Fate/Stay Cringe: Хроники Золотого Батона

Первый класс тянулся медленно, как загрузка игры на HDD с битыми секторами. Уроки были пыткой. Математика? Я вас умоляю. Я закончил универ (почти), я умею считать сдачу и знаю, что такое интеграл (хотя уже забыл, как его брать). А тут мы полчаса обсуждали, сколько будет 2 + 3. Я сидел с каменным лицом, рисуя в тетради сложные геометрические узоры, пока остальные дети считали на пальцах яблоки. — Сакура-чан, ты уже решила? — удивлялась Танака-сенсей. — Пять, — вздыхал я. — Это будет пять. Единственным челленджем оставался японский. Кандзи — это те же иероглифы, только у каждого по три чтения, и зависят они от фазы луны и настроения императора. Но я гриндил. Я читал все вывески по дороге, инструкции к микроволновке и состав шампуня в ванной. Священный Грааль Однажды Кента, мой верный оруженосец (он таскал мой пенал и считал меня крутой, потому что я умел рисовать драконов), пригласил меня в гости. — У меня есть новая приставка! — гордо заявил он. У меня внутри всё перевернулось. Приставка. Консоль. Джойстик. Дома родители держали оборону: «Только образовательные программы по 30 минут в день». Я страдал без игр. Мои руки помнили клавомышь, но геймпад тоже сойдет. Мы пришли к нему. Типичная японская квартира, тесновато, но уютно. Мама Кенты принесла нам сок и дыню (дыня в Японии дорогая, так что я оценил жест). Кента включил телик. Загудела консоль. Super Smash Bros. — Я тебя сделаю! — заявил Кента, выбирая Кирби. — Я тренировался с братом! Я взял контроллер. Он лег в руки как влитой. Пальцы сами нашли курки и стики. Это было похоже на встречу со старым другом после долгой разлуки. Я выбрал Линка. Классика. Бой начался. Кента играл как... ну, как семилетка. Спамил одну кнопку, прыгал невпопад. Во мне проснулся демон. Тот самый, который в прошлой жизни потел в ранговых матчах, который орал в дискорде «Где хил?!» и ломал клавиатуры. Я не стал поддаваться. Это было жестоко. Я джагглил его. Я делал эдж-гардинг (не давал вернуться на арену). Я читал его движения, как открытую книгу. «GAME SET!» — прогремело с экрана. Кента сидел с открытым ртом. — Сакура-чан... ты... ты такая сильная... Я посмотрел на экран статистики. Урон: колоссальный. Потерь жизней: ноль. — ГГ ВП, — буркнул я на русском, потом спохватился. — Хорошая игра, Кента-кун. — Давай ещё! — завопил он. Мы играли два часа. Я разносил его в пух и прах. В Mario Kart я срезал углы так, как он и не мечтал. В файтингах я делал комбо, от которых у него кружилась голова. К концу вечера Кента смотрел на меня не как на подругу, а как на сенсея из шаолиньского монастыря. — Научи меня! — умолял он. Я шел домой с чувством глубокого удовлетворения. Я наконец-то выпустил пар. «Смурфинг» (игра профи против новичков) — это подло, да. Но боже, как же это приятно, когда ты 7-летняя девочка, унижающая пацанов в файтингах. Библиотека: Убежище интроверта Но игры были только у Кенты. Дома меня ждала реальность. Чтобы не сойти с ума от скуки, я записался в школьную библиотеку. Это стало моим вторым домом. Здесь было тихо. Здесь пахло бумагой. И здесь была манга. Да, в японских школьных библиотеках есть манга. Образовательная, историческая, но всё же. Я нашел полку с «Tezuka Osamu». «Блэк Джек», «Астробой». Рисовка старая, но раскадровка... Божественная. Я сидел на полу между стеллажами и поглощал тома. Я анализировал, как построены фреймы, как передается динамика. В прошлой жизни я просто читал. Сейчас я учился. Я завел отдельную тетрадь. Не для школьных рисунков, а для «проекта». Я начал набрасывать раскадровки. Сюжет? Мрачный исекай про парня, который умер во время войны и попал в мир, где все счастливы, но он не может перестать ждать подвоха. Автобиографично? Возможно. Терапевтично? Однозначно. Инцидент на рисовании Но иногда мое прошлое прорывалось наружу не там, где надо. Урок ИЗО. Тема: «Моя мечта». Дети рисовали: футболистов, певиц, магазины цветов. Кента нарисовал себя с огромным мечом (видимо, влияние наших игр). Я задумался. О чем я мечтаю? Вернуться домой? Там война, там могила деда, там руины. Нет. Стать богатым? Да. Но рука сама начала выводить линии. Я нарисовал город. Высокие башни, летающие машины (киберпанк, привет). И фигуру на крыше, которая смотрит на закат. Одинокую фигуру. Но проблема была в деталях. Я слишком увлекся реализмом. Небо было багровым, тяжелым. Тени — густыми. Атмосфера рисунка давила. Это не было рисунком семилетней девочки. Это был концепт-арт для постапокалиптической игры. Танака-сенсей подошла, посмотрела через плечо и замерла. — Сакура-чан... — её голос звучал тревожно. — Это... очень красиво. Но почему так грустно? Класс затих. Я посмотрел на рисунок. И правда. От него веяло безнадегой той моей квартиры, где я просто лежал и смотрел в потолок. — Это закат, — соврал я, натягивая на лицо маску невинного ребенка. — Просто краски темные попались. — А почему человечек один? — Он не один, — я быстро дорисовал маленького робота рядом. — Это его дрон. Он помогает ему искать... друзей. Учительница вроде успокоилась, но я заметил, что она сделала пометку в своем блокноте. «Черт, надо быть осторожнее, — подумал я. — Спалюсь, отправят к детскому психологу, а там я могу проговориться про "ракета шмальнула" или про "гомосека-дровосека". И тогда меня точно в дурку закроют или экзорциста вызовут». Вечером я спрятал тот рисунок глубоко в стол. На поверхности лежали милые котики и Пикачу. Но в глубине ящика, как и в глубине моей души, лежал мрачный киберпанк и память о том, как свистит смерть. — Сакура, иди купаться! — крикнула мама. — Хай! Я пошел в ванную. В зеркале отражалась милая девочка с хвостиками. Я подмигнул ей. — Ничего. Мы еще покажем этому миру, что такое настоящий арт. Но сначала надо выпросить у папы планшет. Хоть самый дешевый.