You mind if I smoke?

***

      Лиза не пыталась умереть, но всё чаще думала, что слабое сердце трепещущее в груди довольно скоро остановится, подарив ей желанный покой. Ей казалось, будто кто-то очень терпеливый день за днём выкручивал у неё внутри лампочку, не давая светить и Лиза жила, как будто сквозь мутное стекло. Видела искаженные силуэты, слышала их слова и даже отвечала. Но как бы ни старалась найти внутри себя что-то кроме безразличия — не могла. Словно внутри Лизы Андрющенко не было ничего кроме пустоты и вакуума. Случайно найденная крыша стала её привычкой. Там было тихо и темно, а упрямо яркие звёзды светили будто в насмешку. Лиза сидела на краю, свесив ноги, и думала, что может, если долго смотреть вверх, что-то внутри наконец сдвинется. Хотя чаще не думала вовсе. — Осторожно, — негромкий голос раздался сзади и Лиза резко обернулась, испугавшись. — А то свалишься. Хотя может тебе и хочется.       Девушка, высокая и стулая, со светлыми отливающими золотом, волосами, туго собранными в высокий хвост. И глаза внимательные, пронзительно голубые, что казалось, смотрят неприлично глубоко. — Не сработает, — продолжила та, усаживаясь рядом. — Падение — не выход. Это просто шум, а настоящее исчезновение всегда про тишину. — Ты что, философ? — хмыкнув, протянула Андрющенко. — Я Кристина. — отвечает и протягивает руку с длинными пальцами и сбитыми костяшками. — Лиза.       Они молчали. Кристина ничего не спрашивала, Лизе не хотелось ничего говорить. Лиза Кристине понравилась. Она была упрямая, острая на язык, но будто из стекла, тонкого и хрупкого — треснувшего. И на самом деле она не знала: хочется ей это стекло разбить или бережно наклеить пластырь, чтобы трещинки не пошли дальше. Андрющенко в Кристине пробуждала что-то отнюдь не светлое, но честное настолько, что хотелось зажмуриться и потрясти головой чтобы избавиться от наваждения. — Лизок, а татуировку больно было бить? — однажды спросила ее Кристина, внимательным взглядом голубых глаз очерчивая надпись на чужой шее. — Зависит от болевого порога. — «Индиго» красовалась на ее шее уже давно. — Тебе было больно? — Кристина не смотрела на нее больше и говорила тихо, будто между делом, но Лиза была уверена, что спрашивает та вовсе не про тату. — Да. — Ничего, если я закурю?       Кристина на эту крышу курить ходила почти каждую ночь. Пыталась лечить бессонницу свою никотином, жадно затягиваясь и выдыхая густой дым. Дом свой Кристина не любила, там в последнее время были лишь крики, пьяная ругань, разбитая посуда и страх, который та пыталась затолкать поглубже да задушить безразличием. Курить начала лет в четырнадцать, сначала за компанию с друзьями, а бросить потом уже не смогла, превратив это в свою личную терапию. А в последнее время появилась ещё и бессонница, что мучила и без того уставшую Кристину. Ночью, когда весь мир замолкал, она слушала, как внутри черепной коробки скребутся и царапаются ее вязкие мысли. И бесконечно длинными ночами курила сигарету за сигаретой, как будто дым мог зашить трещины в груди и очистить больную голову.       В одну из таких ночей и появилась Лиза, замкнутая и испуганная, но смотревшая всегда прямо, надменно, словно пытаясь задавить Кристину иллюзорной уверенность. Она не вызывала у Крис ни жалости, ни сочувствия, лишь узнавание и ощущение, будто перед ней отражение. Не точное — искаженное, но до боли знакомое.       Так и сидели вдвоем, длинными летними ночами глядя на темное небо и яркие звёзды, разделяя одиночество на двоих.

***

— Я, наверное, всё-таки уйду, — однажды сказала Лиза под утро. Голос был ровный и почти спокойный, больше ничего ее не пугало, вызывая лишь горечь. Кристина не спросила куда. Она уже знала. — Ты хочешь, чтобы я тебя остановила? — Хочу, чтобы ты не врала, если не сможешь.       Кристина молча кивнула, поспешно отвернувшись. Она могла бы соврать, биться в истерике, крича, что не переживет. Но правда была в том, что она сама не знала, за что держится и если Лиза уйдёт — возможно, и в ней что-то окончательно треснет, рассыпется осколками, ведь иногда мы держимся только потому, что рядом кто-то чуть более сломанный. — Мы будто в дешёвой мелодраме, да?

***

      Через пару дней Лиза исчезла. Перестала ходить на крышу, появляться в сети и отвечать Кристине. Кристина, кажется, и без ответов все поняла. Она приходила на крышу, с той же мятой пачкой дешёвых сигарет, с тем же молчанием и ощущением, что ночи стали пустыми. Она не плакала — Лиза не была её другом и не была любовью. Всего лишь тем, кто вошёл в её одиночество, сделав его заметным и это то, что запоминается дольше всего. Так что когда ночью не спится, Кристина всё ещё поднимается наверх, только потому, что кое-кто однажды сказал:

«В небе звёзды ярче, когда в тебе пусто».