День Самовлюблённых

«...ты принадлежишь мне».

©Никлаус Майклсон

***

      Стало душно. Несмотря на то, что в доме витала какая-никакая прохлада, Джоанне всё равно было жарко. Ей казалось, что изнутри она плавится. И всё из-за плотоядного взгляда и пожирающего пламени, которые испускал Клаус.       Он весь путь с вечеринки не отпускал её ни на секунду, держа за руку. Вроде всё было невинно, но Джо видела намёки в его касаниях, взглядах. Импульсы мужского влечения были слишком сильны, чтобы их не замечать.       Джо изнывала от собственного желания, а уж его и вовсе добивало остатки разума, коему она была больше неподвластна. В эту ночь власть всецело лежала в руках такого собственника, как Никлаус Майклсон.       Он не стал медлить или снова растягивать минуты уединения, когда они переступили порог пустого дома.       Джо судорожно выдохнула, но ей удалось не закрывать глаза, когда на её шее снова стали залегать сухие, тёплые поцелуи, переходящие к бо́льшей настойчивости.       Клаус послал к чёрту всю медлительность, решив, что на своей территории нет никаких помех. И саму девушку так же распаляло это знание, отчего она всё сильнее слабела в его руках.       Но останавливал всё же один отвлекающий фактор.       — Ник, а как же вампир? Он же… — тихий вздох на секунду прервал её речь, — …всё ещё внизу, слышит нас.       Джо не держала ситуацию под контролем. Она и не была уверена, что Клауса остановят её слова, сыграв весомую значимость. Ситуацией руководил, как ему вздумается, лишь сам мужчина.       Клаус, любовно обцеловывая её шею с задней части, задевая линию позвоночника, хрипло ответил:       — Плевать.       — Нет, Ник, стой. Я так не могу, — прошептала ведьма, в отличие от него не в состоянии вот так просто проигнорировать, что их сейчас может слышать любой.       Клаус не хотя оторвался от девушки, недовольно выдыхая, а потом поднял почерневшие глаза, почти рявкнув два имени.       Тотчас напротив них оказались двое — те самые гибриды, которые и уволокли часами ранее вампира в подвал.       Парни смотрели на своего создателя с покорностью верных слуг, и ни малейшего даже украдкого взгляда на Джо.       Она могла найти этому объяснение: всё дело было в Клаусе и его собственничестве. И была рада, что её целиком игнорируют, ибо Джо бы наверняка провалилась от стыда и смущения. Особенно находясь прямо сейчас в таком компрометирующем положении.       Клаус ведь и впрямь не шутил, когда говорил, что вырвет глаза любому, кто не так посмотрит на них, на неё. Особенно на неё.       Джо не знала, как ей относится к мысли, что Клаус поставил её выше даже своих созданий. Она знала, что он и глазом не моргнёт, когда будет им вырывать позвоночники за малейшую провинность, притом продолжая целовать её.       Это были не её личные предположения — это был он сам. Первордный гибрид с замашками настоящего маньяка, который лишь желает оберегать своё. А она была его. Душой и телом. Вся его.              — Вы можете быть свободны на сегодня, — прохладным, небрежным тоном кинул он, отчего Джо удивилась, словив такую резкую смену настроения. Тем временем Клаус продолжал удерживать её прижатой к своему телу. Она ощущала его горячие прикосновения, дыхание на макушке и видела во всём этом столько чувств, что было удивительно, как прямо сейчас он источал одновременно и ласку, и холод.       Парни немного растерянно переглянулись, а второй и вовсе чуть было не глянул на Джоанну, но его друг вовремя ударил того по бедру, призывая не совершать ошибку.       — А как же тот вампир?.. — замявшись, спросил гибрид, но смолк, словив взгляд Клауса. Он молча кивнул, как и второй, после чего оба испарились. Не было ни следа, словно тут до этого находились лишь Джо и Клаус.       Дом опустел, за исключением только того бедняги в подвале и двух любовников.       Клаус наконец мог не ждать, возвращаясь к телу девушки. Он уже изнывал от желания. Думал, что, вернувшись сюда, отбросит оковы времени, а получилось так, что какие-то детали всё равно препятствовали полному и окончательному срыву.       Джоанна дышала прерывисто, периодически прикрывая подрагивающие веки. Но ей удалось осевшим голосом напомнить про то, что вампир внизу всё ещё слышит их       Клаус, не отрываясь от своего дела, прямо у её шеи ответил тоном, не терпящим возражений:       — Пусть слушает. На эту ночь ты всё равно принадлежишь лишь мне. А вскоре он всё равно нежилец.       — И ты решил напоследок ему устроить представление? — не совсем одобрила она эту затею в такой-то личный момент. — Ты, оказывается, тот ещё извращенец.       Клаус усмехнулся, но уже не ответил ничего. А в следующее мгновение они оба стояли в его спальне, прямо напротив зеркала. Оно было длинным, во весь человеческий рост, простое, но элегантное, идеально вписываясь в интерьер хозяина комнаты, где царил мрак.       Она всё так же была прижата спиной к его груди, он — позади, сквозь отражение смотрел на неё не просто взглядом мужчины, намеревающимся взять своё, а с лицом настоящего, первобытного хищника, который поймал добычу и хочет удержать ту подле себя.       А Клаус хотел её везде, всегда, навечно. В его спальне, в жизни, в мыслях, которые Джоанна и так уже занимала денно и нощно.       Джо никогда не признается в своей наглости, но Клаус знал, какой она может быть прыткой, порой не уступающей ему в проявлении своих искренних чувств, когда те брали верх. И ему до безумия нравилась эта её черта такой же бесцеремонности.       Джо не сумела сдержать любопытства и посмотрела на них через отражение, первым делом замечая, как сильно изменились её глаза. В них горела тьма, идентичная его похоти, и дело было даже не в игре света, коего было слишком мало на всё помещение. Это было то самое чувство из самих глубин сердца, что рвалось навстречу желаниям.       Джо стояла всего в шаге от зеркала, но если чуть наклонится, то сумеет ухватится руками за раму. Ей бы это даже не помешало, ведь если Клаус перестанет удерживать, она непременно упадёт прямо ему в ноги, где валялось её самообладание.       Как будто и к чёрту его, — мысленно усмехнулась девушка, а потом вслух обронила звук, очень сильно напоминающий тихий стон.       Его наглость зашкаливала. Клаус не сдерживал больше себя, не отрывался от желанного тела и не думал ни о чём. Разве что воображение рисовало ему картинку их горизонтального положения в его постели.       Джо откинула голову на его плечо, подставляя больше пространства для поцелуев. И мужчина этим пользовался.       Касания стали заменяться причмокиваниями. По местам, где горели следы его губ, проходился изворотливый язык, посылая ещё больше мурашек по всему её телу.       Может, он и хотел её до сумасшествия, но эта прелюдия приносила удовольствие обоим. Особенно той, которая так млела, отдаваясь его рукам и губам, как будто так и положено.       Клаус не сдержался от искушения, исподлобья глянув в зеркало, в то же время руками поддевая её рубашку, плавно спуская с плеч и по рукам. Элемент одежды упал на пол между ними.       Клаус поклялся себе, что вскоре Гилберт будет брать вещи только у него. Он был уверен, что его рубашки на стройном теле будут смотреться гораздо привлекательнее, нежели любое даже самое желанное платье.       Клаус уже видел в голове эту усладу для глаз, оттого желание поскорее раздеть её только усилилось. К утру она именно его вещи и примерит, не возжелав ходить в неглиже.       Цепки пальцы успели поддеть застёжку на платье, располагающейся ровно на линии позвоночника. Мужчина медленно потянул бегунок вниз.       Джо почувствовала некое освобождение от одежды, но благодаря кожаной ткани платье всё ещё неплохо прилегало к её телу, словно выступая преградой перед дальнейшим обнажением.       Гилберт ощущала сухость во рту, а на коже — пылкий пожар, как только обе его ладони подлезли под ткань, сразу прошмыгнув дальше. Ведьма неосознанно вдохнула глубже, втягивая живот. Клаус под пальцами ощутил остроту рёбер, по которым прошёлся подушечками больших пальцев. Очертил контур каждого, тормозя ровно под ними.        Его пальцы, остановившиеся под рёбрами, не задержались там надолго. Слишком уж явным было напряжение её тела, слишком предсказуемо отзывались мышцы под его ладонями, когда он едва ощутимо надавливал, словно проверяя, насколько она готова принять каждое следующее движение.       Клаус не торопился — и в этом было всё его коварство.       Губы продолжали прокладывать дорожку по её шее, от линии роста волос вниз, к выступающей жилке, где бился пульс. Он чувствовал этот ритм — учащённый, сбивчивый. Ему нравилось знать, что причиной этому он сам. Его дыхание обжигало кожу, а язык, едва касаясь, скользил следом за губами, оставляя влажный след, который мгновенно остывал под прохладным воздухом комнаты.       Руки медленно поползли ниже.       Гибрид не прерывал поцелуев, когда ладони скользнули по её талии, задержались на изгибе бёдер. Джо вздрогнула, но не от страха, не от неожиданности, а от того, что знала: он не остановится. И не собирается делать вид, будто это случайность.       Пальцы прошлись по гладкой ткани платья, сминая её, а затем безошибочно нашли границу — тонкую линию, где кожа встречалась с капроном. Клаус чуть сильнее сжал её бедро, и его большой палец медленно провёл вдоль резинки, очерчивая её край.       Это было намеренно. Провокационно. Он не скрывал своих побуждений, и в этом было столько же дерзости, сколько и обещания.       — Ник… — выдохнула Джо, но в её голосе не было протеста. Скорее, просьба о том, чтобы он не останавливался.       Клаус усмехнулся у её кожи, и зеркало напротив отразило эту тень хищной улыбки. Его взгляд, тёмный, почти почерневший, скользил по её отражению — по тому, как она едва держится на ногах, как пальцы судорожно вцепились в раму зеркала, как грудная клетка поднимается чаще.       Его рука вновь двинулась вниз, медленно, неспешно, растягивая каждую секунду. Он скользнул под край ткани, не переходя границы, но давая понять, что гран — лишь временное препятствие.       Его возбуждала не только она.       Его возбуждала мысль о том, что где-то там, внизу, в подвале, есть тот, кто слышит. Кто не может увидеть, но может представить. Кто понимает, что происходит этажом выше, и бессилен это остановить.       Клаус не был бы собой, если бы не находил в этом извращённого удовольствия.       — Пусть слушает, — шепнул он прямо ей в ухо, слегка прикусив мочку. — Ему всё равно не оценить того, что я собираюсь с тобой сделать.       Её дыхание сорвалось на полустон, и мужчина почувствовал, как женское тело невольно подалось к нему. Она не отстранялась. Наоборот — словно подталкивала его дальше.       Первородный продолжал исследовать её — неторопливо, как художник, который знает, что картина всё равно будет завершена. Его пальцы скользнули вдоль её живота, чуть ниже, задержались на линии, где ткань плотно облегала кожу. Он не спешил переступить черту — лишь дразнил, касался, едва ощутимо, но достаточно, чтобы её ноги предательски дрогнули.       Джоанна прошептала его имя — сокращённое, ласковое. И каждый раз, когда оно звучало с её губ, в нём что-то откликалось. Это было не просто обращение. Это было признание. Добровольное.       Его губы вновь вернулись к её шее, к ключицам, к открывшейся коже плеч. Клаус медленно стянул ткань платья ниже, позволяя ей соскользнуть по её телу, словно тяжёлый вздох. Ткань упала к её ногам, оставляя её в полумраке комнаты — уязвимой и одновременно вызывающе прекрасной.       Мужчина задержался взглядом на её отражении. Он хотел её не просто физически. Он хотел владеть этим моментом. Запечатлеть его в памяти навечно.       Никлаус прижал её к себе, давая почувствовать, насколько сильно он изнывает от желания. Она не могла не ощутить это, отчего её дыхание стало ещё более прерывистым.       — Ты даже не представляешь, сколько мест в этом доме я уже мысленно отметил для тебя, — прошептал он, едва касаясь губами её кожи.       Её пальцы дрогнули.       Он видел в зеркале, как Джо закусывает губу, как в её глазах вспыхивает тот же огонь. Она не была наивной. Она знала, к чему всё идёт.       Проворная рука вновь скользнула вниз, на этот раз смелее. Пальцы уверенно прошлись по изгибу её бедра, задержались у края капрона. Он слегка оттянул ткань — не снимая, лишь проверяя её реакцию.       Джо, как и ожидалось, выгнулась.       Ему этого было достаточно.       Гибрид медленно развернул её лицом к себе. Теперь зеркало отражало их обоих иначе — её прижатую к стеклу, его — нависающего над ней, с тенью безумного желания в глазах.       Девичьи ладони скользнули по его плечам, по груди, словно она сама пыталась избавиться от последних преград между ними.       Где-то внизу, в подвале, стояла тишина. Но Клаус всё ещё помнил о пленнике. И эта мысль добавляла ему дерзости.       Он намеренно прижал её ближе к зеркалу, так, что её дыхание запотевало стекло. Его рука вновь скользнула вниз, теперь уже без игры, без полунамёков. Он касался её смелее, увереннее, и каждый её стон отзывался в нём удовлетворением.       — Пускай слышит, — прошептал мужчина вновь, как мантру. — Пусть знает, что ты принадлежишь мне.       Джо не спорила. Она лишь повторила его имя — тише, хриплее. Но в этот момент где-то в доме что-то изменилось.       Они оба были слишком увлечены друг другом, чтобы обратить внимание на значительные изменения в порыве воздуха. Ни Клаус, ни Джо не заметили, что в этот самый момент тот самый вампир уже был далеко отсюда. Освобождённый. Уведённый.       И тот, кто помог ему выбраться, не ушёл. Он остался. Не в подвале. Даже не на первом этаже. А за пределами дома, в тени деревьев, откуда прекрасно слышно было всё, что происходило на втором этаже.       Каждый стон. Каждый звук сдвигаемой мебели. Каждое произнесённое имя.       Он слушал не из злобы. Не из ревности. Все было по собственной воле.       И, возможно, с тем самым намерением, которое вскоре изменит ход этой ночи.       Но пока…       Пока на втором этаже спальня наполнялась их дыханием, шёпотом и глухими ударами о стену. Пока Клаус окончательно терял терпение, подхватывая её на руки и унося к постели. Пока Джо цеплялась за его плечи, забывая обо всём, кроме него.       Они не знали, что теперь у их страсти есть новый свидетель. И этот свидетель сделал свой выбор сам.       Но на этом ночь лишь начинала набирать по-настоящему опасные обороты.