Я ошибался

      После этого разговора они некоторое время существовали рядом, но не вместе.       Это было новое состояние, и Хичоль поймал себя на том, что ему в нём… некомфортно. Не тревожно — именно некомфортно, как в одежде на размер больше: вроде не жмёт, но всё время хочется поправить.       Кю не избегал его.       И это раздражало сильнее, чем если бы избегал.       Он отвечал, когда к нему обращались. Смеялся в нужных местах. Работал — чётко, точно, без сбоев. Но исчезло то едва уловимое напряжение, которое Хичоль раньше принимал за скрытую просьбу о внимании.       Теперь просьбы не было.       И Хичоль вдруг понял, что именно её он и ждал.       Вот чёрт, — подумал он.       Вечером, когда все разъехались, Хичоль задержался в коридоре студии, делая вид, что ищет телефон. Кю вышел последним — куртка на плече, наушники в ушах, взгляд где-то внутри себя.       — Ты домой? — спросил Хичоль.       Кю кивнул, вытащил один наушник.       — Да.       — Я тоже, — слишком быстро сказал Хичоль. — В одну сторону.       Это была ложь. Но не стратегическая — импульсивная.       Они вышли вместе. На улице было холодно и тихо — тот редкий вечер, когда город будто замирает, не решив, что ему делать дальше.       Несколько минут шли молча.       — Ты злишься? — вдруг спросил Хичоль.       Кю остановился. Посмотрел на него внимательно — так, будто решал, стоит ли отвечать честно или достаточно вежливо.       — Нет, — сказал он наконец. — Я перестал ждать.       Эта фраза ударила сильнее, чем любое обвинение.       — Чего именно? — спросил Хичоль.       — Что ты сделаешь из меня историю, — спокойно ответил Кю. — С началом, кульминацией и выводами.       Хичоль усмехнулся — криво.       — А если я скажу, что уже сделал?       Кю на секунду задумался.       — Тогда она у тебя неправильная.       Они снова пошли.       Хичоль вдруг понял, что его «разоблачение» было удобным. Оно давало роль: понимающего, внимательного, того, кто видит. А теперь этой роли не было. Оставался только он сам — без интерпретаций.       — Я решил, что ты боишься сорваться, — признался он. — Что ты всё время себя сдерживаешь, потому что иначе будет плохо.       Кю не ответил сразу. И это молчание было другим — не защитным.       — Я боюсь не этого, — сказал он наконец. — Я боюсь, что когда мне хорошо, люди начинают ждать, что так будет всегда.       Хичоль повернул к нему голову.       — А когда не всегда?       — Тогда они начинают искать причину. Или виноватого.       Это было сказано без драмы. Как наблюдение.       И тут Хичоль понял: он почти снова сделал это. Почти снова превратил Кю в объяснение.       — И ты думаешь, я такой? — спросил он тихо.       Кю посмотрел прямо.       — Я думаю, ты очень стараешься быть не таким. Но иногда слишком стараешься.       Они дошли до развилки.       — Здесь я налево, — сказал Кю.       — А я… — Хичоль запнулся и усмехнулся. — Не сюда.       Кю кивнул. Уже уходя, он обернулся:       — Ты знаешь, что самое смешное?       — Что?       — Ты действительно многое понял. Просто не про меня.       И он ушёл.       Хичоль остался стоять, глядя ему вслед, с отчётливым ощущением, что ложное разоблачение закончилось. А настоящее — только начинается.