Она не вызывала у Крис ни жалости, ни сочувствия, лишь узнавание и ощущение, будто перед ней отражение. Не точное — искаженное, но до боли знакомое.

— Пожалуйста, Антон, отшлёпай меня. (Или история о том, как Артоны власть делили, колечки выбирали и тёплыми ладонями синяки оставляли)

— Я бы мог просто трахнуть тебя сейчас. Быстро. Грубо. Ты бы кончил за пару минут и благодарил меня за это, да? Но мне интересно другое. Он склонился к уху: — Я хочу узнать, твой предел. Где ты сломаешься. Где ты начнёшь умолять, чтобы я прекратил. Он поднял его и толкнул на кровать. — Ты хочешь быть вещью, Дима. Обласканной, использованной и униженной. И ты будешь. Ты уже мой.

Регина смотрела на меня снисходительно. Словно знала что-то, чего не знала я. Словно ей была известна какая-то истина, и она совсем не собиралась делиться ею со мной.