Это безумие!

...что ж, оказалось, не навсегда. Саныч ощутил, как медленно открываются его глаза, и поднял руки к лицу. Белые ладони с серебряными кольцами... несмотря на мрак, он чётко их видел, словно откуда-то сверху на него лился свет. Но он был один на один с тьмой. – И это всё? – громко спросил он. И как по зову пред ним проявились расписные золотом ярко-алые врата с головой козла, чьи закрученные рога внушали животный страх. Вздох облегчения сорвался с губ юноши. Наконец-то! Наконец-то он избавился от злых мыслей (хотя, скорее, голосов в голове), что постоянно принижали его, винили во всех смертных грехах и вечно твердили о плохом! – Похоже, это врата в Ад... – рассматривая звериную голову над вратами, предположил он. – К слову, а как Дьявол собирается мучить меня? Я же самоубийца... Неужели я просто буду вечно убивать себя? Пф-ф! Да уже всё равно! Я готов. В жизни мук натерпелся, и тут до попадания в какое-нибудь Чистилище потерплю. Не страшно. Совсем. Может, чуть-чуть... Решительно подойдя к вратам, он ожидал, что они откроются, но ничего не произошло. Тогда он попытался открыть их сам – не вышло. Спустя пару тщетных попыток он постучался, и тогда врата со скрежетом раскрылись, приглашая его во тьму. – Снова тьма? Что ж... ладно. Саныч переступил порог, – мрак окутал его тело. ... Визги, вопли и треск огня – вот, что встретило юношу в Аду. Обернувшись, Саныч не увидел врат, – перед ним расстилался кровавый лес, чьи деревья горели или испускали чёрный дым, а где-то в чаще звенели леденящие кровь крики. Розовые небеса с перистыми облаками украшением повесили на себя весьма большой золотистый диск – солнце, что не грело, а наоборот морозило. Благо юноша был одет тепло: белая рубашка с жабо, бордовым галстуком и украшенным позолоченными декоративными уголками воротничком, брюки на подтяжках и мантия, в которую можно укутаться. Так он и сделал и по протоптанной багровой тропе направился вперёд, подальше от «кричащего» леса. Пройдя около ста метров, из внезапно появившихся кустов, окружённых кострами, на него выпрыгнул нагой упитанный мужик со слюнявым ртом и, размахивая вставшим пенисом, по-обезьяньи завопил. Саныч испуганно икнул и отошёл подальше от похотливого нудиста, который шаг за шагом приближался к нему, перебирая белыми пальцами. – Мне нужно... нужно... – мерзко шептал он, подходя ближе и ближе... пока юноша со всей силы не оттолкнул его. Саныч бросился к мощёной тропе с вереницами кривых чугунных фонарей, чьи головы окружили мигающие светлячки, то и дело оборачиваясь с надеждой, что его не преследуют. Но мужик бежал за ним, пока не выдохся и, наконец, отстал. Тогда юноша замедлил бег. Глаза его панически бегали от трещащего костра к трещащему костру, от мерзкого лица к мерзкому лицу, от кривой фигуры к кривой фигуре. На голых раскидистых деревьях, что порой попадались ему на пути, висели на ногтях стонущие воры и извращенцы, а за языки были подвешены мычащие клеветники и сплетницы. Пройдя по мосту через огненную реку, заполненную визжащими людьми, он утёр пот со лба и оказался почти в центре: кругом стояли полуразрушенные высотки с битыми окнами и мрачные пятиэтажки. Кровавые улицы заполонили грешники всех возрастов и мастей. Мимо него пробежала толстая хрипящая старуха с горящей головой; к нему подходил безглазый старик в шляпе и просил вернуть ему его прекрасные жёлтые глаза; женщина в рубашке, но без юбки и нижнего белья, демонстрировала всем своё гниющее лоно и утробно хохотала; забывший, как моргать мальчик с выпученными глазами пристально глядел на него из-за угла; клюющая носом девочка, мучимая вечной бессонницей, просила его о сильнодействующем снотворном. Напуганный до смерти юноша с извинениями обходил прохожих и старательно пропускал их мольбы мимо ушей. – Л-ладно, Ад я представлял себе иначе! Я не думал, что тут настолько жутко! – прошептал он себе под нос, заворачивая в тёмный вонючий переулок, по которому призраком бродил бандит в тусклом плаще, голубой рубашке, чёрной балаклаве и с вывихнутыми руками. – Почини-ите мне ру-уки! – обращался он к небу со слезами на глазах. Заметив Саныча, он остановился и крикнул: – Эй, ты! Постой! Не убегай! Прошу, помоги мне, и я... я помогу тебе! Умоляю! Юноша остановился напротив него и опасливо сделал шаг назад. Сжав кулаки с кастетом колец, он готов был к драке, но бандит стоял на месте и жалобно смотрел на него. – ...ты не собираешься на меня нападать?.. – Не-эт! Я всего лишь хочу, чтобы мне вправили руки и всё-о! Богом клянусь, я тебе помогу-у в отве-эт! Что-то... доверительно доброе было в этом печальном грешнике. Саныч, колеблясь, подошёл к нему чуть ближе. – Впра-авь мне суста-авы, умоля-яю! – Хорошо-хорошо... сейчас... – он сделал ещё шаг вперёд. – Наверное, будет больно, но... – Без рук больнее! Глубоко вдохнув, Саныч аккуратно взял одну его руку за плечо и спустя пару минут успешно вправил сустав. Не издавший ни звука бандит засветился от счастья. – Получи-илось! А теперь вторую! И вторая рука тоже встала на место. Бандит радостно запрыгал на месте, как дитя, и с тряской пожал ему руку. – Спасиба-а! Я твой должни-ик! – внезапно он сощурил тусклые голубые глаза. – Знаешь, а я тебя здесь раньше не видел... У тебя наряд интересный – такой я бы запомнил! – Да, я тут... впервые. – О-о! Так ты новичок! Повезло тебе, да и мне тоже! – он протянул ему ладонь. – Я – Сергей Паприков, можно просто Серёга! А ты? – Я... Саныч, – пожал руку юноша. – Шурик то есть? – ...ну, можно и так. – Рад знакомству! Не бойся меня; я раньше встречал новичков у Алого леса (они всегда там появляются) и помогал им, чтобы поскорее выбраться отсюда, а взамен просил их вправить мне суставы. К сожалению, завтра я снова вывихну руки, так как это – моё наказание за грехи... но хотя бы сегодня я буду в порядке! Спасибо тебе! – он учтиво поклонился. – И, раз уж я обещал помочь, могу предложить тебе ночлег! Не бойся, я друг, я тебя не обижу! – ...я подумаю, – он посмотрел на небо. – Кстати, а сколько сейчас времени? – О, – он посмотрел на карманные часы, – скоро наступит ночь! Небольшой факт: у нас в Аду розовое небо бывает утром и днём, а красное – ночью. Вдобавок, солнце сменяется луной чрезмерно быстро, так как вечера у нас нет! А по ночам здесь бывает очень опасно, особенно для таких, как ты. – И в чём заключается опасность? – В насильниках! Они всегда шастают по ночам и ищут себе жертву в лице... таких маленьких людей, как ты. – Я маленький?.. – Ага. Им всё равно на пол, главное – получить удовольствие. Хотя у насильников в Аду такое наказание, что от секса они получают лишь адскую боль. – И зачем они тогда им занимаются? – А у них выбора нет! Их желание сношаться сильнее всего – таково их проклятье! – М-м... Надеюсь, ты не относишься к насильникам? – Ты что! Никогда, никогда! Человеческое достоинство и честь я ставлю превыше всего! – Но при этом ты... – Да, я грешник, бандит, вор – не важно! Но я только воровал! Людей я ни разу не тронул и никого никогда не убил! – он ожидающе вперил в юношу взор. – Ну так что? Согласен на ночлег? Я неподалёку тут живу, один! – Это звучит жутко. – Да, но я не маньяк, не бойся! Саныч поразмыслил, покусал губу и на вздохе выпалил: – ...мне всё равно некуда идти, так что согласен. Если вдруг захочешь меня убить, то сделай это быстро. – Так мы все тут бессмертны! Я не смогу убить тебя, только если пытать. Но я не садист! Клянусь Богом! – Хорошо, так уж и быть, поверю тебе, первому встречному... – Отлично! Идём! Серёга махнул рукой и развязной походкой направился вглубь сужающегося переулка. Саныч не переставал боязливо оборачиваться и осматривать тёмные стены, пропитанные странными пятнами и пропахшие ужаснейшей вонью. – А как ты попал сюда? – разбив молчание, поинтересовался юноша. – Меня прибили, когда я пытался ограбить дом; хозяин оказался вооружён и пристрелил меня. Во! – он круто повернулся к нему лицом и расстегнул рубашку, явив на свет красное круглое пятно на груди со стороны сердца. – Это моё, так сказать, клеймо-о! А ты как тут очутился? – А я... я самоубийца. – О-о, давно я суицидников не встречал! А чего так? – Да так... не важно. – Как хочешь, не заставляю рассказывать! Может, потом доверишься. Нам сюда-а! Они завернули за угол, выйдя на людную улицу. Серёга махнул широким плащом, закрыв им Саныча, и с позволения прижал его к себе. – Ты слишком выделяешься костюмом, поэтому я тебя прикрываю, – шепнул он, поднявшись по небольшой треснутой лестнице в облёванный подъезд. Распахнув шаткую дверь, он повёл гостя на третий этаж и завёл его в квартиру с серой железной дверью. – Мы пришли-и! Он распростёр руки, представляя свою... на удивление, очень чистую и приятно выглядящую квартирку. Синие обои с цветочками местами покрылись грибком, но даже это не сравнится с тем, как выглядели дома снаружи. Пол в некоторых местах скрипел, но был ровным и везде покрыт старыми коврами. На какое-то время Саныч забыл, что находится в Аду, и заворожённо рассматривал старую, но крепкую мебель. – Тут у меня кухонька, соединённая с гостиной, туалет, ванная, а эта дверь ведёт в мою спальню! Пройдя в спальню, Саныч первым делом обратил внимание на красно-охристый ковёр на стене у пружинной кровати. – Давно я не видел ковров на стене... – А это я просто по своему дому соскучился! Я ж деревенский паренёк, с бабушкой рос. – Но почему ты стал вором? – Пришлось! Меня бывший друг подставил и повесил мне на шею свой огромный долг, который нужно было сдать одной опасной банде. Когда пришёл час расплаты, бандиты пришли ко мне и, почему-то, вместо долга предложили присоединиться к ним. Я хотел отказаться, мол, нельзя, но они пригрозили мне смертью, потому мне пришлось ступить на путь воровства. Я был одним из лучших у них, кстати! – Ты этим гордишься? – Да, так как это единственное, чего я добился. – А кем ты вообще хотел стать? – Писателем. – Серьёзно? – Ага! Я даже в Литературный институт подаваться хотел, но, увы, не успел. Эх-х, жаль, что мы больше не почитаем. Тут книг нет, одни лишь страдания и мучения. Поэтому я иногда пишу рассказы и часто перечитываю их, когда мне бывает скучно или тоскливо... А зачем я тебе это рассказываю?.. – Ты просто делишься, всё хорошо. Я рад, что встретил творческого коллегу. – Хе-е... – он неожиданно ухмыльнулся. – А ты думал, что раз уж я бандит, то буду тупым? – Что? Нет, я не... – Ха-ха! Да я на приколе, не парься! Кстати, а это – твоя комната! Серёга открыл дверь напротив двери в гостиную и, включив свет, пропустил Саныча вперёд. Небольшая комнатушка с розовыми стенами походила размерами на гробик, а из мебели здесь была застеленная пёстрым покрывалом кровать, тумбочка с выдвижными ящичками и небольшой шкафчик. – Тут немного пыльно, так как я давно не встречал новичков... – Ничего страшного, это исправимо, – он осмотрелся, уперев руки в бока. – А тут... вполне уютно. – Ага! Я занял самую лучшую квартиру! Ох, если бы ты знал, сколько тут убирать приходилось... – внезапно мужчина снял с себя балаклаву, явив на свет бледное лицо с горбатым носом, россыпью оранжевых веснушек и тонкими губами, под которыми таились золотые зубы. Короткие рыжие кудри слегка примялись, однако он растрепал их ладонью и тряхнул головой. – Фу, жарко! Саныч с удивлением рассматривал его весьма красивое лицо. – ...так вот, как ты выглядишь. – Ага! Урод, скажи? – Почему урод? Ты очень красивый и... необычный. Говорю тебе, как художник. Я бы создал из тебя персонажа. – Да? Вот это комплимент! Мне никогда такого не говорили... – он помолчал. – Бабушка всегда называла меня жирным уродом, поэтому я... ну, ты понял. – Ты? Жирный? У тебя ж кожа да кости! – Ну... Это я голодать начал, чтобы быстро сбросить вес. Так я и вправду был жирным, – он призадумался. – Так, значит, ты художник... А нарисовать что-нибудь можешь? – Могу. – Тогда нарисуй мне барашка! – Как в «Маленьком принце»? – Не-е, мне прям барашка, а не коробку! Тэ-эк... Вот! Когда они вышли из пыльной спальни, Серёга пошарил в выдвижных ящичках и протянул ему открытый блокнот с карандашом. Саныч дрогнувшей рукой взял их и, коснувшись грифелем бумаги, замер. Что-то не так... – Ты чего? – ...ничего. Юноша мотнул головой и нарисовал барашка... вернее, что-то отдалённо похожее на барашка. Нет, вообще не похожее на барашка. Рисунок вышел ужасно кривым и жутким; даже ребёнок нарисует лучше, чем он. Саныч тут же перелистнул страницу и попытался набросать лицо человека, но... ничего не получилось. Всё те же непонятные каракули. Лицо его побледнело. – Оу-у... – Серёга прикусил губу. – Похоже, мы поняли, какое у тебя проклятье. – Проклятье?.. – Да. У меня это – вывихнутые руки, а у тебя, похоже... отняли твой дар. Мне жаль, братишка. Саныч уронил блокнот с карандашом на пол. – Нет... нет, нет, нет! Быть этого не может! Это... это ложь! Я не... – Слушай, Шурик, а, может, ты просто не разрисовался? Тебе стоит прийти в себя, так как место для тебя новое, а это огромное потрясение для организма. Попробуй порисовать позже! – Я... я потерял... – ...я тебя понимаю, – грустно улыбнулся мужчина. – Знаешь, когда я впервые попал в Ад, то ужасно расстро-оился, что у меня вывихнуты руки, ведь я не мог ни есть, ни спать на боку, ни писать тексты! Но... я нашёл выход: просить кого-нибудь о помощи, а также я научился писать ногами! И, если ты потерял дар к рисованию, это не значит, что ты потерял способность создавать и... хм... Постой! – он поднял блокнот и протянул его художнику. – Попробуй нарисовать что-то левой рукой! – Зачем?.. – Надо! Саныч судорожно вздохнул, взял блокнот, попытался нарисовать левой рукой барашка и сильно удивился, поняв, что в целом набросок, хоть и кривой, но походил на заданное животное, в отличие от каракуль правой руки. – Понял! – воскликнул Серёга. – У тебя проклятье правой руки! А это значит, что ты можешь научиться рисовать левой рукой и обойти проклятье! Ты ведь не потерял ни вдохновения, ни желания рисовать, верно? – ...верно. – Тогда ничего страшного! Грустно, конечно, что придётся учиться рисовать заново, но у тебя ведь остались в голове зна-ания, а это – самое важное! Юноша с благодарностью посмотрел на подбодрившего его мужчину и впервые за всё время слабо улыбнулся. – Спасибо тебе, Серёж. – Да не за что, Шурик! Давай я буду тебе помогать учиться рисовать? У меня бумаги полно-о: обрису-уешься! – Хорошо... я не против. Они вышли в гостиную. – Кстати, Серёж, а сколько ты здесь уже живёшь? – Двенадцать лет. – С-сколько?! – Да-да. – ...тогда сколько лет нужно ждать, чтобы попасть в Чистилище? – А вот это никому не известно! Однажды один новичок (к слову, убийца) пожил со мной три года, и после его забрали в Чистилище. А я, как видишь, всё ещё тут. И поэтому у меня стойкое ощущение, что такие грешники, ну, которых могут отправить на исправление в Чистилище, выбираются случайно... Я ведь не самый плохой парень, но, почему-то, всё ещё не заслужил прощения. – Судя по всему, ты вообще безобидный... – Ага, – он подошёл к чайнику, залил в него мутной воды из-под крана и включил его. – Будешь чай? У меня есть ягодный, зелёный, чёрный, белый, синий... – Ягодный. Когда вскипел чайник, испустив чёрный пар, Серёга разлил чай по жёлтым от налёта чашкам, вытащил горелые печенья из холодильника и поставил всё на стол. Саныч сел напротив него. – Предупрежда-аю: печенья тут всегда горелые, да и чай горький. – Потому что мы в Аду? – Именно-о! Нам нельзя чувствовать сладкое... Но! В Аду есть одно место, где и сахар сладкий, и еда имеет привычный вкус – это ночной клуб «Metalhammer» или по-иному «Молоток»! Его владелец – один из приспешников Дьявола, а именно демон похоти, потому на территории клуба он может контролировать наши муки. Я редко бываю там, но, когда захожу, наедаюсь досыта! – Мы туда сходим? – Конечно! Я завтра тебе проведу лё-огкую экскурсию по этому этажу! – Этажу? – ...ах, да, забыл сказать! Ад сам по себе очень большой и разделён на семь этажей! Мы с тобой живё-ом на третьем, на этаже похоти. – Ага... И что я, самоубийца, здесь делаю? Я же... – он смутился, – Ну, я девственник... – Да кто ж его знает? Говорят, раньше в Аду было какое-то распределение по грехам, но со временем всё, почему-то, перемешалось. – П-понял... А можно попасть на другие этажи? – Не знаю! Тебе повезло, что ты попал на этаж с «Молотком»; хотя б там ты расслабишься. А, если ты понравишься его хозяину, то в клубе он на время уберёт с тебя проклятье. Пару раз он мне возвращал руки, и я мог спокойно насытиться и посочинять! – О как... А кто хозяин? – Не знаю его имени, но о-он... весьма приятная личность! У нас в Аду из всех приспешников он больше всего похож на ангела, даже выглядит мило и по-доброму, ха-ха! – он взглянул на встревоженное лицо Саныча. – Ты не бойся, пока я рядом, тебя никто не тронет! У меня хоть, грубо говоря, и нет рук, ноги я не забывал тренировать. Ну и у тебя вон кастет колец, да и, как я понял, драться ты умеешь! Мы не пропадём. – Да... Спасибо тебе ещё раз за гостеприимство. – Да не за что-о! Можешь долго у меня жить, я не прогоня-аю, братишка! Он блеснул широкой улыбкой и потрепал Саныча по эполету. Три ночи. Не сумевший сомкнуть глаз Серёга лежал на спине с вновь вывихнутыми руками и смотрел в освещённый желтоватым светом луны потолок с кривыми островками отваливающейся штукатурки. Мысли его занимал новый сожитель, о котором он толком ничего не узнал, но хотел узнать, особенно причину, по которой тот покончил с жизнью. Он в целом считал самоубийц отчаянно-страшными людьми, ибо сам безумно обожал жизнь и не мог даже представить причину, по которой ему захотелось бы расстаться с ней добровольно. На вздохе поднявшись с постели, он заметил свет, льющийся из щели соседней комнаты, и постучался лбом к соседу. – Шурик, спишь? – Нет, – раздалось с той стороны. Вскоре Саныч, оставшийся в рубашке с расстёгнутым воротом и брюках на подтяжках, открыл ему дверь, а после по просьбе вправил соседу руки. – Я тебя не разбудил? – Нет, ты что-о! Мне просто не спится, – Серёга размял плечи и глянул на тумбочку со стопкой бумаг и карандашом. – Что творишь? – Пытаюсь разрисоваться, но тщетно. Ты прав: это проклятье правой руки, левая всё ещё функциональна. – Мне жаль, братишка... – Ну... я уже смирился с тем, что придётся учиться рисовать заново. Ничего не поделаешь, – он пожал плечами. – Кстати, какие у нас планы на завтра? – Прогулка по улице, а так поход в «Молоток»! – Угу... А что у нас за улица? – Улица Извращения, дом пять. – ...ну и название. Ты не мог на другой улице найти квартиру? – Я был на приколе, пока выбирал. Но! я не извращенец. – А я да. – Что? – Шутка. – Экий ты шутни-ик! – он шутливо пригрозил пальцем. – Не против, если я составлю тебе компанию? – Нет, конечно! Я только рад. Одному сидеть... так себе. Они сели на постель: Саныч прижался спиной к стене и обнял колени, а Серёга сел на краешек. – Мне стало интересно... – порвал нить напряжения юноша. – Твои родители знали о том, что ты вступил в банду? – Не-а. Я втихаря сбежал с бандой в город; не хотел, чтобы они сильнее во мне разочаровались. Я и так был... ну, не самым лучшим сыном: тугодум, безответственный идиот... Да я и талантом не блиста-ал. – Но ты же хотел стать писателем. – Ну да. Мой первый недо-роман отец использовал вместо дров, когда разжигал печь. Он сказал, что прочтет его потом, но по итогу... сжёг его. Я не переставал писать, но большую часть моих робот отец сжё-ог. – Ужас какой... – Да ладно, это ж мой отец, мне не стоит на него обижа-аться. – Отец не отец, а так поступают только... ублюдки. Тем более, ты его сын, он должен был тебя поддержать! – Хе... Повисла короткая пауза. – Серёж, ты действительно любишь отца? – ...не знаю. Не могу понять. Все вокруг говорят о почитании родителей, уважении, а я... а я не знаю. – Пойми: такие, как он, не заслуживают уважения. Я бы на твоём месте его не простил. – Ну... – он повернулся к нему лицом. – А ты? У тебя как в семье дела? – М... мать ушла из семьи, меня отец воспитывал. Он, вроде, добрый, только в работе забылся... А я хотел бы проводить с ним больше времени. Иногда он, конечно, напивался и становился жутко невыносим. Его заносило и он... он всегда сравнивал меня с матерью. Говорил, что я такой же, как она, предатель, что я его не люблю и не уважаю, что в будущем я точно сдам его в дом престарелых... – А давай я задам тебе тот же вопро-ос: ты любишь своего отца? – ...я тоже не знаю. – Твой отец говорил тебе неправильные ве-ещи. – ...отчасти ссора с ним и послужила причиной моего появления здесь, – Серёга замолк и весь превратился в слух. – ...пойдем спать? Утро вечера мудренее. – И ты не расска-ажешь? – Потом. Это не так важно... Мужчина разочарованно промычал. Они пожелали друг другу спокойной ночи и распрощались дружескими объятиями (которые первым предложил Саныч, распростёрши руки, ибо он любил обниматься). Сон туманом повис в квартире.