуту замок поддался. Эмма замерла на секунду, слушая собственное дыхание. Потом осторожно толкнула дверь. Она вошла тихо, как тень. Внутри пахло домом. Чистотой. Чем-то цветочным — лёгким, едва уловимым. Всё стояло на своих местах, идеально выверено. Ни одной лишней детали. И тогда она услышала это. Шум воды. Душ. Ровный, непрерывный поток за закрытой дверью ванной. Живой звук. Настоящий. Напряжение в груди сразу спало, как будто кто-то разрезал тугую верёвку. — Чёрт… — выдохнула она, почти смеясь от облегчения. Она закрыла за собой дверь и направилась прямо на кухню, уже более уверенно. Пакет в руках окончательно надорвался, дно разошлось ещё сильнее, и ей пришлось буквально прижимать его к себе, чтобы ничего не вывалилось. На кухне было светло. Солнечные лучи пробивались сквозь большие окна, ложились на идеально чистую столешницу. Эмма подошла к столу и аккуратно, но быстро высыпала всё содержимое. Яблоки покатились в разные стороны. Бумага окончательно порвалась и с глухим шорохом распалась в её руках. Пачка кофе упала на бок. Сыр скользнул по столу. Сливки едва не перевернулись — она успела подхватить бутылку. Порванный пакет она отбросила в сторону. Бумага лежала смятая, жалкая, как свидетельство её нетерпения. Эмма упёрлась ладонями в стол и на секунду закрыла глаза. Шум воды всё ещё доносился из глубины дома. Она стояла на кухне Реджины, среди утреннего света и разбросанных продуктов, с лёгким учащённым дыханием, с ощущением, будто пересекла невидимую границу — снова. Эмма постояла всего секунду. Шум воды тянул её внутрь, как магнит. Она даже не дала себе времени передумать. Коридор был тёплым, воздух влажным. Дверь в ванную оказалась приоткрыта, и оттуда валил лёгкий пар. Эмма тихо толкнула её ладонью. Картина внутри заставила её замереть. Сквозь облако пара, под струями горячей воды, стояла Реджина. Волосы тёмными прядями спадали по плечам, кожа блестела от капель, свет из окна рассеивался через пар, делая её силуэт мягким, почти нереальным. Улыбка сама появилась на лице Эммы. — Ты в кипятке купаешься? — хмыкнула она, прислоняясь к косяку. — Тут так душно. Реджина вздрогнула. Резко обернулась, глаза расширились, и от неожиданности её нога скользнула по мокрой плитке. — Эмма Она почти потеряла равновесие. Эмма среагировала мгновенно — шаг вперёд, рука вперёд. Пальцы крепко обхватили её талию, притягивая к себе. Их тела столкнулись, влажная кожа к ткани, горячий пар окутал их вместе. — Ты идиотка! — выдохнула Реджина, сердце её бешено колотилось. — Я чуть не умерла от страха! — Ну не умерла же, — усмехнулась Эмма, всё ещё удерживая её. Они стояли слишком близко. Настолько, что дыхание смешивалось. — Ты как сюда попала? — Реджина смотрела на неё с возмущением и одновременно с чем-то ещё, более тёплым. — Хотя… не сейчас. Её взгляд медленно скользнул по мокрому свитеру Эммы, прилипшему к телу. — Раз ты уже тут… соблюдай дресс-код, — голос стал ниже, мягче. — И можешь присоединиться ко мне. Если хочешь, конечно. Эмме не нужно было повторять дважды. Она отступила на шаг, быстро стянула мокрый свитер через голову — ткань тяжело упала на пол. Потом джинсы, белье. Движения были уверенные, почти нетерпеливые. Тёплый пар обнял её кожу, когда она шагнула под струи воды. И сразу — к Реджине. Она обвила её руками, крепко, жадно, будто боялась, что та исчезнет. Тело к телу, тепло к теплу. — Ты намочила мой свитер, — пробормотала Эмма, но голос уже дрожал не от злости. — Сама виновата, — тихо усмехнулась, уткнувшись лбом в её висок. — И вообще… заткнись уже. Эмма не стала спорить. Пальцы скользнули к затылку Эммы, нащупали резинку. Лёгкое движение — и волосы рассыпались по плечам, намокая под струями воды. Она притянула Эмму ближе и мягко, но настойчиво коснулась её губ. Поцелуй был тёплым, глубоким, с накопившейся тоской последних дней. Не спешный, но насыщенный. Вода стекала по их спинам, по плечам, соединялась в маленькие ручейки на коже. Эмма отвечала так же — ладони крепче сжимали её, пальцы скользили по мокрым волосам, по спине. В этом было облегчение. Напряжение, которое копилось с вечера, с переписки, с дороги сюда — растворялось под горячей водой. Пар делал мир маленьким. В нём существовали только они — дыхание, тепло, шум воды и стук двух сердец. И в этом мгновении не было ни Голда, ни Лиама, ни сложных разговоров, ни тревог Генри. Только они. Пар постепенно рассеялся, оставляя после себя влажное тепло на коже и в воздухе. В ванной стало тише — только капли воды падали с их волос на плитку. Они вышли из душа почти одновременно. Реджина первой потянулась к большому тёмному полотенцу, накинула его на плечи Эммы, как будто это был не просто кусок ткани, а что-то большее — забота, прикосновение, утверждение «ты здесь». Эмма тихо усмехнулась. — Командуешь? — Всегда, — спокойно ответила Реджина, но в голосе не было привычной жёсткости. Только мягкость. Они стояли близко, слишком близко, чтобы притворяться, будто это случайно. Реджина аккуратно начала вытирать волосы Эммы — сначала осторожно промокая пряди, потом чуть энергичнее, массируя кожу головы полотенцем. Эмма закрыла глаза на секунду. — Ты серьёзно? — пробормотала она. — Я чувствую себя пятилетней. — Молчи, — тихо сказала Реджина. — И стой спокойно. Когда с волосами было покончено, Эмма перехватила инициативу. Она взяла второе полотенце и притянула Реджину ближе. Медленно. Неспешно. Сначала плечи. Тёплая кожа под мягкой тканью. Потом руки, ладони, пальцы — аккуратно, будто запоминая каждую линию. В этом не было спешки. Только тихая, спокойная близость. Их взгляды пересекались каждые несколько секунд. И каждый раз — улыбки. Немного глупые. Немного счастливые. Такие, какие появляются только после того, как напряжение отпускает окончательно. Когда они оказались в спальне, закутавшись в полотенца, воздух там был прохладнее. Свет из окна падал на кровать, на смятые простыни. Эмма опустилась на край, провела рукой по волосам, посмотрела на Реджину и покачала головой. — Ну что ж… — она выдохнула с лёгкой, довольной усмешкой. — Утро точно задалось. Реджина остановилась напротив неё, приподняла бровь, но уголки губ дрогнули. — Да, — спокойно сказала она. — День начался хорошо. И вряд ли его что-то уже испортит. В её тоне звучала уверенность. Почти вызов миру. Эмма рассмеялась тихо. — Люблю, когда ты так говоришь. — Я редко ошибаюсь, — ответила Реджина, но шагнула ближе и коснулась её плеча. Нежно. Почти невесомо. Мокрый свитер Эммы всё ещё лежал в ванной. Они вернулись туда вместе. Реджина аккуратно подняла его двумя пальцами. — Ты действительно решила утонуть в моей ванной? — Зато эффектно, — пожала плечами Эмма. Реджина фыркнула, но повесила свитер сушиться аккуратно, расправляя ткань, как будто это что-то ценное. — Подожди, — сказала она и направилась к гардеробу. Через минуту вернулась с серой шёлковой рубашкой. Лёгкой. Мягкой. Почти прохладной на ощупь. — Надень это, — протянула она. Эмма провела пальцами по ткани. — Ты уверена? — А ты хочешь пойти в лифчике к Голду? Не знала, что тебя старики заводят. Эмма надела рубашку. Шёлк скользнул по коже, мягко обнял плечи. Рукава были чуть длиннее, ткань пахла тонким ароматом духов Реджины — лёгким, но узнаваемым. Она посмотрела на себя в зеркало. — Мне идёт, — сказала она, разглядывая отражение. — Я знаю, — спокойно ответила Реджина. Они спустились вниз вместе. Кухня встретила их утренним светом и… хаосом на столе. Фрукты, кофе, сыр, сливки — всё лежало так, как Эмма высыпала, когда ворвалась в дом. Реджина остановилась. Осмотрела стол. Медленно подошла ближе. Взяла упаковку кофе. Проверила марку. Потом сыр. Потом сливки. — Та же фирма, — тихо сказала она, глядя на Эмму. — И даже процент жирности правильный. Эмма пожала плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. — Ты же просила. Реджина повернулась к ней полностью. — Ты всё запомнила. В её голосе было не удивление даже — что-то глубже. Осознание. — Я слушаю, когда ты говоришь, — спокойно ответила Эмма. Пауза повисла между ними, тёплая и густая. Реджина сделала шаг ближе. Не касаясь, но почти. — Это… важно, — тихо сказала она. Эмма слегка улыбнулась. — Я знаю. И впервые за долгое время это «знаю» прозвучало не как вызов, не как защита — а как обещание. Кухня постепенно наполнилась звуками — шуршание упаковок, щелчок газовой конфорки, лёгкий стук ножа о разделочную доску. Реджина двигалась по пространству уверенно, как дирижёр, который знает каждую ноту своей партитуры. Она уже разложила продукты по местам, аккуратно выстроила всё на столе, словно это была не обычная готовка, а тщательно продуманный ритуал. Эмма стояла рядом в серой шёлковой рубашке, рукава чуть закатаны, волосы ещё влажные и слегка волнистые. Она пыталась выглядеть полезной. — Что мне делать? — спросила она с энтузиазмом человека, который абсолютно не понимает, во что ввязывается. Реджина подняла на неё взгляд. — Для начала… не мешать. — Очень смешно, — фыркнула Эмма. — Я вообще-то могу помогать. — Да? — Реджина протянула ей нож. — Тогда нарежь фрукты. Ровно. Аккуратно. И, желательно, не вместе с пальцами. — Оскорбительно, — пробормотала Эмма, беря нож. Первые два кусочка яблока получились… странными. Один слишком толстый, другой почти прозрачный. Реджина наблюдала краем глаза. — Это абстракция? — спокойно поинтересовалась она. — Это творческий подход, — невозмутимо ответила Эмма, отодвигая неудачные ломтики в сторону. Через минуту один кусок предательски соскользнул с доски и упал на пол. Эмма замерла. Реджина медленно повернулась. — Пять секунд? — Я подниму! — Не смей, — Реджина уже тянулась за салфеткой. — Если ты меня отравишь, я тебе этого не прощу. — Ты выживешь. Пока Реджина взбивала яйца для омлета с травами — идеально, без единого лишнего движения — Эмма решила проявить инициативу. — Я могу сделать яичницу, — заявила она. Реджина замерла. — Ты можешь сделать пожар. — Несправедливо. — Эмма, — Реджина повернулась к ней, скрестив руки. — Твоя яичница однажды подгорела так, что сработала вытяжка. — Это было один раз! — Три. Эмма закатила глаза и всё равно потянулась к сковородке. Через пару минут по кухне уже начал распространяться характерный запах… слишком поджаренного. Реджина закрыла глаза. — Я чувствую это спиной. — Всё под контролем! — бодро сказала Эмма, лихорадочно пытаясь перевернуть яйцо. Оно сложилось пополам и разорвалось. Реджина не выдержала и рассмеялась — искренне, громко, так, как смеётся редко. Эмма замерла, глядя на неё. — Что? — Ты абсолютно бесполезна на кухне, — сказала Реджина сквозь смех. — И при этом невероятно самоуверенна. — Это харизма. — Это катастрофа. Но в глазах Реджины было столько тепла, что ни одно слово не звучало уколом всерьёз. Она подошла ближе, аккуратно отодвинула Эмму от плиты. — Позволь профессионалу. — О, простите, ваше кулинарное величество, — Эмма сделала поклон. Реджина прищурилась. — И кстати… — произнесла она как бы между делом, продолжая помешивать на сковороде. — Как ты всё-таки попала в дом? Эмма на секунду задумалась, будто выбирая версию. — Отмычками. Тишина. Реджина медленно повернула голову. — Ты взломала мой дом. — Ага. — Взломала мой замок. — Технически — да. — Шериф, вы в курсе, что вы нарушаете закон? — голос Реджины стал мягко-ядовитым, с фирменной издёвкой. Эмма повернулась к ней, опёрлась бедром о стол. — Официально я у вас не шериф, — спокойно ответила она. — Так что… да. В курсе. Реджина выгнула бровь. — И давно ты носишь с собой отмычки? — Всегда. Я ведь ищу людей, — пожала плечами Эмма. — Иногда приходится заходить туда, куда не приглашают. — В мой дом тебя пригласили. — Да, но дверь была закрыта, — усмехнулась Эмма. — Я решила ускорить процесс. Реджина покачала головой. — Невероятно. — Ты злишься? — Немного. — Врёшь. Пауза. Реджина подошла ближе, почти вплотную. Её пальцы скользнули по пуговице шёлковой рубашки Эммы. — Если бы кто-то другой это сделал, — тихо сказала она, — замок уже был бы заменён. — А я? — А ты… — Реджина посмотрела ей прямо в глаза, — просто следующей раз позвони. Эмма улыбнулась — той самой широкой, коварной улыбкой. — Скучно. Реджина закатила глаза, но уголки губ снова дрогнули. Они вернулись к плите, двигаясь уже почти синхронно. Эмма подавала тарелки, раскладывала приборы — неровно, но старательно. Реджина поправляла всё после неё, но без раздражения. Свет из окна стал ярче, наполняя кухню теплом. Запах кофе медленно распространился по дому. Завтрак получился быстрым — не потому что им хотелось спешить, а потому что время вдруг стало ощутимым. Почти слышимым. Кофе был крепким, горячим. Омлет — идеальным, конечно же, потому что его готовила Реджина. Эмма жевала, облокотившись на стол, наблюдая, как солнечный свет скользит по её волосам. — Не смотри так, — спокойно сказала Реджина, отпивая кофе. — Как? — Будто я сейчас исчезну. Эмма хмыкнула. — Ты драматизируешь. — Я? — лёгкая усмешка. — Это твоя привилегия. Они обменялись коротким взглядом. Тёплым. Немного напряжённым. Посуду убрали почти молча. Без лишних слов. Без лишних движений. Всё стало медленнее. В спальне Реджина стояла перед зеркалом в тёмном платье — строгом, идеально сидящем по фигуре. Волосы уложены, макияж — безупречный. Как всегда. Эмма подошла сзади. Молния на спине была почти полностью расстёгнута. Тонкая линия вдоль позвоночника притягивала взгляд. — Поможешь? — спокойно спросила Реджина, не отрывая глаз от отражения. Эмма провела пальцами по её спине — едва касаясь. Тепло кожи под подушечками пальцев. Она медленно потянула замок вверх. Зубчики тихо сомкнулись, сантиметр за сантиметром. И вместе с этим будто закрывалось что-то ещё — их утро, их маленькое убежище. Эмма наклонилась ближе. Касание губ к плечу. Лёгкое. Потом ещё одно — ближе к шее. Реджина закрыла глаза. — Ты отвлекаешь, — тихо сказала она. — Я стараюсь, — шепнула Эмма, целуя чуть выше. Молния дошла до конца. Эмма провела ладонями по её талии, задержалась на мгновение. В отражении их взгляды встретились. В этом было всё. И удовлетворение. И спокойствие. И то глупое, немного ошарашенное счастье, которое сложно скрыть. — Утро всё-таки удалось, — тихо сказала Эмма. Реджина чуть повернула голову. — Более чем, — ответила она. — И это опасно. — Почему? — Потому что к хорошему быстро привыкаешь. Эмма ничего не ответила. Когда Реджина вышла из спальни, Эмма осталась на секунду одна. Шёлковая рубашка мягко скользила по коже. Свитер всё ещё висел в ванной — мокрый, бесполезный. — Ладно, — пробормотала она себе под нос. Джинсы надела быстро. Рубашку заправила наполовину, как обычно. Всё просто. Всё привычно. Только ткань чужая. И от этого почему-то слишком личная. Она посмотрела на себя в зеркало. И вздохнула. У двери они остановились одновременно. Реджина взяла сумку. Эмма — ключи. Несколько секунд никто не говорил. Просто смотрели друг на друга. Реджина первой сделала шаг ближе. Её пальцы мягко коснулись щеки Эммы. Большой палец провёл по линии скулы. — Как долго мы сможем это выдержать? — тихо спросила она. Без уколов. Без иронии. Просто вопрос. Эмма покачала головой. — Не знаю. Честно. — Но легко не будет, — добавила она, едва слышно. Между ними оставалось всего несколько сантиметров. Они не касались лбами. Не соприкасались носами. Но чувствовали дыхание друг друга. Это было почти больно — стоять так близко и понимать, что нужно отступить. Время сжалось. Каждый их день теперь казался украденным. Каждая встреча — словно последняя. Как будто мир не даёт гарантий, что будет ещё одна. И в этом было что-то щемящее. Они смотрели друг на друга, стараясь запомнить всё — оттенок глаз в утреннем свете, изгиб губ, едва заметную морщинку, которая появляется, когда Реджина сдерживает эмоции. Эмма провела рукой по её запястью — короткое касание. Почти незаметное. — Сегодня мы не увидимся, — тихо сказала Реджина. Это не был вопрос. Эмма кивнула. И обе знали — возможно, и завтра тоже. И послезавтра. И каждый раз, когда они будут расставаться, им придётся делать это так, будто неизвестно, когда снова получится прикоснуться. Услышать смех. Увидеть эту улыбку. Это ощущение — жить от встречи до встречи. Как будто каждый день может стать паузой. Длинной. Невыносимой. Реджина убрала руку от её лица. — Тогда… — начала она, но не закончила. Слова были лишними. Эмма кивнула ещё раз. Они сделали шаг назад почти синхронно. Дверь открылась. Холодный воздух ворвался внутрь. И утро, такое тёплое всего несколько минут назад, стало реальностью.