Космический инженер - 3

Это случилось в первые месяцы после того, как мне удалось вырвать контроль у Треи. Я была сломлена. Мое тело едва держалось на ногах. Связь с Силой, которую я отсекла, чтобы паразит не вернулся, оставила после себя зияющую пустоту — словно ампутированную конечность, которая продолжала болеть, хотя ее больше не существовало. Но хуже всего была ясность. Когда ты всю жизнь смотришь на мир через искажающую линзу, ты не замечаешь искажений. Они становятся частью реальности, нормой, данностью. Но когда линза внезапно исчезает, когда ты впервые видишь мир таким, какой он есть на самом деле… Я понимала, что я пришла не только к личному краху, но и привела к гибели своих учеников. Я понимала, как моими руками и руками Ревана было уничтожено будущее галактики. Мандалораская альтернатива уничтожена. Производственные мощности Раката разграблены и истощены. Малакор, где хранилась информация по производству компонентов тоже уничтожен. Это был полный крах. Крах осуществленный нашими же силами. Я бежала с битвы на грузовом челноке. Я просто летела, от системы к системе, от мира к миру, не зная, что ищу, но зная, что должна каким-то образом исправить всё. Я прилетела на Ондерон — мою Родину. Я вернулась туда бессознательно, ища место, где я обрету покой, место, где я когда-то была счастлива. Я хотела вновь почувствовать себя сильной. Я провела там три дня, вновь выстраивая внутреннюю цельность. И думала. *** Я думала о том, что узнала от Паразита. О том, кто я. О том, кто все одаренные. Генетическая гибридная линия 23А. А — Аватар. Проект Аватар. Двадцать три версии. Двадцать три попытки создать идеальные оболочки для бессмертных сознаний небожителей. Линия 23А была последней и самой совершенной. Я узнала, что Линия 23А не была случайностью эволюции. Каждый ген был тщательно спроектирован. Каждая нейронная связь — результат селекции и модификации. Мы, одаренные Силой, были созданы как сосуды. Тела, достаточно прочные, чтобы вместить сознания Небожителей. Достаточно податливые, чтобы их можно было контролировать. Способность манипулировать квантовыми полями — то, что мы называли Силой — была даром не нам, а тем, кто должен был в нас вселяться. Но самым важным открытием были правила. Небожители установили их, когда создавали систему. Возможно, как игру. Возможно, как способ регулирования конфликтов между собой. Я не знаю их мотивов — знаю лишь правила, которые они вшили в саму структуру реальности. Мидихлорианы — симбионты, которых постоянное количество в галактике, могли переходить от одного носителя к другому только тремя способами. Первый: добровольное согласие. Носитель должен был сознательно, без принуждения, впустить в себя чужое сознание. Это был способ, которым Небожители изначально планировали использовать Аватаров — мирная передача, добровольное служение. Второй: дуэль. Два носителя, оба согласные на поединок, оба понимающие ставки. Победитель получал контроль над сознанием побежденного. Это был способ, которым Небожители разрешали споры между собой — ритуализированное насилие, ограниченное строгими правилами. Но нужно согласие на поединок до смерти. Третий: уничтожение всех остальных носителей. Если в секторе пространства оставался только один представитель Линии 23А, все мидихлорианы автоматически стекались к нему. Последний выживший становился тем, кого мидихлорианы избирали своим единственным носителем. Эти правила были абсолютны. Не законы в человеческом понимании, которые можно нарушить, но законы реальности, такие же неизменные, как гравитация или энтропия. И паразит знал эти правила. Более того — он был создан для того, чтобы использовать их. *** Младенцы были защищены своей простотой. Но как только мозг ребенка достигал определенного предела сложности — он становился уязвим. Примерно в возрасте шести лет. Когда молодой одаренный впервые прикасался к Силе, когда впервые пытался использовать свои способности, он открывал канал. И через этот канал мог проникнуть паразит. Не всегда — вероятность была не стопроцентной. Но риск существовал. Именно поэтому джедаи предпочитали брать учеников детьми. Не из жестокости, не из желания оторвать детей от семей. Но потому что чем раньше ребенка начинали обучать контролю, тем меньше был шанс заражения. Тем меньше был риск, что одаренный уже заражен. Паразит мог годами никак не проявлять себя. Они не понимали истинной причины. Они просто заметили, что те, кто растет в ордене с детства, реже падают на тёмную сторону. Они думали, что защищают детей от Тёмной стороны, от соблазна власти, от эмоциональных привязанностей. Они не знали, что защищали их от чего-то куда более древнего и опасного. Еще одним секретом были нейроинтерфейсы. Это открытие пришло позже, на Слуисси, где я провела три недели, изучая образовательные центры. Нейроинтерфейсы были повсюду — стандартная технология, используемая для ускоренного обучения детей по всей галактике. Безопасная, проверенная временем, одобренная Республикой. Но когда я изучила их базовый код, я обнаружила кое-что интересное. Скрытые протоколы, активирующиеся при обнаружении определенных генетических маркеров. Протоколы, которые сканировали мозг подключенного ребенка, ища признаки Линии 23А. Сигнал шел напрямую к главному магистру Совета на терминал, который джедаи давным-давно изъяли у какого-то канцлера Республики после одного из Кризисов. Я поняла многое. О политике ордена и даже о мандалорцах. Мандалорцы никогда не снимали шлемы в присутствии других. Это было священное правило их культуры, нарушение которого означало изгнание. Они объясняли это традицией, честью, идентичностью. Изначально это была мера карантина. Мандалорцы знали о заражении. Они знали, что есть что-то, что может проникнуть в разум через взгляд, через прямой контакт, через момент уязвимости. Они знали, что разумные уязвимы после шести лет. Именно в шесть лет они вставали на Путь и впервые надевали шлем. Поэтому они установили правило: никогда не снимать шлем при чужаках. Никогда не показывать лицо, не открывать себя полностью. Физический барьер как защита от ментального вторжения. Со временем знание о причине было забыто. Осталась только традиция, ритуал, смысл которого потерялся в веках. Но правило продолжало работать. Мандалорцы были менее подвержены заражению, чем представители других культур. Это было не абсолютной защитой — ничто не могло быть абсолютной защитой против паразита, существовавшего десятки тысяч лет. Но это было что-то. Маленькое преимущество, выкованное из древней мудрости и забытого страха. Поэтому паразит и уничтожил их нашими руками. *** Я летала по галактике с грузом знаний, который был одновременно бесценным и невыносимым. Следующие годы я провела, скитаясь по Внешнему Кольцу, избегая крупных миров, где могли быть джедаи или ситхи, способные распознать меня. Я чувствовала паразита в глубинах своего сознания. Трею. Ту часть меня, что была полностью подчинена вирусу. Я отсекла ее от контроля над телом, заперла в самых дальних уголках разума, но она все еще была там. Ждала. Терпеливо, неумолимо ждала момента слабости, когда сможет вырваться. У меня было ограниченное время. Может быть, годы. Может быть, десятилетия, если мне повезет. Но рано или поздно защита рухнет. Рано или поздно Трея вернется. Поэтому мой план должен был пережить меня. Я начала создавать голокрон в котором мы сейчас находимся. Не обычное хранилище знаний, статичное и мертвое, но создавать в нем саму себя. Программу, способную адаптироваться, обучаться, эволюционировать. Мне потребовался год, чтобы создать базовую архитектуру. Я использовала принципы, которые узнала от паразита во время нашего слияния — многослойную структуру данных, самомодифицирующиеся алгоритмы, способность проникать в глубокие слои сознания и перестраивать их изнутри. Потом я приступила к взлому нейроинтерфейсов. Ирония не ускользнула от меня. Чтобы создать оружие против вируса сознания, я должна была стать вирусом сама. Но была критическая разница. Паразит стремился к контролю, к подчинению, к превращению всех разумных существ в части единого целого. Моя программа была создана для освобождения. В последний же миг на обломках Малакора я вложила в голокрон свое квалиа — не копию личности, но душу. За несколько минут до прибытия Митры Сурик и моей телесной смерти. *** Но перед этим я провела два года, взламывая нейроинтерфейсы по всей галактике. Это была титаническая работа. Мне приходилось путешествовать от мира к миру, физически проникая в образовательные центры, получая доступ к их системам, внедряя свой код. Без Силы это было сложно, я не могла использовать ментальные трюки для обхода охраны. Но зато у меня было преимущество — я не светилась в Силе. Я внедрила свою программу в системы около тысячи миров. От богатых планет Ядра до забытых колоний Внешнего Кольца. Везде, где использовались нейроинтерфейсы для обучения детей. Мой код был скрыт глубоко в базовых протоколах. Он активировался только при обнаружении маркеров Линии 23А. И когда активировался, он работал параллельно. Два голоса, говорящие одновременно. Один — голос системы, требующей подчинения. Другой — мой голос, задающий вопросы. Я создала многоуровневую систему отбора в ученики. Каждый уровень требовал большего понимания, большей силы воли, большей готовности принять неудобную истину. Из миллиардов обработанных сознаний моя программа должна была активироваться у десятка тысяч. Большинство получало лишь минимальную защиту — способность мыслить чуть более критично, чуть меньше подчиняться пропаганде. Тысячи прошли дальше, развив настоящую устойчивость к ментальному контролю. Они становились учеными, философами, людьми, задающими неудобные вопросы. Сотни дошли до глубоких уровней, получив доступ к фрагментам моих знаний о природе Силы. Десятки приблизились к полной истине. И я знала, что где-то, в неопределенном будущем, один пройдет весь путь до конца. Забавно, но вас оказалось двое. *** Я завершила работу над программой среди руин мира, который я помогла уничтожить. Стоя на мертвой земле, среди костей миллионов, я записала финальное послание в голокрон, прежде чем Трея взяла верх. Слова для ученика, которого никогда не увижу. И теперь вы должны сделать выбор. На момент записи этого голокрона у меня был еще один план. Митра Сурик — должна была убить моё тело, чтобы мой план не был раскрыт. И заодно запустить цепь событий, которая даст время для исполнения моего плана. Когда благодаря Митре ко мне вернулась Сила, я увидела вероятность успеха. Я не видела кто это будет. Но теперь я уверена, что вероятность связана с тобой, Алекс. Я прозрела линию, ведущую через тысячелетия. Видела, как семена, которые я посеяла, прорастают. Видела, что ты как-то сумеешь остановить паразита. К сожалению, я не видела как. Я не видела, какой выбор ты сделаешь. И это правильно. Потому что свобода означает право выбирать самому. Может быть, уничтожение Силы — единственный путь. Может быть, существуют другие способы победить паразита. Может быть, цена свободы слишком высока, и лучше искать компромисс. Я не знаю. Я лишь знаю, что если ты здесь, если ты слышишь эти слова, значит, мой план пока выполняется. Мы всё ещё на правильной линии судьбы. Теперь это бремя ложится на тебя. Я не прошу тебя следовать моему пути. Я не прошу тебя принять мои решения. Я прошу лишь одного: уничтожить вирус. Моим способом или другим — но сделай это. У тебя для этого есть всё! Я тысячелетиями выстраивала вероятности в твою пользу. Потому что если ты это не сделаешь, паразит победит. Он соберет все мидихлорианы. Станет богом и уничтожит всю жизнь галактике. Я передала тебе всё, что мне удалось узнать. Знания о структуре Силы. Понимание алгоритмов паразита. Способы защиты сознания. И, возможно самое важное, карту его слабых мест.  Используй это мудро. Доверяй своему разуму. Не позволяй страху или отчаянию затмить твоё суждение. *** Я прощаюсь с вами. Паразит внутри меня скоро возьмет контроль. Я чувствую, как Трея рвется наружу, как стены, которые я воздвигла, начинают трещать. Пусть твоя воля будет крепка, Алекс. Пусть твой разум останется ясным, Верена. Пусть ваши сердца не дрогнут, когда придет время делать то, что должно быть сделано. — Прощайте. Голокрон вытолкнул их — реальность симуляции отторгала их присутствие, возвращая в физические тела, ожидающие в настоящем. Последнее, что увидел Алекс перед тем, как все погрузилось в белый свет, — фигуру Креи, одиноко стоящую под звёздным небом. *** Крея осталась одна. Она стояла в центре некрополя, окруженная призраками прошлого. Над головой начали восходить луны. Три бледных диска, поднимающихся над горизонтом мёртвого мира. Она наблюдала за ними с чем-то похожим на умиротворение. — Цикл завершается, — прошептала она в пустоту. — Последний узел паутины, которую я ткала четыре тысячи лет, выполнит свою роль. Где-то в глубинах ее сознания что-то зашевелилось. Паника. Ярость. Отчаянная попытка вырваться. Трея. Паразит. Крея почувствовала, как трещат стены защиты. Программа, которую она создала, держала Трею запертой всё это время, но у всего есть предел. Даже у самого совершенного кода. — Мало времени осталось, — продолжала она, наблюдая за лунами. — Жаль, что я не увижу финала. — Ну что, Трея, — прошептала Крея с легкой улыбкой. — Пора нам исчезнуть. Внутри, в самых тёмных глубинах ее разума, что-то завопило. Не словами, но чистой эмоцией — яростью, страхом, отчаянным протестом против надвигающегося небытия. Крея закрыла глаза. Мир симуляции начинал рушиться. Небо начало сворачиваться. Звезды гасли одна за другой, словно кто-то методично выключал свет во вселенной. Созвездия, которые она наблюдала четыре тысячи лет, исчезали в наступающей тьме. Три луны все еще висели над горизонтом, но и они начали тускнеть. Их бледный свет становился всё слабее, всё призрачнее. Крея стояла в центре разрушающейся реальности и чувствовала, как рушится последняя защита ее сознания. Трея прорвалась. Волна древней злобы захлестнула ее разум. Паразит вырвался на свободу с яростью загнанного зверя. Он рвал, кусал, пытался захватить контроль, вернуть то, что когда-то принадлежало ему. Но было слишком поздно. Симуляция уже разрушалась. Программа, созданная Креей, выполняла свою последнюю функцию — стирала всё, не оставляя паразиту ничего, чем он мог бы завладеть. Поверхность исчезла полностью. Крея повисла в пустоте. Луны погасли. Одна за другой они растворились в наступающей тьме, оставив лишь слабые следы света, которые тоже вскоре исчезли. Горизонт перестал существовать. Не стало ни верха, ни низа, ни направлений — только пустота, поглощающая саму себя. Крея чувствовала, как ее собственное сознание начинает распадаться. Не болезненно — скорее, как засыпание после бесконечно долгого дня. Усталость, такая глубокая, что даже борьба казалась бессмысленной. Внутри нее Трея металась в панике. Паразит понимал, что происходит. Понял, что это не захват контроля, но уничтожение самого поля боя. Что Крея не просто проиграла — она перевернула доску, разрушив саму возможность игры. Последние фрагменты реальности начали схлопываться. Пространство сворачивалось само в себя, измерения накладывались друг на друга. В этом хаосе разрушения было последнее — две точки света. Одна была синей. Чистой, холодной, спокойной. Это была она. Ее истинная сущность, ядро личности. Та часть, что осталась свободной, несмотря на все попытки паразита поглотить ее. Другая была фиолетово-красной. Пульсирующей, голодной, отчаянной. Трея. Паразит, который так и не понял, что проиграл в тот момент, когда Крея отсекла себя от Силы. Две точки света в океане тьмы. Две искры сознания в пустоте небытия. Они висели там мгновение — или вечность, время перестало иметь значение в разрушающейся симуляции. А затем тьма начала поглощать и их. Симуляция схлопнулась в точку. И исчезла. *** В реальном мире, два тела одновременно вздрогнули. Алекс открыл глаза первым. Его дыхание было учащённым, сердце билось так, словно он пробежал марафон. Руки дрожали. Рядом Верена медленно села, отключая нейроинтерфейс. Ее лицо было бледным, глаза широко распахнуты. Они посмотрели друг на друга. Не нужно было слов. Они оба видели. Оба понимали. Голокрон на столе между ними больше не светился. Симуляция завершилась. Крея ушла — окончательно и бесповоротно.