Fate/Stay Cringe: Хроники Золотого Батона

Шесть лет. Время, когда в прошлой жизни меня только начинали готовить к тому, что «школа — это второй дом» (спойлер: это была тюрьма строгого режима). В Японии же подготовка к школе напоминала экипировку персонажа перед рейдом на хардкоре. — Смотри, Сакура-чан! Настоящая кожа! — бабушка (со стороны мамы) с гордостью вручила мне красный ранец. Рандосеру. Мой внутренний калькулятор, переведя цену в гривны по старому курсу, тихо охренел. Этот рюкзак стоил как средняя видеокарта. — Тяжелый, — честно сказал я, надевая эту кожаную коробку на спину. Я чувствовал себя черепашкой-ниндзя, только в юбке. День знаний (или День паники) Цветение сакуры. Лепестки падают на асфальт. Родители в строгих костюмах, дети в шортиках и гольфах. Картинка была идеальной. Настолько идеальной, что меня тошнило. Внутри меня сжалась пружина страха. Мой прошлый опыт школы: «Ты сел с Артемом — ты гей». «Почему ты такой тихий?». «Давай его портфель в туалет кинем». Я знал, что дети жестоки. Дети — это самые безжалостные мобы в этой игре. У них нет морального компаса, только стадный инстинкт. — Веди себя хорошо, — шепнула мама, поправляя мне воротничок. «Не отсвечивай», — перевел я для себя. Церемония была скучной. Директор говорил что-то про «будущее нации» и «дружбу». Я стоял в ровном строю первоклашек и сканировал периметр. Кто здесь главный задира? Кто жертва? Кто стукач? Мой взгляд зацепился за пацана впереди. Он ковырял в носу и вытирал палец об штаны. «Ясно. Танк. Интеллект вкачан на минимум». Слева девочка идеально ровно держала спину, как будто проглотила лом. «Староста. Паладин. Будет стучать учителю». Класс 1-Б Нас завели в класс. Парты стояли по одной. Это был плюс. Никто не скажет, что я сел «не с тем». Учительница, молодая и энергичная Танака-сенсей, начала рассаживать нас. — Сакура-чан, твое место вот здесь, у окна. Место главного героя гаремника? Серьезно? Я сел, повесил свой дорогущий ранец на крючок и достал пенал. Руки немного дрожали. «Спокойно. Ты взрослый мужик. Ты пережил обстрелы. Ты пережил смерть деда. Ты не будешь бояться кучки японских шестилеток». — Не, ну ты видела? У нее пенал с покемонами! — раздался шепот сзади. Я напрягся. В прошлой жизни любовь к играм была поводом для насмешек. «Задрот», «компьютерный червь». Я медленно обернулся. Сзади сидел мальчишка с растрепанными волосами. — Это Пикачу? — спросил он, тыкая пальцем в мой пенал. Я оценил ситуацию. В его глазах не было злобы. Только детский интерес. — Это Чармандер, — поправил я его. — Огненный тип. Глаза пацана округлились. — Круто! Я Кента. А у меня есть карточки! Хочешь покажу на перемене? Я выдохнул. Кажется, чек на харизму пройден. — Я Сакура, — кивнул я. — Показывай. Перемена: Утверждение доминирования На перемене класс превратился в улей. Я не стал бегать. Я не стал лезть в "догонялки" (спасибо, травма прошлой жизни, где догонялки заканчивались унижением). Я достал свой альбом. Это был мой щит. Моя зона комфорта. Я начал рисовать. Не просто каляки-маляки. Я решил нарисовать того самого Чармандера, про которого мы говорили с Кентой. Но в стиле, близком к оригиналу. — Ого... — тень упала на мой лист. Я не поднимал головы. Штрих, штрих, тень. Блик на глазу. Огонь на хвосте. Вокруг меня начала собираться толпа. — Она рисует как в мультике! — Смотри, как настоящий! — Сакура-чан, нарисуй мне Пикачу! — А мне робота! Я закончил рисунок и отложил карандаш. Поднял глаза. Вокруг стояло человек пять. Кента смотрел на меня как на божество. Та девочка-староста тоже подошла, прижимая к груди учебник. В прошлой жизни я был «тем странным художником», чьи каракули никому не были нужны. Здесь, в первом классе японской школы, умение рисовать лучше, чем «палка-палка», делало тебя элитой. Я был магом 80-го уровня в нубской локации. — В очередь, — спокойно сказал я. — Пикачу стоит... — я хотел сказать «500 йен», стараясь монетизировать талант по привычке с OLX, но вовремя остановился. — ...стоит того, чтобы ты дал мне посмотреть твою коллекцию карточек первым, Кента-кун. Кента засиял и вывалил на мою парту стопку карт. Я взял одну в руки. Это было странное чувство. Я не был изгоем. Я не был жертвой. Я был центром внимания. И я контролировал ситуацию. — Эй, — подошел тот самый пацан, который ковырял в носу. Он был крупнее остальных. — Нарисуй мне какашку! Класс замер. Тест на конфликт. В прошлой жизни я бы смутился, покраснел или полез бы в драку, защищая свою честь, и был бы бит. Сейчас я посмотрел на него усталым взглядом 25-летнего человека, уставшего от жизни. — Только если ты будешь натурщиком, — бросил я равнодушно и перевернул страницу. Дети захихикали. Пацан покраснел, не зная, как реагировать на сложный для шестилетки сарказм, и ретировался. Вечер Я шел домой. Рандосеру давил на плечи. Мама встретила у порога. — Как прошел первый день, Сакура-чан? Нашла друзей? Я вспомнил Кенту, который ходил за мной хвостом, и девочку-старосту, которая робко попросила нарисовать ей цветочек. — Нормально, — ответил я, снимая обувь. — Кажется, в этот раз меня бить не будут. — Что? — не поняла мама. — Ничего. Есть хочу. Рис с карри будет? Я прошел в свою комнату. Первый уровень пройден без потерь. Но я знал, что расслабляться нельзя. Школа — это долгая игра. И боссы будут становиться сложнее. Но у меня был козырь. Я сел за стол и открыл альбом. «Надо тренировать анатомию», — подумал я. — «Если я хочу рисовать мангу, мне нужно, чтобы через десять лет мои работы разрывали Pixiv». Я нарисовал себя. Маленькую девочку с огромным ранцем и тенью взрослого парня за спиной. — Мы прорвемся, — сказал я своему отражению на бумаге. — В этой жизни мы точно прорвемся.