Ловушка жизни

Комната Луки в Аду оказалась не темницей. Это были личные покои. Огромные, под стать своему хозяину, но пустые и неуютные. Высокие сводчатые потолки терялись во тьме, стены из чёрного обсидиана поблёскивали в свете багрового пламени, лениво горящего в камине. Мебель, если это можно было так назвать, состояла из массивного каменного ложа, застеленного чёрным шёлком, и пары кресел, обитых кожей, которая, кажется, помнила ещё первые крики проклятых душ. Кайла стояла посреди этой роскошной гробницы, прижимая руки к животу. Ребёнок внутри вёл себя на удивление спокойно. То ли чувствовал, что мать на пределе, то ли сам Ад действовал на него убаюкивающе. Дверь за ней захлопнулась с глухим, не терпящим возражений звуком. Она подошла к стене. Провела рукой по гладкому, холодному камню. Под пальцами пульсировала едва уловимая магия: древняя, тягучая, как патока. Магия Ада. – Красиво тут у него, – прошептала она в пустоту. – Только жить нельзя. Она попыталась найти хоть какой-то выход. Окна, затянутые багровой дымкой, вели в никуда, за ними простиралась бесконечная пустота с огненными сполохами. Дверь не поддавалась. Магия не работала ведь любое заклинание, которое она пыталась сотворить, просто растворялось в воздухе, впитывалось в стены, как вода в песок. – Попала, – констатировала Кайла, падая на кровать. – В очередной раз. Она ждала Луку. Считала минуты, потом часы. Ребёнок внутри начал нервничать, когда время перевалило за полночь по тому условному времени, которое она пыталась отслеживать по пульсации стен. Но время шло, а Луки не было. Кайла не спала. Она просто лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове события последних месяцев. Тюрьма, слепота, Лука, беременность, попытки самоубийства, и вот теперь Ад. Её жизнь превратилась в какой-то бесконечный кошмар, из которого не было выхода. – Мама, – прошептала она в темноту. – Что мне делать? Темнота молчала. Аннабель была мертва. Слишком мертва, чтобы слышать. Прошли сутки. Кайла сбилась со счёта, но чувствовала, что прошло много времени. Слишком много. Она начала всерьёз паниковать, когда дверь не открылась ни на стук, ни на крик. А потом она открылась сама. Кайла вскочила, ожидая увидеть Луку. Или Люцифера с очередной издевательской улыбкой. Но на пороге стоял Ситри. Он был всё в том же идеальном костюме, ни пятнышка, ни складки, будто только что с приёма. В руке он держал два бокала с тёмно-красной жидкостью, от которой пахло не кровью, а чем-то терпким, пряным, почти человеческим. – Не спишь? – спросил он, входя без приглашения. – Я так и думал. Лука ещё у папочки, развлекается. Может, вернётся сегодня, может, через неделю. У Люцифера своеобразное чувство юмора. – Что тебе нужно? – голос Кайлы звучал ровно, хотя внутри всё кипело. – Хотел поговорить. – Ситри поставил бокалы на небольшой столик у камина, уселся в кресло, закинул ногу на ногу. – Садись. Не люблю, когда надо мной нависают. Или надо мной стоят. Неважно. Кайла не сдвинулась с места. – Я сказала всё, что хотела, в тронном зале. – Ты сказала то, что думала. А я хочу узнать, что ты есть. – Он отпил из своего бокала, поморщился. – Проклятое пойло. Человеческое, представляешь? Пристрастился, когда жил на Земле. Теперь без него никак. – Ты живёшь на Земле? – Бываю. У меня там дела. Бизнес, знаешь ли. Не все демоны сидят в Аду и жгут грешников. Кому-то надо и мир завоёвывать, и деньги зарабатывать. – Он усмехнулся. – Иди сюда. Не бойся. Я не кусаюсь. Если только не попросят. Кайла помедлила, но всё же подошла. Села в соседнее кресло, на самый край, готовая в любой момент вскочить. Бокал не тронула. – Умно, – одобрил Ситри. – Не пьёшь с незнакомцами. Аннабель тоже была осторожна. Поначалу. – Ты её любил? Вопрос вырвался сам. Кайла не планировала его задавать, но слова сорвались с губ раньше, чем она успела подумать. Ситри замер. Посмотрел на неё поверх бокала. Долго молчал. – Любил, – сказал он наконец. – Наверное. Настолько, насколько я вообще способен на это чувство. Она была… другой. Не как все. Сильная, но при этом живая. По-настоящему живая. С ней я чувствовал то, чего не чувствовал никогда. – И поэтому ты бросил её? – Она знала на что шла, – Ситри поставил бокал. – Она хотела семью. А я создан для удовольствий, для власти, для интриг. Привязанность является роскошью, которую я не могу себе позволить. Особенно когда узнал маленький секрет. – Какой? – Переспала с моим заклятым врагом, на которого работаю. Аннабель думала, что я не узнаю. – Он усмехнулся. – Ты так на неё похожа. Тот же огонь. Также горишь, когда злишься. Кайла молчала. Ситри смотрел на неё, и в его взгляде не было ни отцовской нежности, ни враждебности. Только странное, почти научное любопытство. – Расскажи о себе, – попросил он. – Как ты выживала? Как росла? Я знаю, что Луиза тебя забрала. Хорошая демоница, кстати. Преданная. Редкость. – Ты следил за мной? – Нет. Но слухи доходят. Ад большое место, но сплетни здесь разносятся быстрее огня. Блэквуд, выжившая после Люцифера, воспитанная демоном, прошедшая Бездну. Ты стала легендой, сама того не зная. – Легендой? – Кайла усмехнулась. – Я просто пыталась выжить. – Это и есть легенда. – Ситри взял бокал, отпил ещё. – Рассказывай. Мне интересно. И Кайла рассказала. Сначала коротко, скупо, но потом, сама не заметив, как разговорилась. О детстве с Луизой, о поисках артефакта, о предательстве охотника, о Бездне, о слепоте. Ситри слушал молча, не перебивая, только иногда кивал или задавал уточняющие вопросы. – Ты сломала Шептунью, – сказал он, когда она закончила. – Впечатляет. Даже я не смог бы. Там руны древнее меня. – Я просто хотела выжить. – Ты использовала мою силу. – Он посмотрел на неё с новым интересом. – Значит, она в тебе есть. И сильная. – Я не хочу её. – А придётся. – Ситри встал, подошёл к камину. – Ты в Аду, девочка. Здесь сила решает всё. И у тебя её больше, чем у многих. – И что ты предлагаешь? Стать твоей ученицей? – в голосе Кайлы прозвучала насмешка. – Нет, – он обернулся. — Я ничего не предлагаю. Я просто констатирую факт. Ты моя кровь. Это ничего не меняет между нами, но это факт. И мне стало интересно, что за человек из тебя вырос. – Человек? Я наполовину демон. – Ты больше человек, чем думаешь. – Ситри вернулся в кресло. – Аннабель вырастила бы в тебе человечность. Даже уйдя, она оставила свой след. Луиза только сохранила его. Кайла задумалась. – Какая она была? – спросила она тихо. – Я помню только тепло. И голос. И глаза. Но не помню, какой она была на самом деле. Ситри посмотрел на неё долгим взглядом. – Хочешь увидеть? Загляни в глаза и ты всё увидишь. Кайла колебалась секунду. Потом заглянула в его глаза.

***

Небольшая комната, залитой солнечным светом. Не адским багровым, а настоящим, земным, тёплым. За окном пели птицы, пахло цветами и свежеиспечённым хлебом. Ситри стоял. Одет в льняную рубашку и штаны. Никакого костюма, никаких запонок. А в кресле у окна сидела она. Аннабель. Тёмные волосы, зелёные глаза смеялись, на губах играла улыбка. Она читала книгу, но отвлеклась, почувствовав чей-то взгляд. – И долго ты будешь там стоять? – спросила она, не оборачиваясь. – Иди сюда. Я заварю чай. Ситри шагнул в комнату. Подошёл к Аннабель, наклонился, поцеловал в макушку. Она отмахнулась, шутливо, но по тому, как она прикрыла глаза на секунду, она любила. Любила по-настоящему. – Ты опять пропадал, – сказала Аннабель, вставая. – Где был? – Дела, – Ситри пожал плечами. – Ты же знаешь. – Знаю, она прошла к плите, поставила чайник. – И не спрашиваю. Но скучала. – Я тоже. Он подошёл к ней со спины, обнял, уткнулся носом в волосы. Она откинула голову ему на плечо, закрыла глаза. – Иногда мне кажется, что это сон, – прошептала Аннабель. – Что ты не настоящий. Что однажды я проснусь, а тебя нет. – Я здесь, – он поцеловал её в висок. – Я всегда здесь, пока ты хочешь. – А если я захочу навсегда? – Ты знаешь ответ, – сказал он тихо. – Я не могу дать тебе навсегда. Я вообще ничего не могу дать, кроме себя сейчас. – Знаю, – Аннабель вздохнула, высвободилась из объятий, повернулась к нему. – Знаю, глупая. Но всё равно надеюсь. Она улыбнулась, и в этой улыбке была горечь.

***

Ночь. Та же комната, но свечи догорают, и в камине тлеют угли. Аннабель сидит на полу в одной рубашке, обхватив колени руками. Рядом Ситри, с бокалом в руке. – Я беременна, – говорит она тихо. Ситри замирает. Ставит бокал. Смотрит на неё. – Ты уверена? – Да. Молчание. Долгое, тягучее. – Что ты хочешь от меня услышать? – спрашивает он наконец. – Правду, – Аннабель поднимает на него глаза. – Только правду. – Я не останусь. – Он говорит это без жестокости, просто констатирует факт. – Я не создан для семьи, Аннабель. Я говорил тебе с самого начала. – Знаю, – она кивает, и по щеке её течёт слеза. – Знаю. Но думала… надеялась.. – Не надо, – он тянется к ней, вытирает слезу большим пальцем. – Не надо надеяться на меня. Я сломаю всё, к чему прикасаюсь. Я сломаю тебя. И его. Её. Не знаю, кто там у тебя. – Девочка, – шепчет Аннабель. – Тем более. – Ситри убирает руку. – Девочке нужен отец. А я не умею быть отцом. – Ты мог бы попробовать. – Не хочу. Аннабель закрывает глаза. Слёзы текут всё сильнее. – Уходи, – говорит она. – Пожалуйста. Уходи сейчас, чтобы я не видела тебя больше. – Дорогая.. – Уходи! Он встаёт. Смотрит на неё долго. Очень долго. – Прости, – говорит он и уходит.

***

Кайла стояла, чувствуя, как щёки мокры от слёз. Она не заметила, когда начала плакать. – Вот такая она была, – голос Ситри вернул её в реальность. – Сильная. Гордая. И безумно любящая. Слишком любящая для такого, как я. Кайла вытерла слёзы рукавом. Посмотрела на него. Он стоял рядом, прислонившись к стене, и в его глазах не было сожаления. Только усталость. – Ты разбил ей сердце, – сказала она. – Я знаю. – И не жалеешь? – Жалею. Но ничего бы не изменил. Я хотел вернуться, а потом узнал об измене. Кайла молчала. Смотрела на человека, который дал ей жизнь и исчез. И не знала, что чувствовать. – Зачем ты показал мне это? – спросила она. – Затем, что ты хотела знать. И затем, что я… не знаю. Может, чтобы ты поняла. Я не монстр. Я просто другой. И я никогда не буду твоим отцом в том смысле, в котором ты хочешь. – Я ничего от тебя не хочу. – Знаю, – он усмехнулся. – И это, наверное, самое обидное. Он развернулся и пошёл к двери. На пороге остановился. – Лука вернётся скоро. Люцифер любит драму, но не до бесконечности. И… береги себя. Ты единственное, что осталось от неё. Дверь закрылась. Кайла осталась одна. На щеках солёный вкус слёз. А внутри странная, щемящая пустота.