Сталь

Время на рудниках текло густой чёрной смолой — медленно, вязко, и каждый прожитый миг оставлял на душе липкий, несмываемый след. Единственным просветом в этом нескончаемом подземном кошмаре была Мила. Они делили крохи еды, а по ночам, в каменном склепе для живых, прижимались друг к другу, пытаясь согреться своими худенькими детскими телами от ледяного ужаса, пропитавшего сами камни. Рука Милы страшно распухла и приобрела мертвенно-синий оттенок. Гнойная рана, которую она тщетно прятала под грязными тряпками, пульсировала зловещим, неумолимым жаром, сжигая её изнутри. — Наверное, очень болит? — шёпотом спросила заботливо Рейчел, с трепетом касаясь горячей, натянутой кожи. — Болит… — выдохнула Мила, закусывая до крови губу, чтобы не застонать. Каждая жилка на её виске билась от напряжения. — Перевязать бы чистым... — с безнадёжной тоской прошептала Рейчел. — Нечем… — Голос Милы был глухим, как звук упавшего в бездонную шахту камня. — Я найду. Я что-нибудь придумаю, — с внезапной, отчаянной решимостью сказала Рейчел. В её потемневших глазах вспыхнул опасный огонёк. — Не лезь к ним, — уловив этот блеск, испуганно прошептала Мила, вцепившись в её руку. — Пройдёт… само пройдёт. — Я попрошу Зверя дать тебе отдохнуть сегодня. — Нет! — В голосе Милы прозвучал животный ужас. — Нет, Рейчел, не смей! Она изобьёт тебя до смерти! За одну только просьбу! Рейчел замолчала, но в её сердце, сжатом в ледяной ком, созрело твёрдое, как руда, решение. В тот день они снова тащили свои корзины. Мила почти не шевелила рукой, она волокла её вперёд, оставляя на пыльных рудах прерывистый след от больной руки. Рейчел из последних сил пыталась забрать у неё часть груза, но видела, как тает её подруга, как её лицо становится прозрачным, а глаза затягивает пелена боли. В обеденный перерыв, жуя свой скудный паёк, Рейчел увидела его. Возле одной из надзирателей, грозного и жестокоим мужчиной по имени Михалыч, лежал выцветший платок от солнца. Ткань! Чистая, мягкая ткань, чтобы перевязать рану, закрыть от вездесущей пыли и грязи. Пока Мила, белая как луна, сидела, прислонившись к скале и закрыв глаза, Рейчел тихонько поползла. Не дыша, по-змеиному, она огибала выступы камней, сливаясь с тенями. Её мир сузился до этого куска ткани. Вот он, так близко. Ещё немного… Ещё… Её грязные пальцы уже коснулись прохладной материи… — Ах ты, воровка! Проклятая сука! — Оглушительный рёв обрушился на неё сверху. Удар плети расколол мир надвое. Он обжёг спину, вырвав из горла вопль, в котором была вся её накопленная боль. Удары сыпались градом. — Воровать удумала, мразь?! Я из тебя душу выбью! Рейчел кричала, захлёбываясь собственным криком, пытаясь им заглушить боль. — Нет! Не трогайте её! — раздался отчаянный, срывающийся голос. — Это она для меня! Она мне помочь хотела! Мила, спотыкаясь и волокла руку, спешила к ним. Её лицо было искажено страхом. — Ещё одна! — Михалыч, уже в яростьи, развернулся и со всей силы хлестнула её по лицу. И тогда в Миле что-то оборвалось. С тихим, звериным рыком она бросилась на огромную женщину, вцепилась мёртвой хваткой в её руку и вгрызлась зубами в пальцы, сжимавшие рукоять плети. — А-а-а, дрянь! — взвыл надзиратель от боли и неожиданности. С силой отшвырнув девочку на камни, она обрушила на неё всю свою чудовищную ярость. Тяжёлые сапоги, окованные железом, плеть, кулаки — всё смешалось в кровавом, пыльном хаосе. Мила сначала кричала, потом её крики превратились в хриплые всхлипы, а затем и вовсе затихли, сменившись лишь глухими, звуками ударов по телу. — Нет! Прекрати! Убьёшь! — закричала Рейчел, пытаясь прикрыть собой неподвижное тело подруги. Новые удары обожгли её, но она вцепилась в лохмотья Милы. Пинок тяжёлым сапогом в бок отбросил её в сторону. — Оставь эту крысу, Михалыч, сдохнет же! — лениво крикнула другая надзирательница. — Да и пусть подыхает! Толку от этой хромой падали?! — крикнул Михалыч и снова пнула измученное тело девочки. Избиение прекратилось. Михалыч стоял над своей жертвой, тяжело дыша, с лицом, пылающим от звериного, садистского наслаждения. Рейчел, истекая кровью, поползла к подруге. — Милочка … Прости меня… — Тело сотрясали сухие, мучительные спазмы. — Вы убили её! Убийцы! — Заткнись, выродок! Марш на работу! Или ляжешь рядом! — Да оставь ты её! — брезгливо бросила вторая стражница. — Пусть оттащит эту падаль! Рейна, цепляясь окровавленными пальцами за плечи Анджелины, потащила тело подруги в жалкую полоску тени. Остальные рабы, сбившись в испуганную кучу, молча наблюдали за этой смерти. Никто не смел вздохнуть. — Ну, что встали! А ну работать, выродки! Марш в шахты! — Рёв Михалыча разорвал тишину. Толпа рабов, как испуганные тараканы, бросилась прочь, в глотку подземного ада. На поверхности осталась лишь маленькая Рейчел, прижимавшая к себе изуродованное тело, из которого ещё вырывались тихие, хриплые стоны. Кровь смешивалась с песком, образуя чёрную, липкую грязь. *** Холод пустынной ночи пробирался под лохмотья, высасывая последнее тепло. Рейчел сидела, прижимая к себе голову Милы. В каменный мешок, куда согнали рабов, набилось слишком много людей, но от этого не становилось теплее. Только душнее. Кто-то молча сунул Рейчел плошку с водой. Кто-то просто сидел рядом. Все понимали. Смерть здесь была не гостьей, а соседкой. — Держись, Милочка... — шептала Рейна. — Держись… Это всё я… я виновата… Прости меня… Из перебитых, запёкшихся губ Анджелы вырвался хрип. — Нееет… Ты… не виновата… — Прости же меня дуру — рыдала Рейчел, горячие слёзы капали на лицо Милы. Её взгляд скользнул ниже, и она увидела неестественную выпуклость на животе подруги. Он раздулся, стал твёрдым, будто её изнутри наполнили свинцом. — Кровь внутри, — безжизненно произнесла сидевшая рядышком девочка. — Это конец. Бедная... — Не конец! — с вызовом крикнула Рейчел. — Она будет жить! Но окружающие просто отворачивались. Их молчание было страшнее любого крика или стона. — Рейчел … — прошептала Мила. — Найди … бежать… — Меня же убьют, — с ужасом выдохнула Рейчел. — Они… и так убьют… — В глазах Милы на миг вспыхнул тот самый стальной огонёк. — Обещай… попробуешь… Её дыхание стало прерывистым, свистящим. Губы попытались сложиться в слово, но вышло лишь: — Рей… Потом — короткий, влажный хрип. И свет в её глазах погас. Навсегда. Взгляд стал пустым, остекленевшим, устремлённым в вечность. — Мила! — закричала Рейчел, пытаясь разбудить подругу. Мила умерла... — Её надо вынести, — раздался усталый голос из темноты. ....Рейчел пришлось тащить подругу к горам как приказали ей.... Рейчел плакала. Рыдания вырвались наружу такими сухими, надрывными спазмами, что, казалось, разорвут её грудь. Она плакала до тех пор, пока сознание не затуманилось… И ей снился сон. Такой яркий и такой реальный. Они с Милой бежали по кромке моря, смеющиеся, босые. У хижины стояла мама и махала им рукой. Мила сияющая, здоровая, без хромоты, подбежала к женщине и обернулась: — Идём к нам, Рейчел! Беги скорее! Тут так хорошо! Она протягивала руку. А потом её образ начал таять, растворяться в слепящем солнечном свете. Рейчел проснулась от собственного стона. Холод был прежним. Запах смерти — тоже. Но внутри неё что-то сломалось окончательно. И на месте слома выросло нечто новое. Твёрдое. Острое. Как обсидиановый клинок, закалённый в слезах и крови. Ярость была слишком слабым словом. Это была решимость, холодная и чистая, как сердце умирающей звезды.