Варенье племени Мики-Маки

В дверь постучали. Непривычно постучали: робко, почти боязливо. Светка такой разновидности стука еще не слышала: у подружки и ее ухажера, с которыми Попова делила маленькую квартирку в центре Москвы были собственные ключи, а друзья всегда стучались громко, смело и размашисто… тут же — жалкое «тук-тук…» тихое настолько, что Света подумала: показалось. Но спустя минут пять стук повторился, слегка погромче, но все еще крайне неуверенно. Тогда спортсменка, пытаясь привести в порядок взъерошенную со сна шевелюру, а также найти и натянуть на ноги тапочки, встала с дивана, на котором спала (кровать в доме была всего одна — и ту заняли подруга с женихом) и потопала к двери. По пути взглянула на часы — половина третьего ночи! И кому это приспичило ей в дверь в столь поздний час шкрештись? Все оказалось еще страннее. Когда Попова открыла дверь, ее достаточно продравшимся глазам предстал… Костик! Тот самый, что несколько месяцев назад бесстыже наврал ей про какое-то там озеро Тити-Кака и загадочно исчез в закат в обнимочку с Ритой. — Та-ак… — Светка оперлась на дверной косяк. Она была ниже Ромина на голову, но он сегодня был какой-то жалкий, съежившийся, так что Светлана все равно будто бы нависала над бывшим другом, — ну че ты приперся? — Не к кому. — Эт как? — по природе достаточно узкие Светины глаза внезапно округлились. — А вот так. — Валил б домой к тетке. — Неохота. — К Ритке своей? — Расстались, — коротко выдохнул Константин, опуская глаза в пол, и совсем уж сжимаясь. — Эх ты, «постоянный»! Одна баба кинула, к другой прешься. — с этими словами Света уж хотела захлопнуть дверь перед этим рыцарем печального образа и пойти досыпать свои законные часы, но Костик, до этого излучающий абсолютную покорность собственной судьбе, вдруг оживился и удержал ее: — Погоди-погоди, Свет! — Ну че те еще? — Я к тебе… не так пришел как ты думаешь. Ты думаешь, я к тебе как к девушке пришел, а я к тебе — как к другу! — Друзья, Кость, друг друга не обманывают, чтоб отделаться… — у Светки к горлу ком подкатил. Ее трудно было задеть и почти нереально смертельно обидеть, но этому провинциалу, приехавшему в Москву учиться это удалось! И не то обидело Свету, что он предпочел ей эту холодную красавицу Риту, вовсе нет! — она прекрасно отдавала себе отчет в том, что у них с Костиком не было ничего серьезного, им нравилось друг с другом болтать о пустяках и ходить на каток, но ни капли более. Ее обидела ложь. Зачем, ну зачем он соврал?! Разве Попова похожа на ревнивую истеричку? Да она бы сто раз поняла Костю! Она бы слушала его рассказы о Рите, она бы никогда в жизни не попыталась Костика из семьи увести, да она бы даже свидетелем на их с Ритой свадьбе стала, если бы до этого дошло и ее позвали! Почему Ромин, обычно такой честный, внезапно вместо того, чтоб поделиться с ней, как с другом, своим счастьем, вдруг открестился от нее баечкой об озере с неприличным названием и умотал?! — Ты про тот глупый разговор? тогда… правда по-дурацки вышло… извини. — даже не стал оправдываться, надо же. Другой бы пошел юлить, мол, «я не я, идея не моя, я был не тот а вот сейчас тот, но не этот который тот!» — а этот сразу признал, что идея была дурацкой. И извинился. Только вот льда в сердце Светы Поповой это не растопило ни капельки: — Катись ты лесом, «постоянный»! — и дверь перед носом Костика захлопнулась. Светка закрылась на защелку и прислонилась к двери спиной. Холодный пол жег босые ноги, но это было даже хорошо — помогало не терять связи с реальностью. В глазах стояли слезы. В последний раз она плакала тогда, несколько месяцев назад, когда стало ясно, что человек, стоящий сейчас у порога квартиры, ее обманул. Все-таки, жила в ней надежда на то, что ей ответит взаимностью этот веселый парень с теплыми темно-карими глазами. Да и сейчас отголосок этой старой (хотя, такая уж и старая? — год всего…) влюбленности зашевелился в груди, да толкнул шальную мысль: «Может, зря я так?..». Человеку и так тошно, девушка любимая бросила! У него тяжелая жизненная ситуация. И в этой тяжелой жизненной ситуации он пришел именно к ней. Не к обожаемой тете, не к доброму Хоботову, не к Савранскому, не к многочисленным друзьям из института, а к ней, к пловчихе общества «Трудовые резервы» Свете Поповой, которой сто лет уж не писал и не звонил! Значит, есть на то причины? И знал ведь, наверняка знал, он же не дурак, что Светка его погонит прочь! Знал — и все равно шел… Помялась еще минуту. Потом открыла дверь, глянуть, стоит ли еще несчастный Ромео, или уже ушел искать другое плечо, которое охотнее позволит на себя опереться? Стоял. Глянул на хозяйку квартиры удивленно. Словно не ждал, что ему еще дадут шанс. — Чай будешь? — спросила Света. Универсальная фраза для примирения. — Чай? — Костик не верил своему счастью. — Нет блин, коктейль «Пина Колада»! — фыркнула в привычной манере Попова, раскрывая дверь пошире, — чай, чай. Заходи. На лице Константина расцвела совершенно идиотская улыбка. Все еще не веря в то, что это наяву, он осторожно вошел в Светины владения. — А я тут… принес… к чаю, немного… презент, так сказать! — только сейчас заметила Светка, что в руках у гостя — бумажный кулек с ирисками. Ириски Света любила, и жевала почти постоянно — благо, зубы по молодости крепкие. И Костя о любви подруги к ирискам точно знал. — Ишь ты, подхалим. — усмехнулась девушка, ставя воду на чай. Пять минут до свистка просидели в тишине. Светлана стояла у плиты, глядя то на чайник, то в пол. Костик устроился за столом на табуретке, разложил принесенный гостинец в удобно подвернувшееся под руку блюдечко, немножко поерзал, и тоже замер, залюбовавшись пятнами на столешнице. Только когда чайник закипел, и пришла пора разливать чай, Света решила нарушить царящую тишь: — За что кинула-то?.. — Да видишь ли… — Костик нервно потеребил ворот рубашки, — я ж на второй курс перешел. Большие нагрузки. Устаю. Я думал, она поймет и примет, она ж меня любит! А оказалось… оказалось, не нужен ей был Константин Ромин. Понимаешь? Ей нужен был придворный шут. Чтоб творил черт знает что, веселил шутками, Пушкина декламировал на худой конец. А я же не машина. Я не могу все время… особенно когда учеба не дает покоя… Кольнуло сердце. М-да, не задалась любовь у Костика. А в прочем, этого и стоило ожидать. Так она вслух и сказала: — Не удивлена, — чашка с чаем неловко бухнулась на стол перед Костиком, половина содержимого расплескалась. Аккуратность — явно не Светкин конек. — видела я эту Ритку пару раз. Глаза — ух! злющие! — Вот-вот! — оживился мигом Ромин, — глаза — ух! Она меня ими так и жгла, так и жгла насквозь! Ка-ак глянет — и у меня посреди жаркого лета в сердце Арктика наступает! — Ведьма! — Ага! — Змея! — Точно! — Горгона! — Крайне верное определение! — Упырица! — Верней не скажешь! — У меня слова кончились! — Света вдруг расхохоталась, тут же давя смех, закрывая рот рукой. Неудобно! Человеку плохо, человек душу излил, а она это сделала комедией и первой же посмеялась! Но тут захохотал уже Костик. Громко, заливисто, так, как прежде. И пасмурной сентябрьской ночью комнату залило мягкими солнечными лучами. Как же скучала Светка по этому смеху! И по этому мальчишке — вечно веселому, вечно на подъеме, но, оказывается, способному тосковать, грустить, переживать… как-то забылась та история со звонком. Была кухня в маленькой съемной квартире. Был остывающий на столе чай. Были слипшиеся ириски в блюдечке. Была Светка. Был Костик. И это — правильно. Совершенно. Неизменно. Константа. Константин. С античного — постоянный. Когда вспомнили о чае, он был совершенно холодный. Но ничего. Мелочь какая — холодный чай! Света взяла ириску, Костик же отказался: — Зубы, душа моя, берегу! — а два темно-карих глаза уже воровато зашарили по полочкам, — а нет ли еще чего к чаю, а? А то тебя я провиантом снабдил, а о себе и не позаботился. — Варенье есть, — Света неохотно встала, достала откуда-то банку со зловещей надписью «В…ш…я» и поставила перед ночным посетителем. К банке прилагалась ложка. — А мисочка там, чашечка?.. — Обойдешься, — отмахнулась Света, но тут же поняв, что звучит слишком грубо, пояснила: — у нас чистых нет. Мыть некогда. Ешь прям из банки, я не выдам. — Вэ… шэ… я… — прочитал этикетку Костик, и начал открывать банку, — варенье из вшей? Интересный десерт, никогда подобного не едал! а «ша» через «а» между прочим. — Дурачина, — с неожиданной ласковостью в голосе проговорила Попова, и отвесила гурману оплеуху. Нежно. — вишневое оно. Просто надпись стерлась. — Жаль! — чистосердечно начал нести чушь Костя: — между прочим, в далеком племени Мики-Маки варенье из вшей — деликатес! Путешественники утверждают, что оно похоже на наше варенье из шишек, правда сам я не пробовал, вот думал, у тебя наконец-то вкушу этот дивный бриллиант из мира гастрономии, а ты мне какую-то вишню подсунула! эх! — Вижу я, как тебе «какая-то вишня» не нравится, — Света хлебнула чаю, закинула в рот еще конфетку, — за ушами трещит. — А? — Костик оторвался от банки. Рот у него был забит вареньем, и на губах тоже — варенье, — а разве я говорил, что мне невкусно? Я только говорил, что попробовать сейчас варенье далекого племени Мики-Маки было б в разы лучше! Вот поеду в экспедицию исследовать те дальние земли — обязательно привезу тебе баночку! Они проболтали до утра. Рассвет застал их на той же кухоньке. Взъерошенные, раскрасневшиеся, напившиеся чаю и наевшиеся ирисок с вареньем (вопреки своему заявлению, Константин все же сжевал парочку конфет), они смеялись над какой-то чепухой. Света забыла обиду, а Костик — то, что его бросили. Все беды растворились в чашке холодного чая, сгинули на дно банки с мистическим вареньем из вшей, улетели к далекому племени Мики-Маки… эта ночь была вне закона, вне мира, вне привычного измерения времени. Для обоих.