Маленький город больших чудес ✨

Улица встретила Эмму прохладным ветром и слишком ясным небом — будто утро специально решило выглядеть невинным. Она шла медленно, руки в карманах джинсов, шёлковая серая рубашка слегка скользила по коже при каждом шаге. Ткань всё ещё хранила тонкий аромат Реджины, и это странным образом одновременно согревало и отвлекало. Стори-Брук жил своей обычной жизнью. Кто-то открывал кафе, у пекарни уже стояла пара человек, почтальон медленно ехал на велосипеде, приветственно кивнув Эмме. Всё выглядело спокойно. Слишком спокойно. Она пересекла главную улицу и остановилась перед витриной лавки мистера Голда. Вывеска слегка покачивалась на ветру. Витрина — как всегда, заставлена странной смесью старинных часов, фарфоровых статуэток, потёртых книг и вещей, которые невозможно было сразу определить. Предметы казались случайными, но в этой случайности чувствовалась система. Как и во всём, что касалось Голда. Эмма толкнула дверь. Колокольчик над входом тихо звякнул — тонкий, неприятно точный звук. Внутри было полутемно. Пахло старым деревом, бумагой и чем-то металлическим, едва уловимым. — Мисс Свон… — протянул знакомый голос из глубины помещения. Мистер Голд вышел из-за стеллажа с той самой медленной походкой, в которой всегда было больше расчёта, чем кажется. Трость мягко стукнула о пол. Он прищурился, разглядывая её. — Какой приятный сюрприз. Эмма слегка склонила голову. — Не ожидали? — О, я всегда ожидаю всего, — тонкая улыбка изогнула его губы. — Но вы… сегодня особенно неожиданны. Он обвёл её взглядом — от влажных ещё волос до закатанных рукавов. — Новая рубашка? — Да, но не ваше дело, — коротко ответила Эмма. Голд тихо усмехнулся. — Разумеется. Он обошёл прилавок и остановился напротив неё. — Чем обязан? Или вы решили просто порадовать старого торговца своим визитом? Эмма скрестила руки на груди, но без агрессии. — Нужно поговорить. — Ах, — Голд сделал вид, будто разочарован. — А я уже подумал, что вы пришли купить что-то редкое и очень дорогое. Она огляделась по сторонам. — У вас всё редкое. И всё слишком дорогое. — Ценность — понятие относительное, дорогая, — мягко ответил он. Пауза повисла между ними. Голд чуть склонил голову набок, изучая её внимательнее. — Знаете, мисс Свон… — сказал он уже спокойнее. — Городок у нас славный. Тихий. Упорядоченный. Он провёл рукой по пыльной поверхности старого комода. — Но с вашим приездом… будто ожил. В его голосе было что-то двойственное — и комплимент, и предупреждение. Эмма приподняла бровь. — Это угроза или благодарность? — Наблюдение, — ответил он мягко. — Люди начали шевелиться. Делать выбор. Чувствовать. А это всегда… интересно. Она выдержала его взгляд. — Я не собираюсь ничего разрушать. — Разрушение — тоже форма перемен, — спокойно заметил Голд. — Вопрос лишь в том, кто платит цену. Эмма сжала челюсть. — Вы хотели поговорить, — напомнил он. — Я вас слушаю. Она сделала шаг ближе к прилавку, положила ладони на холодную поверхность дерева. Эмма не стала ходить кругами. — Я знаю, что вы причастны к тому, что случилось с Лиамом. Пауза. Трость Голда едва заметно качнулась в его руке, но лицо осталось спокойным. — И вы не будете делать вид, будто не понимаете, о чём я сейчас говорю, — добавила она твёрже. Он кивнул. — От вас, мисс Свон, я никогда ничего не скрывал. И не намерен, — произнёс он ровно. — Спрашивайте, что вам интересно. А я уже смогу сказать, смогу ли вам помочь… или нет. Эмма шагнула ближе к прилавку. — Восемь лет назад, — начала она, не сводя с него глаз. — В тот день вы были в том доме. Голд не перебивал. — Вас видели, — продолжила она. — И вы видели меня. Но я вас — нет. Он слегка склонил голову. — Я хочу понимать, — её голос стал ниже, напряжённее, — каковы ваши планы? Почему вы там были? Что вы там забыли? Откуда вы вообще знакомы с Лиамом? И при чём тут я? Она выдержала паузу. — У вас слишком повышенный интерес ко мне. Это странно. Голд мягко улыбнулся. — Странно? — повторил он. — Или вы придаёте этому больше значения, чем есть на самом деле? — Не уходите от ответа. — Я и не ухожу, — спокойно сказал он. — Мне лишь кажется, что вы… навязываете себе определённый сюжет. Иногда люди склонны видеть связи там, где их нет. Эмма сжала пальцы на краю прилавка. — Не надо, — коротко сказала она. — Не играйте со мной. Голд внимательно посмотрел на неё. — Мисс Свон, уточните, пожалуйста… — он сделал лёгкую паузу, — а что именно произошло восемь лет назад в том доме? Он развёл руками. — Видите ли, я уже не молод. И память моя не настолько хороша. Эмма замолчала. Внутри всё сжалось. Она не произнесёт это вслух. Не здесь. Не ему. — Вы знаете, что там произошло, — тихо, но жёстко сказала она. — Я не обязана вам всё рассказывать. Вы были там. Вы были свидетелем. Голд ничего не ответил. — И если бы вы были не на моей стороне, — продолжила Эмма, — вы бы давно сообщили полиции, что видели меня. Что я там была. Что я… сделала. Последнее слово повисло в воздухе. — Но вы этого не сделали, — добавила она. — Значит, вопрос остаётся открытым. Она посмотрела ему прямо в глаза. — На какой вы стороне, мистер Голд? В лавке стало почти тихо. Где-то в глубине старые часы отсчитали секунды. Голд выдержал её взгляд. Потом уголки его губ медленно приподнялись. — Конечно же, на вашей, мисс Свон. Он произнёс это мягко, почти ласково. — Я всегда на вашей стороне. Эмма не моргнула. В его голосе не было колебаний. Но именно это и пугало больше всего. Потому что у таких людей «быть на вашей стороне» никогда не означало простую лояльность. Это означало сделку. И вопрос был только в одном — какую цену он собирается потребовать. — Почему? — Эмма не отвела взгляда. — Почему вы на моей стороне? Голд чуть склонил голову, будто вопрос его искренне заинтересовал. — Видите ли, Эмма… — он впервые произнёс её имя без официального «мисс Свон», — вы мне кое-кого напоминаете. Она прищурилась. — И мне очень важно, — продолжил он мягко, — чтобы вы остались в моём городе. В её взгляде мелькнула искра. — В вашем городе? — переспросила она холодно. — Боюсь, ваши… близкие отношения с Реджиной меня не касаются...но она вас не посвящает в тонкости города — Нет, — резко перебила она. — Это никого не касается. А вас — тем более. И уж точно учитывая, что у нас с ней нет никаких близких отношений. Пауза. Он посмотрел на неё с тем самым выражением, когда человек слышит больше, чем ему сказали. — Мисс Свон, — произнёс он спокойно, — вы только что своей реакцией подтвердили обратное. Поэтому давайте не будем держать друг друга за дураков. Эмма сжала челюсть, но промолчала. — Боюсь, — продолжил Голд, обходя прилавок и останавливаясь чуть ближе, — Реджина не успела вас уведомить, что восемьдесят процентов этого города принадлежит мне. Он развёл руками, почти извиняясь. — Я не выставляю себя богатым или… влиятельным человеком. Но таковым являюсь. Трость мягко коснулась пола. — Насчёт Лиама вы правы. Мы знакомы давно. Намного дольше, чем вам может показаться. — Насколько давно? — резко спросила Эмма. — Достаточно, чтобы это было нашим с ним личным делом, — ответил он без тени колебания. Она шагнула ближе. — Мне не нравятся ваши «личные дела». — Мне тоже, — тихо усмехнулся он. — Но мир, к сожалению, состоит из них. Он выдержал паузу, а затем добавил уже серьёзнее: — Мои мотивы просты. Очень просты. Я хочу, чтобы вы были счастливы. Эмма моргнула. — Простите? — Хочу, чтобы вы остались в нашем городе. Немного дольше. Мне нравится… — он сделал едва заметный жест рукой, — ваша дерзость. Ваша смелость. Его глаза блеснули. — Уверен, что не только мне. В воздухе повис намёк. — Но уж поверьте, — продолжил он, — нет ни одной персоны в этом городе, которая могла бы вот так, средь белого дня, заявиться ко мне в лавку и угрожать мне. Он смотрел на неё с почти хищным интересом. — Вы посмели. Это… льстит. И нравится одновременно. Эмма скрестила руки. — Вы странный человек. — Возможно, — спокойно согласился он. — Но я уважаю вас, мисс Свон. Тон его стал тише. — И, Эмма… вы можете обратиться ко мне за любой помощью. Которую вам понадобится. Я помогу. — С чего бы вам помогать? — спросила она уже у двери, держась за ручку. Она почти вышла. Почти. Голд улыбнулся так, будто ждал именно этого вопроса. — Я уже упоминал. Вы мне симпатизируете. Как человек. Он сделал шаг вперёд, но не слишком близко. — К тому же… Он слегка наклонил голову. — Если вам интересно, восемь лет назад я не сообщил полиции о том, что произошло в том доме. Эмма замерла. Её пальцы крепче сжали ручку двери. — Потому что? — её голос стал ниже. — Потому что не хотел портить жизнь молодой маме. Тишина. Он смотрел на неё пристально, внимательно, будто отслеживал каждую микрореакцию. — Генри славный мальчик, — добавил он мягко. — Такой же характерный. Весь в нас. В нас. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Эмма медленно обернулась. — Не смейте, — тихо сказала она. — Я ничего не делаю, мисс Свон. Я лишь наблюдаю. Он вновь стал тем самым вежливым торговцем. — Хорошего дня. Приходите ко мне ещё. Колокольчик звякнул, когда она резко открыла дверь. Холодный воздух ударил в лицо. Стори-Брук выглядел таким же спокойным, как и десять минут назад. Люди шли по своим делам. Машины медленно проезжали мимо. Но внутри неё всё уже кипело. Он знал. Он всегда знал. И самое страшное было не в том, что он молчал восемь лет. А в том, что теперь он дал понять — он может говорить. Когда захочет. И на своих условиях. Эмма вышла из лавки, и колокольчик над дверью звякнул за её спиной так буднично, будто внутри только что не перевернули её прошлое. Воздух Сторибрука был прохладным, пах морем и мокрым деревом. Город жил своей привычной жизнью: кто-то нёс пакеты из продуктовой лавки, дети бежали по тротуару, миссис Лукас поливала цветы у закусочной. Всё было на своих местах. Слишком на своих. А у неё — нет. Слова Голда всё ещё звучали в голове. Восемь лет назад… не сообщил в полицию… Генри славный мальчик… Он знал. Он всегда знает больше, чем должен. Эмма села в машину, но не сразу завела мотор. Пальцы лежали на руле, а взгляд упёрся в лобовое стекло, будто сквозь него можно было увидеть ответы. Она чувствовала себя так, словно кто-то медленно затягивал вокруг неё тонкую, почти невидимую нить. Не верёвку — нет. Именно нить. Аккуратно. Терпеливо. И самое неприятное — она не понимала, с какой стороны тянут. Участок встретил её привычным запахом кофе и бумаги. Всё было спокойно. Даже слишком. Несколько мелких вызовов, отчёт по вчерашнему инциденту, разговор с владельцем магазина о разбитом окне. Рутинный день. Тот самый, в котором обычно можно раствориться и перестать думать. Но не сегодня. Грэм несколько раз бросал на неё короткие взгляды из-за своего стола. Он не из тех, кто лезет с расспросами. Но он наблюдает. Всегда. — Ты сегодня какая-то… — он щёлкнул ручкой, подбирая слово, — менее саркастичная, чем обычно. Мне стоит волноваться? Эмма даже не подняла глаз от бумаг. — Ты хочешь, чтобы я начала тебя поддевать? Могу исправиться. — О, нет, — усмехнулся он. — Я ценю редкие моменты тишины. Просто… — он откинулся на спинку стула, внимательно посмотрел на неё. — Что-то случилось? Она вздохнула. Коротко. Почти незаметно. — С чего ты взял? — Потому что ты уже три раза переписала один и тот же отчёт. И каждый раз оставляешь в нём опечатку в одном и том же слове. На секунду тишина повисла между ними. Грэм мягче добавил: — Эмма, я не лезу. Но если что-то происходит… ты не обязана разбираться с этим одна. Она наконец подняла на него взгляд. В её глазах было то самое — смесь упрямства и растерянности, которую она ненавидела в себе. — А если это из серии «лучше бы не начинать»? Он чуть склонил голову. — Тогда тем более стоит начать. Эмма на мгновение отвела взгляд в сторону, будто решая, говорить или нет. Эмма долго молчала. Смотрела на стол, на край отчёта, будто в бумаге можно было спрятаться. — Грэм… — наконец произнесла она тише обычного. — Я встретилась с Лиамом. Ручка в его пальцах замерла. — Что? Она подняла взгляд. — Я встретилась с Лиамом. Стул резко скрипнул по полу. — Ты… что? — в его голосе уже не было и намёка на шутку. — Ты вообще понимала, что это опасно? Почему ты пошла туда одна? — Потому что это касалось меня. — Это не ответ, Эмма. — Он подошёл ближе. — Ты не должна была идти туда одна. Ты не имела на это права. Она чуть прищурилась. — Он не представляет мне угрозы. — Откуда ты знаешь? — Я… чувствую. Грэм скрестил руки. — Твой супердар? Она качнула головой. — Вот в том-то и дело, что не совсем. Есть несостыковки. И есть ещё один человек. Который всё видел. Который всё знает. И я не понимаю его мотивов. Я даже не представляю, зачем он это делает. Он говорит одно… и я не знаю, врёт ли он. Грэм нахмурился. — Подожди. То есть ты виделась с человеком, который был свидетелем… — он замолчал на секунду, — практически убийства? Эмма кивнула. — И он в Сторибруке? — Да. Тишина стала тяжёлой. — Кто это? Она выдержала его взгляд. — Мистер Голд. На лице Грэма впервые за долгое время появилось неподдельное потрясение. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. Он медленно провёл рукой по волосам. — Эмма… ты должна понять одну вещь. Голд — самый тёмный и самый неоднозначный человек, которого я знаю в этом городе. Никто не знает, чего он хочет. Никто. Но он всегда чего-то хочет. Всегда берёт что-то взамен. Всегда играет по своим правилам. И поверь мне — он на пять, на десять, на сто шагов впереди. Он шагнул ближе. — Ты ввязалась в опасную игру. Она устало усмехнулась. — А как же мой супердар, да? — Вот именно. Ты ведь всегда понимаешь, когда кто-то врёт. — Он сказал, что не желает мне зла. Что желает мне счастья. И это… не враньё. Но я не уверена, что это правда. Грэм нахмурился. — Это как? — Я будто сама себе не доверяю в этот момент. В глубине души я понимаю, что он говорит правду. Но я ничего не могу с этим сделать. И мне кажется… от этого только хуже. Грэм смотрел на неё долго, внимательно. — Что ты будешь делать дальше? У тебя есть план? Реджина в курсе? — Частично. Она знает, что у меня была встреча. Что это связано с Лиамом. Что Голд как-то причастен. Но деталей — нет. — И ты не уверена, стоит ли ей говорить? — Да. Он вздохнул. — Ты понимаешь, что это разрушит ваши отношения? Молчание — это тоже выбор. И он всегда влияет. Сто процентов повлияет. Эмма опустила взгляд. — Грэм… всё слишком плохо. Очень плохо. Он помолчал секунду. Потом неожиданно мягче: — У меня есть сэндвичи. Она моргнула. — Что? — И пончики. И чай. Предлагаю перерыв. Перекур без сигарет. Мы садимся, едим, и ты рассказываешь мне всё по порядку. Несмотря ни на что, уголок её губ дрогнул. — Ладно. Через несколько минут участок погрузился в тишину. Вызовов не было. За окном лениво тянулись облака. На столе — бумажные пакеты, два сэндвича, коробка пончиков и два пластиковых стакана с чаем. Они сидели напротив друг друга. Эмма медленно жевала, будто еда требовала слишком много усилий. — Я… — она запнулась. — Мы вроде вместе. А вроде и нет. Грэм поднял брови. — Не понял. Объясни. Она сделала глоток чая. — Генри всё знает. И он против. Ему не нравится Реджина. Он хочет Нью-Йорк. Хочет домой. В прошлую жизнь. Он не хочет, чтобы Реджина вообще была в моей жизни. Голос стал тише. — Он злится. Он перестаёт со мной говорить. Я не хочу потерять… — она сжала пальцы на стакане. — Я не хочу потерять сына. Грэм смотрел на неё внимательно, без осуждения. — Но ты и не хочешь потерять Реджину. Эмма не ответила. Она только кивнула. И устало продолжила жевать свой бутерброд, будто это было единственное, что удерживает её от того, чтобы окончательно рассыпаться. Грэм долго смотрел на неё, потом тихо, но твёрдо произнёс: — Генри не прав в том, что разрушает ваше счастье. Но… — он сделал паузу, — ты ведь понимаешь, что в любом случае решать тебе. Он наклонился вперёд. — Эмма. Готова ли ты остаться здесь, в Сторибруке, вместе с Реджиной и Генри? Жить под одной крышей. Быть одной семьёй. Готова ли ты доверить себя, свою жизнь, жизнь своего сына Реджине? Она не сразу ответила. — Я не выступаю против вашего союза, — продолжил он спокойнее, — но я обязан предупредить тебя. Она не белая и пушистая. И совсем не светлая лошадка. У неё слишком много тёмных камней под водой. Он выдержал её взгляд. — Если я сказал тебе, что мистер Голд опасен, ты должна понимать: Реджина и мистер Голд… у них всегда есть какие-то общие цели. И если он попросит — она послушает. Почти всегда. Поэтому будь начеку. Любовь — любовью. Но у тебя сын. Эмма медленно кивнула, потом тихо сказала: — Мы с Лиамом должны встретиться сегодня. Он приедет в Сторибрук. И я ему верю. Он хотел встретиться с Генри. И Генри тоже хотел его увидеть. Поэтому… сегодня вечером что-то вроде… — Семейного ужина? — перебил Грэм, приподняв бровь. Эмма резко подняла на него взгляд. — Почему ты решил, что это семейный ужин? Это дружеский вечер. Мы дело должны обсудить. Грэм посмотрел на неё так, будто она сама не слышала, как это звучит. — Эмма, всё очевидно. У вас была любовь. Он растил Генри как своего. И несмотря на то, что это на сто процентов не его сын, он всё равно принимает его как своего. Его семья до сих пор поддерживает с тобой связь. Поэтому да — это выглядит… немного больше, чем просто «деловая встреча». Он помолчал и добавил: — И я почти уверен, Реджине это не понравится. — Она знает о встрече с Лиамом, — быстро ответила Эмма. Грэм склонил голову. — Она знает о деловой встрече? Или она знает, что Лиам приезжает в Сторибрук, и вы с Генри идёте к нему на ужин? Какую историю знает Реджина? И как она на это отреагирует? Эмма медленно опустилась обратно на стул. Поставила стакан. Закрыла лицо руками. — Я запуталась… — голос стал глухим. — Я не готова сейчас ничего решать. Она убрала руки, но взгляд оставался растерянным. — У меня есть женщина, которую я люблю. Но с которой я будто не могу быть. Есть человек, которого я больше не люблю — слишком много лет прошло. Но он возвращается в мою жизнь, и я не знаю, как это будет выглядеть. Есть сын, которому плохо. Голос дрогнул. — И всё это началось с момента, как я приехала сюда. Даже нет… это началось с того момента, как я связалась с Реджиной. Я не понимаю эту связь, Грэм. Я не понимаю её. Она смотрела в пустоту. — Вся моя жизнь перевернулась с первого сообщения от неё. Ты знаешь, я не верю в мистику. В сказки. В этот бред. Но что, если всё не случайно? Что, если в этом есть доля истины? Она коротко усмехнулась сквозь усталость. — Прости. Я знаю, звучит как сумасшествие. Но я не могу иначе это объяснить. Моя спокойная, уравновешенная жизнь сейчас выглядит как какое-то большое паранормальное явление. И я не знаю, что с этим делать. Она наконец посмотрела на него прямо. — Мне страшно. Мне страшно потерять сына. Мне страшно потерять любовь. Мне страшно сесть в тюрьму. Мне страшно подвести людей, которые верят в меня. И я не знаю, что делать. Грэм не сказал ни слова. Он просто встал, подошёл и обнял её — крепко, без лишних слов, без неловкости. Как человек, который не собирается отпускать. — Эй, — тихо произнёс он. — Ты не сумасшедшая. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — В этом городе действительно что-то не так. Я это чувствую давно. Очень давно. И то, что ты говоришь… не звучит как бред. Он слегка сжал её плечи. — И что бы ты ни выбрала. Что бы ни произошло. Я буду на твоей стороне. В участке снова воцарилась тишина. Но на этот раз она была не давящей — а немного устойчивой. *** Знаю, обещала комфорт и уютную историю, но мне немного скучновато стало) Спасибо, что читаете.