The Photographer

Вот наступил уже четвёртый учебный день, от которого ожидается то же, что было и вчера: размеренность, школьные занятия и спокойствие. Для Уилла он мало отличался от двух предыдущих: он по‑прежнему оставался невидимкой, но ни на что не жаловался, его более чем устраивало такое положение. Одноклассники будто не замечали его присутствия — взгляды скользили мимо, разговоры шли о ком угодно, только не о нём. Лишь изредка тот самый парень — из компании старшеклассников, причастных к той самой сцене на школьной площадке, — бросал в его сторону короткие, настороженные взгляды. Эти мимолетные взгляды начинали слегка раздражать: то ли проверяли, не сломался ли он, или не заподозрил ли чего эдакого. Уилл в такие моменты же больше не отводил взгляд. Смотрел с вопросом и легким осуждением. Когда же этот парень подойдет и скажет ему в лицо, о чем думает? Байерс не собирался начинать диалог первым. Не он виноват в случившемся. Хотя и этот светловолосый одноклассник с треснутыми очками и щуплым телосложением не похож на хулигана. В голову Уилла даже закралась мысль, что, возможно, он делает странные вещи не со злым умыслом. Может, старшеклассники его просто запугали, заставляя проделывать всё это? Ему просто хотелось вырвать хоть крупицу ясности из всей этой неопределённости, поверить, что всё наконец закончилось, ведь уже три дня его не трогали. «Может, они нашли новую цель? — думал он, глядя в окно. — Может, теперь их внимание переключилось на кого‑то другого?» Эта мысль приносила мимолетное облегчение, но тут же гасла, оставляя после себя липкий осадок тревоги. Что, если эта тишина — это не покой, а затишье перед бурей? Прозвенел звонок на второй урок — резкий, возвращающий к реальности. Ученики неспешно расселись по местам, перешёптываясь и шурша страницами тетрадей. В класс вошёл мистер Кларк — и сразу наполнил пространство своей энергией. Его появление всегда напоминало солнечный луч, пробившийся сквозь тучи: в его присутствии даже самые серые будни обретали нотки предвкушения чего-то интересного. Если и есть на этой планете учителя, отдающиеся своему предмету на все сто процентов, так это точно про их учителя физики и химии. Он начал с краткого повторения темы прошлого урока физики. Его голос, тёплый и уверенный, привычно превращал сложные законы природы в увлекательные истории. Мистер Кларк умел зажигать интерес даже в самых равнодушных: его объяснения словно оживляли формулы. Он мог рассказать о законах Ньютона так, что они звучали как поэма! Но сегодня Уилл никак не мог сосредоточиться. Мысли ускользали, уносились прочь от уравнений и графиков, растворяясь в мелодии, которая снова и снова звучала в его голове. Эта таинственная, завораживающая мелодия, услышанная вчера вечером в парке, отдавалась легкой пульсацией в висках: то затихая до едва уловимого шёпота, то вспыхивая с новой силой, заполняя сознание трепетом и в то же время необъяснимой тревогой. Уилл невольно закрывал глаза, пытаясь уловить её очертания, представить, кто мог её играть? Может быть, это был такой же одинокий человек, как Уилл, не имеющий близких связей, любящий уединение вдали от шума и суеты. Мелодия казалась очередной загадкой, кусочком пазла к картине, которую он пока не мог изобразить. Внезапно дверь в кабинет с характерным звуком распахнулась. Звук разорвал привычную рутину урока. Все, включая Уилла, резко обернулись. В классе повисла напряжённая тишина — такая плотная, что, казалось, её можно было потрогать. Даже мистер Кларк замер на полуслове, молча уставившись на показавшегося в дверях ученика. Время словно остановилось, а воздух наэлектризовался, в нем повис немой вопрос: «Кто это?» Первое, что сразу бросалось в глаза, — его волосы. Тёмные, длинные, подстриженные под каскад с удлинённой чёлкой, слегка вихрастые, они падали на лицо густой волной, будто пытались скрыть взгляд, создать завесу между ним и окружающим миром. В этих волосах читалась какая‑то необузданная свобода, будто они жили своей жизнью, не подчиняясь правилам. Они напоминали Уиллу тёмные ветви старого дуба, которые колышутся на ветру, не подчиняясь ничьей воле. Лицо его выглядело невероятно выразительным, напоминающим скульптуру: высокие острые скулы, придающие ему некую, практически хищную утончённость. Прямой нос с лёгкой горбинкой добавлял профилю резкости, будто вычерченный рукой мастера. Губы и нижняя часть лица, напротив, отличались мягким, почти нежным контуром — словно природа намеренно соединила в нём две противоположности, объединив силу и уязвимость. Но больше всего притягивали глаза — невероятно тёмные, глубокие. В тени они казались абсолютно чёрными, словно бездонное озеро, хранящее в себе множество тайн. В них читалась какая-то необъяснимая энергия — то ли вызов, то ли молчаливая загадка. Уилл поймал себя на том, что не может отвести взгляд... В голове невольно возникает вопрос, что будет, если этот тёмный взгляд направится в собственные, такие светлые глаза? Какие ощущения могут возникнуть в этот момент? Чувство, будто они могут прочесть всё сразу, заглянув в самую душу. Внимание светлых глаз переключилось ниже, на одежду, которая на незнакомце выглядела нарочито непринуждённо: потёртые светлые джинсы, чёрная футболка с почти стёршимся принтом, напоминающим о давних воспоминаниях, накинутый сверху такой же чёрный пиджак с закатанными до локтей рукавами, словно наброшенный в последний момент перед выходом. Дверь за ним уже хлопнула, закрываясь. Он прошёл вглубь класса молча, не глядя ни на кого. Его движения были точными, почти механическими. Сев за свою парту, парень достал ручку — всё без единого слова или хотя бы одной читаемой эмоцией на лице. — Его же исключили… — послышался тихий голос одноклассницы откуда‑то сзади, но достаточно близко, чтобы Уилл услышал эти слова. За ними последовали перешёптывания одноклассников. Но их достаточно быстро пресёк учитель, продолжая рассказывать тему урока, будто ничего странного не произошло. Весь урок Уилл сидел в небольшом напряжении, будто боком чувствуя присутствие нового (или не нового?) одноклассника. Хотя, судя по перешёптываниям, тот уже учился тут давно. Со звонком к этому парню никто даже не стал подходить. Всё это казалось дико странным. В голове Уилла возникало множество вопросов, но он, следуя примеру одноклассников, так же не предпринимал попыток найти ответы. Он даже посмотреть на него больше не осмеливался! Но на следующем уроке ощущение любопытства его пересилило. Уилл повернул голову вбок, чуть назад, чтобы увидеть сидящего у окна человека — а если что, сделать вид, что просто решил посмотреть в окно. И тут же замер: он наткнулся на прямой изучающий взгляд, направленный прямо на него. Взгляд был таким… будто смотрели уже явно дольше, чем мог бы оказаться случайный взгляд. В нём читалось что‑то неуловимое — интерес, любопытство, расслабленность, а может, ему просто стало скучно, а новенький в классе был хоть чем-то изменным за все время существования их класса в целом. Тело парня казалось расслабленным: чуть откинуто на спинку стула, словно он чувствовал себя здесь как дома, ноги разведены, в руке — ручка, которой так и не было сделано ни единой записи, словно всё происходящее было ему неинтересно. Уилл ощутил мурашки где‑то в районе шеи, тут же отворачиваясь обратно к доске — возможно, даже резче, чем следовало бы. Сердце застучало быстрее, а в голове закружились мысли... Может, это просто случайный взгляд? Почему не удается отделаться от ощущения, что этот незнакомец только что беспардонно и без разрешения заглянул прямо в самые секретные уголки чужого сознания, будто увидев его — настоящего, того, кого Уилл так старательно прячет от всех, боясь оказаться под прицелом не нужного внимания? И теперь просто играясь с чужими секретами, молчаливо храня их где то в своем уме. Оставшиеся перемены Уилл старался проводить вне класса — бродил по коридорам, оттягивая возвращение в кабинет. На уроках он больше не оборачивался. Каждый раз, когда взгляд невольно стремился к тому месту у окна, Уилл усилием воли заставлял себя смотреть вперёд — на доску, на учителя, на что угодно, лишь бы не встретиться снова с тем пронзительным взглядом. Не понятно, какой силой воли, но ему удалось это сделать. В самом конце дня он задержался, старательно решая заданную по химии задачу. Он писал медленно, выводя каждую букву, сегодня он принял решение попробовать первый раз дойти от школы до дома пешком, ведь уже запомнил путь, потому можно было особо не торопиться. (Джойс, разумеется, была в курсе: Уилл заранее предупредил, что пойдет пешком и что, возможно, прогуляется после школы). В классе уже никого не было — все остальные сдали работы и убежали домой (нет, они её не решили — просто знали, что мистер Кларк не поставит плохую оценку, если увидит, что ученик хотя бы что‑то написал на листе). Закончив писать, Уилл взял лист и встал из‑за парты, положив его на стол учителя. — Молодец, Уилл, — улыбнулся мистер Кларк, забирая листочки и ровняя их, чтобы потом проверить. Только сейчас, развернувшись обратно, чтобы вернуться к своей парте, он застыл на мгновение, из-за чего его движения могли показаться слегка надломленными. У окна всё ещё сидел тот парень — и, кажется, всё это время провожал его взглядом: от парты до стола учителя и обратно. В этом присутствовало что то неуловимое — словно он не просто смотрел, а изучал, пытаясь прочесть что‑то между строк его неловких движений. Он встал, направляясь к нему. Неторопливыми шагами, но из-за высокого роста и длинных ног расстояние между ними сократилось поразительно быстро. Казалось, само пространство подстраивалось под его походку. Уилл не сразу осознал, что невольно замер на полпути, загородив узкий проход между партами. Поэтому они на секунду столкнулись в этом узком проходе, краткий миг замешательства, но сориентировавшись, он отступил чуть вбок, давая темноволосому пройти к столу мистера Кларка. Уилл заметил их взгляды на себе - выжидающие пока он покинет кабинет. Кажется они хотели что то обсудить наедине. Осознав свою лишнесть в данный момент, он тут же собрал свои вещи, и бросив короткое «До свидания», вышел из кабинета. По пути к выходу пошли размышления: зачем мистер Кларк оставил этого парня после уроков? О чём они собираются говорить? Вопросы множились, но ответов не было — только тени догадок, которые ускользали, стоило попытаться ухватить их покрепче. Любопытство жгло изнутри, разжигая в нём странное, почти болезненное желание узнать всю историю этого класса от начала до конца. Кто этот кудрявый парень? Почему его не было на занятиях с начала недели? И, судя по всему, он отсутствовал и раньше — ещё до того, как Уилл перевёлся в эту школу.

***

Школа встречала всё той же обманчиво-спокойной, размеренной атмосферой — словно тихий пруд, под поверхностью которого таится неведомое дно. Где‑то во дворе толпились ученики, ожидавшие звонка на урок; их смех и болтовня доносились приглушённо. Внутри здания школьники сновали по коридорам — кто‑то торопился, кто‑то лениво переминался с ноги на ногу, кто‑то увлечённо спорил, размахивая руками. Воздух гудел от множества голосов, запахов, от скрипа подошв по полу и хлопанья дверей. Уилл шёл по коридору, погружённый в раздумья настолько глубоко, что окружающий мир казался ему не более чем фоновым шумом. Он направлялся к своему шкафчику — некой частицей порядка в этом хаосе — чтобы взять учебники. Движения были механическими: рука потянулась к замку, повернула его, распахнула дверцу. И в тот момент, когда он уже собрался достать книгу, из шкафчика выпал лист. Он парил в воздухе медленно, словно лист, упавший с дерева, подхваченный лёгким ветром. Уилл замер, наблюдая за его плавным полётом, а потом наклонился, чтобы поднять. Он заметил следы скотча на нём, аккуратные, почти незаметные. А перевернув лист, увидел… Рисунок. Его рисунок. Тот самый. Разорванный старшеклассником, брошенный на школьном дворе. Теперь он был аккуратно склеен прозрачным скотчем с обратной стороны — с лицевой всё выглядело так, будто никаких повреждений и не было. Ни рваных краёв, ни пятен грязи. Только едва заметные линии склейки, словно шрамы, напоминающие о пережитом насилии. Брови Уилла сошлись в немом вопросе. В груди зашевелилось странное чувство — не то благодарность, не то тревога. Кто это сделал? Зачем? Он поднял взгляд, оглядел коридор. Школьники продолжали жить своей жизнью: кто‑то смеялся, кто‑то спорил. Всё как обычно. Но теперь каждый из них казался подозрительным. Взгляд скользил по лицам, пытаясь найти ответ. Вот девушка с яркими заколками оживлённо рассказывает что‑то подруге, её глаза горят энтузиазмом. Вот парень у доски объявлений задумчиво чешет затылок, читая очередное объявление о кружке робототехники. Вот группа ребят у окна перешёптывается, время от времени бросая взгляды на часы. И вдруг — щелчок. Резкий, чёткий звук затвора фотоаппарата разорвал привычный гул коридора. Уилл вздрогнул, голова сама повернулась в сторону источника звука. На подоконнике, в боковом положении, сидел парень. Одна нога закинута на подоконник, другая свисает, спина расслабленно упирается в стену. В руках — фотоаппарат, направленный прямо на Уилла. Уилл застыл. В этот момент он почувствовал себя как ребёнок, потерявшийся в толпе: сердце колотится, ладони потеют, а в голове — пустота. Глаза Уилла расширились, рот слегка приоткрылся — вырвался резкий вздох. Кудрявый парень на подоконнике убрал фотоаппарат от лица, посмотрел на ошеломлённого Уилла и коротко усмехнулся — лишь краем губ. Затем спрыгнул с подоконника и направился к лестнице на второй этаж: зазвенел звонок, возвещая об окончании перемены и начале первого урока. Звонок отозвался отдалённым гулом в ушах Уилла. Он по‑прежнему стоял у шкафчика, сжимая в руках рисунок. В голове вихрем проносились мысли: щелчок фотоаппарата, рисунок, хулиганы, рассечённая бровь одного из них, окровавленный камень, заброшенный парк, ученик, появившийся вчера с громкой тишиной, сфотографировавший его только сейчас — будто дожидаясь момента, когда Уилл подойдёт к шкафчику и обнаружит рисунок. «Стоп, что он сделал?» Сначала мысли неслись беспорядочно, одна за другой, но постепенно начали сплетаться в единую картину. Коридор опустел — все ученики разошлись по классам. И лишь тишина, тяжёлая и давящая, вернула Уилла в реальность. Он резко повернулся к шкафчику, убрал рисунок в дальний угол, достал учебник и тетрадь и лёгким бегом направился в класс. Остановившись у двери, пару раз постучал и заглянул внутрь. Сейчас нужно было сказать простую фразу: «Извините за опоздание», — но язык будто онемел, забыв английский. Уилл лишь уставился на учительницу, чувствуя, как внутри всё сжимается от неловкости. — Уилл? Ждёшь персонального приглашения? — раздался голос женщины у доски. Её тон был сухим, почти раздражённым. Видимо, его появление прервало её речь. — Ну что же встал, садись. Байерс поспешно кивнул и пошёл к парте, глядя в пол и не поднимая глаз на класс. Сел, с громким стуком положив учебник и тетрадь. Только теперь он понял, что забыл взять пенал! «Чёрт», — подумал он, чувствуя, как щёки заливает румянец. Парень огляделся. «Просто попросить ручку у кого‑то из одноклассников. Вроде простая задача, да?» Но горло сжалось, а ладони вспотели. Он не любил привлекать к себе внимание, а сейчас каждое движение казалось ему неуклюжим, каждое слово — лишним. «ЧЁРТ», — вновь пронеслось в голове, когда он заметил темноволосого парня у окна. Тот наблюдал за его действиями и чуть приподнял брови, метнув взгляд на ручку в своих руках. Неужели он заметил, что одноклассник пришёл лишь с учебником и тетрадью, без пенала и рюкзака? Уилл вопросительно посмотрел, будто не до конца понимая намёк, и коротко кивнул, на свой страх и риск. Парень тут же достал вторую ручку, наклонился и ткнул ею одноклассника, сидящего в соседнем ряду (тому посчастливилось оказаться между ними), — одними глазами указав передать её всё ещё смотревшему в его сторону Байерсу. И вот в руках Уилла уже лежала ручка, принадлежавшая однокласснику. Теперь в тетради красовалась написанная ею тема. Но взгляд Уилла то и дело скользил к окну, где сидел темноволосый парень. Почему он помог? И зачем фотографировал? Весь урок Уилл пребывал в своих мыслях, которые, кстати, вовсе не касались литературного рассказа, разбираемого классом. Поэтому вопрос учительницы поставил его в тупик. — Уилл, а что ты думаешь о чувствах главной героини? — учительница явно подловила его, заметив витающий в облаках взгляд. Её голос прозвучал резко, как щелчок кнута. — А… ну… — слова застряли в горле. Обычно он быстро соображал, но сейчас оказался совершенно растерян. — Я думаю, её терзают сомнения, но она всё равно решает рискнуть во имя любви! — писклявый голос одноклассницы прозвучал как никогда приятно. Она тут же получила замечание от учительницы, но Уилл был спасён: к нему больше не возвращались с вопросами.

***

К урокам физкультуры Уилл чаще всего относился с тихой, безразличной покорностью. Вообще, он понимал: если бы рядом были друзья, с которыми можно разделить азарт игры, смех и радость побед, — всё могло бы сложиться иначе. Но реальность была прозаичнее: он неизменно оказывался на периферии — то разминал мышцы в углу зала, то безмолвно сидел на скамье запасных, наблюдая за чужой энергией и весельем. В такие моменты он чувствовал себя призраком: его видели, но не замечали по‑настоящему. Он был частью фона — не более чем размытым силуэтом у стены, чьё присутствие не меняло ровным счётом ничего. Сейчас ситуация не изменилась. Он сидел на жёсткой деревянной скамье у стены. В центре зала кипела жизнь: ребята с азартом гоняли баскетбольный мяч, выкрикивали команды, смеялись, толкались. Воздух наполнялся смесью запахов пота, резины и разогретых тел. Топот ног, звон мяча о пол, возгласы — всё сливалось в единый гул. Физрук, похоже, не особо интересовался происходящим. Он провёл короткую разминку в начале урока — и то вяло, — бросил дежурное «можете поиграть в волейбол или баскетбол» и исчез из поля зрения, оставив класс на произвол судьбы. Уилл невольно задумался о том, как странно устроена школьная жизнь: одни всегда в центре событий, другие — в своих мирках. И почему‑то ему неизменно доставалась роль зрителя. Вдруг к нему подошли два одноклассника. Один из них — тот самый парень в треснутых очках, немного нелепо увеличивающих его глаза, и с тревожным взглядом, замешанный в потасовке на школьном поле. И второй — полный паренёк, невысокого роста. Они переглянулись, словно одними взглядами перекинувшись мыслями, и парень в очках — Мэтью — заговорил: — Ты что, дружишь с Майком? — по тону вопроса стало ясно: его заготовили заранее. В голосе звучала напускная небрежность, но глаза внимательно следили за реакцией Уилла. — Что? — Уилл вопросительно посмотрел на них, чувствуя, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Кто такой Майк? Почему Мэтью спустя столько времени решил заговорить с ним? В голове тут же всплыл образ парня с фотоаппаратом — того самого, что наблюдал за ним утром. — Ну, я видел, как он передал тебе ручку на уроке, — продолжил одноклассник, всё ещё взмокший после игры в баскетбол. Его футболка прилипла к спине, а на лбу блестели капли пота. Так этого парня у окна зовут Майк? Забавно, что Уилл узнал его имя лишь сейчас. В памяти тут же ожил момент: Майк, сидящий на подоконнике, с фотоаппаратом в руках, с лёгкой усмешкой на губах. Что скрывалось за этим взглядом? И почему он сделал снимок именно в тот момент? — Лучше не общайся с ним! Он вообще… того… — одноклассники сели по обе стороны от Уилла и чуть склонились вперёд, словно собирались поведать секретную информацию. Их голоса стали тише, почти шёпотом. — Ты не слышал, что он сделал? — увидев замешательство в глазах Байерса, друг Мэтью продолжил: — Короче, два месяца назад этот шиз напал на старшеклассников с ручкой и воткнул её одному прямо в глаз! Брови Уилла сошлись на переносице. Он чуть поморщился, представив неприятную картину: кровь, крик, ужас в глазах жертвы. В горле встал ком, а в животе зашевелился холодный страх. — Тогда он вообще часто вступал в драки со старшеклассниками. Но после того случая его исключили, — добавил Мэтью, поправляя очки дрожащей рукой. — А вдруг он дал ручку как знак? Типа поставил метку на следующей жертве? — подлил масла в огонь второй, и в его глазах мелькнул нескрываемый страх. — Короче, держись от него подальше, он полный неадекват, — завершил рассказ Мэтью, резко вставая со скамейки. Его друг тут же последовал примеру, и оба направились обратно к игре, бросив на прощание многозначительные взгляды. — Стой, — собственный голос показался Уиллу непривычным — он так долго обычно молчал, что каждое слово давалось с усилием. Парень замялся, прежде чем задать вопрос, но всё же произнёс, глядя прямо в глаза Мэтью: — Это ты… оставил мой рисунок в моём шкафчике сегодня утром? Этот вопрос мучил Уилла с самого начала дня. Он прокручивал в голове утренний эпизод снова и снова: аккуратно склеенный рисунок, щелчок фотоаппарата, загадочная улыбка Майка. Кто‑то явно играл с ним в непонятную игру, и он отчаянно пытался понять правила. Однако Мэтью лишь пожал плечами, бросил короткое «не‑а» и побежал за другом, чтобы успеть к новому розыгрышу в баскетболе. Его беспечность казалась нарочитой, будто он специально старался выглядеть равнодушным. Но кто тогда это был? Хулиганы точно не могли этого сделать — эти циничные парни вряд ли стали бы подбирать его рисунок и старательно склеивать его. Но в тот момент рядом никого больше не было! Разве что… его загадочный спаситель. Неужели это мог быть… Майк? Ведь именно он сегодня утром наблюдал за реакцией Уилла, когда тот нашёл рисунок в шкафчике. Самого Майка, кстати, на уроке физкультуры не было. Это уже последний урок. Школьники нередко сбегали с физкультуры, сокращая школьный день. Не то чтобы Байерс любил пропускать уроки, но сейчас оставаться в зале стало невыносимо. Шум, смех, топот — всё это давило на нервы, словно стены сжимались вокруг него. Ему нужно было выйти на свежий воздух и проветрить голову, разложить по полочкам хаотичные мысли. Уже на улице, по пути домой, Уилл не мог выбросить из головы события сегодняшнего дня. Зачем Мэтью, который в прошлый раз привёл к нему старшеклассников, теперь предостерегал его от мнимой опасности в лице некогда исключённого одноклассника? Пытается искупить вину? Или это часть какого‑то более сложного плана? Ветер играл с листьями, шелестя ими, как страницами недочитанной книги. Уилл шёл, засунув руки в карманы, и чувствовал, как в груди растёт тяжесть — смесь тревоги и любопытства. В какой‑то момент, уже находясь в своей комнате, Байерс осознал, что разгадывает какой‑то детектив: проводит параллели между странными событиями и оброненными кем‑то словами. Он крутил в руках ту самую ручку, которую дал ему Майк и который исчез после пятого урока, не дав возможности вернуть её. Металл холодил пальцы, а в голове вновь и вновь звучали слова одноклассников… Если Майк действительно так жесток, зачем ему было спасать Уилла? Байерс почти уверен: это был он! Рисунок в шкафчике не мог оставить кто‑то другой. А момент с фотоаппаратом? Об этом Уилл боялся задумываться — по телу пробегал холодок, когда мозг ассоциировал этот звук со звуками из леса. Там, в темноте, тоже был щелчок — И теперь он только убедился, что это был звук, издаваемый фотоаппаратом. Все загадки казались интригующими, но от того, что оставались не разгаданными, начинали давить, словно каменная плита на груди. Кто друг, кто враг? Где правда, а где вымысел? И главное — что ждёт его завтра? Уилл положил ручку на стол, посмотрел на неё долго и пристально, будто пытаясь прочесть в ней ответ. Потом взял свой склеенный рисунок в руки, и осторожно провел пальцами по скотчу. Под освещением лампы на липкой стороне скотча даже просвечивались отпечатки пальцев, от чего в груди трепетало ощущение, словно он буквально касается того, кто наложил этот скотч, словно хирург профессионально накладывает швы. Затем Байерс откинулся на спинку стула, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Завтра — новый день. И, возможно, завтра всё станет яснее.