День Самовлюблённых

«Подходящий повод раскрепощает людей…»

©Джоанна Гилберт

***

      Если и существует понятие «слишком» то оно предстало перед Джоанной и Никлаусом в полной красе.       Зал торжества был заполнен изобилием красных оттенков. Их было так много, что найти изъян в виде другой расцветки стало бы огромной победой.       Святой Валентин когда-то решил присвоить себе тот цвет, который олицетворял многое и порой был даже чересчур.       Это любовь, которой люди любили обвязывать свои руки, наслаждаясь её последствиями. Это чувства, что принимали фантоные очертания сплетений в сердцах. Это страсть, бушующая, как океан во время шторма. И это провокация. Чистейшая провокация, словно красная тряпка для быка.       А ещё красный цвет имел некий психологический эффект: у мужчин высокий уровень тестостерона усиливает восприятие красного цвета, связывая его с доминированием, соперничеством и сексуальным влечением.       Это как первый шаг к близости со своей второй половинкой.       Клаус был согласен со всеми суждениями об этом цвете.       Он ни на секунду не выпускал руки Джо, держа в замке́, периодами подушечкой большого пальца оглаживая тыльную сторону её ладони. Кожа в том месте реагировала микро импульсом, который как электрический разряд проходил прямо к сердцу. Оно билось то в предвкушении, то в спокойствии рядом с мужчиной, с которым ей было не просто желанно, а ещё и комфортно.       С порога их встретили соответствующие украшения в виде шаров и алой гирлянды, которая в мерцающем свете, что исходил изнутри, переливалась перламутром.       Невольно Джо залюбовалась этим отливом, пока музыка не ударила по ушам, как только они ступили внутрь.       Там царствовал праздник и одни сплошные парочки.       Мириады блёсток окутывали весь простор прямо под потолком, словно тысячи звёзд. Это не било по глазам, а наоборот вызывало восхищение.       Где-то свисали тоненькие чёрные ниточки, на концах которых от порыва ветра кружились вырезанные сердечки. Плоские, с отсутствием середины, показывающие лишь просвет. Была даже фотобудка, откуда выплывали одна за другой парочки, счастливые, влюбленные и довольные.       (В таких обычно радуются возможности поцеловаться, нежели приобрести застывший вариант самих себя).       Постарались тут на славу. Зал был украшен потрясающе.       Неизменной частью каждой вечеринки были пунш — наверняка уже разведённый алкоголем — и закуски. У одного из столиков, в укромном уголке, почти что в изоляции от публики, затаились Клаус и Джо, ничуть не смущаясь, что они не как все — не отжигают под музыку, прыгая и целуясь у всех на виду. Им было хорошо вдвоём, здесь, в окружении всего этого фонового сопровождения.       Джо периодами осматривала толпу, а Клаус неотрывно смотрел на неё, тем самым смущая девушку. Ей хотя бы удавалось скрывать румянец, пока прожектора отбрасывали разных оттенков свет на них. Даже немного учащённого дыхания не было слышно.       Вот только делать вид, что ты не ничего замечаешь, долго тоже не вышло. Клаус не дурак, потому спустя минуты раскусил притворство.       Мгновение спустя он притянул ведьмочку спиной к своей груди, не без удовольствия ловя на такой близости судорожный вздох. Лучшая похвала для него.       Джо обмякла в его руках сразу же. Их тепло согревало не только участок кожи, но и душу. Разум опустел вмиг, потому что с Клаусом она могла не быть постоянно начеку. Это устраивало обоих.       — В какой именно момент вечеринки стали такими громкими? — решила завести непринуждённую беседу Джо, продолжая смотреть на танцующих людей. В какой-то момент краем глаза она заметила, как у одной из бархатных красных штор выглянули парень и девушка: взлохмаченные, не прекращающие целоваться с дикой ненасытностью. А потом парень обратно затянул свою подружку, но Джо успела заметить, как тот начал стягивать с неё верх.       Непроизвольно щёки покраснели ещё больше, пусть она и знала, что сегодня подобное просто неизбежно. Но видеть это своими глазами воочию было… неловко.       — Как же сильно подходящий повод раскрепощает людей… — пробормотала она. Вот только зря сделала это вслух: Клаус ведь тоже услышал.       Он, кажется, что-то отвечал на её вопрос про «громкие вечеринки», когда между слов снова прозвучал её голос. И он был полон искреннего негодования.       Клаус бегло оглядел толпу, но ничего такого компрометирующего не выискал. Тогда-то и решил уточнить напрямую у Джоанны:       — И о чём же ты, любовь моя? — прозвучал его мурлыкающий голос прямо у уха. Тёплые ладони уже бесстыдно оглаживали её бока, то и дело спускаясь на округлые бёдра. А Джо млела от таких прикосновений.       Хорошая, правильная сторона девушки просила притормозить его, а вторая, та, которая жаждала этих ласк, требовала больше и ни в коем случае не останавливаться.       В конечном итоге победило искушение.       — М? — внаглую сделала она вид, что не расслышала его вопрос. Джо прикусила себе язык, лихорадочно соображая, что ей сказать дальше, потому что ответить придётся. Но поскольку врать ей не хотелось, то нужно было понять, как сказать ту самую правду, кою она вспоминала оробело. А зная прямолинейность Клауса — попытка развязать ей полностью руки будет требовать грязные подробности с её невинных уст.       Джоанна была уверена, что он непременно захочет, чтобы она назвала вещи своими именами. Притом Клаус прекрасно знал, как тяжело ей давалось говорить о таком прямо. В этом и состояло коварство его замысла.       — О какой раскрепощённости шла речь? Договаривай, раз уж начала.       — Я сказала это не подумав, — нахохлилась она, посчитав, что этого будет достаточно. Вот только ладони на её талии чуть сильнее сжали оную, смещаясь на живот. Клаус прижал ещё крепче её к себе, что девушка ощутила, как тесно его пах стал прилегать к ней.       Это стало настолько же волнующе, как и превкушающе. Джо сглотнула. Она почти не двигалась, боясь сделать неверное действие, которое ещё сильнее могло спровоцировать его.       — Я о толпе, — наконец, созналась она, подбирая теперь аккурат правильные слова. — Люди так пользуются подобными вечерами, словно находятся здесь одни, постоянно прячась за углами…       И она всё-таки осеклась.       Чёрт.       Чёрт, чёрт, чёрт!       Саму себя девушка сейчас загнала в тупик, теперь с опаской ожидая дальнейших действий мужчины. И те не заставили себя долго ждать: послышался смешок, а потом она, даже не видя, могла поклясться, что его губы сложились в ухмылку.       Проклятье.       — Так вот оно в чём дело… — протянул он самодовольно, бесцеремонно пролезая руками под её рубашку, но пока поверх платья. Однако то, что мужчина начал потихоньку убирать преграды, обеспокоило в какой-то степени ведьму. Она неосознанно накрыла его руки своими, как бы притормаживая. — Искушает желание встать на их место, но всё портит порядочность?       — Что? Нет! — опешила Джоанна, чувствуя, как теплеют щёки. Да так сильно, что жар распространился стремительно по всему её телу. Она даже подумала, что передался и через прямой контакт — к ладоням гибрида, которые находились под её собственными.       А вообще — да. Её порядочность не позволяла зайти так далеко, чтобы отбросить все приличия.       Кажется, Клаус только что тоже это понял. И вот в чём дело — его как раз никогда и ничто не останавливало перед целью.       По крайней мере, столь незначительное, как «правильность».       Что вообще это для него?       Верно, ничто.       Джо вознамерилась развернуться, чтобы как можно скорее согнать эту пелену, пока не стало поздно. Но Клаус не дал. Он даже не позволил ей сдвинуться.       Очаровательная робость, — подумал он.       Из-за тесного контакта их тел, рубашка Джо при трении немного спустилась, собираясь складками на лопатке с одной стороны. Одно плечо оголилось. Это стало целым сигналом и ей, и ему. Только в совершенно разных смыслах.       Джо замерла, ресницы её задрожали, а губы сорвали один отчаянно-блаженный вздох, когда на оголённый участок залегли его губы — тёплые, мягкие, дарующие тот самый оттенок удовольствия, который и порождал с самого нуля красный цвет.       Он двигался неторопливо, почти лениво. Мужчина оставлял сухие поцелуи на коже, исследуя пока только один единственный участок. Однако Джо неосознанно, даже позабыв обо всём на свете — о толпе, о своих моральных принципах и возражениях, что она вовсе не такая — отклонила голову чуть вбок, прикрывая глаза.       Это стало приглашением.       Клаус не думал мучить её, изводить медлительностью, лишними вопросами или провоцирующими фразочками. Нет. Он поступил иначе. Хитрее. Нашёл другой способ выбить её из колеи. Более действенный, который откроет девушке глаза на её погрешности, в коих она нуждалась так же, как те самые «раскрепощённые» в толпе.       В какой-то мере Джо могла быть такой. Ей только нужен был хороший толчок, который позволит увидеть это самостоятельно и без сомнений поддаться.       Джоанне нужно только узнать, какое же это удовольствие. А он умеет дарить его. В особенности — раскрывать чужие пороки.       Клаус почти обожал, когда люди вытаскивали наружу то, чего стыдились. Но вот в случае Джо это было кощунством.       У Джоанны их было немного, но те, что она имела, были настолько потрясающими с его точки зрения, что держать их взаперти было настоящим преступлением. Самым удачным и в то же время неудачным из всех.       Трепет порхал в девушке, как нежная, любвеобильная бабочка. Это насекомое было требовательным и в то же время стеснительным, под стать Джоанне. Мужчина, ни на секунду не отрываясь, гулял по открытой шее губами, ловя тихие вздохи. Её сердцебиение уже давно сбилось с правильного ритма, а Клаусу было мало. Слишком мало. Всегда мало.       Он желал увидеть больше. Не только здесь и сейчас, но и позже, в его спальне. Уж то, что до туда они точно доберутся, гибрид нисколько не сомневался.       Нельзя оставлять такие игры без завершения.       Они оба сходят с ума, желая друг друга, так зачем обрывать эту гедо́нию?       Лёгкие поцелуи стали нарастать, становясь настойчивее. Рука на её талии вновь оказалась на бедре, сжимая его так крепко, что девушка вздрогнула от вспышки эйфории. Она распахнула глаза, хватая воздух ртом, как только на уровне ключицы почувствовала, как гибрид человеческими зубами прикусил кожу, проходясь сразу же по месту укуса языком. Лишь от этого сладострастия она готова была рухнуть. Вот только вместе с этим вторая его ладонь втихаря проникла под самый край платья, обхватывая ногу. Слишком интимно, слишком... близко.       Это окончательно порушило остаточные крупицы девичьей непорочности.       — Ник, что ты… — дрожащим голосом прошептала девушка, чувствуя, как враз пересохло во рту и как обеспокоенно забился пульс, когда она поняла, насколько дальше хотел зайти мужчина.       — Тише, — тут же, не отрываясь от своего занятия, проговорил он. Джо покорно замолчала. А сама даже не ведала, как таким простым повиновением разожгла в нём пламя. — Вся их раскрепощённость заключается в том, что они игнорируюю толпу. Сделай и ты так же: забудь про приличия хотя бы на эту ночь.       Игнорировать толпу... Отбросить приличия...       Сейчас, когда они на виду у всех и в то же время в более-менее укромном местечке.       Это звучало… интригующе.       Это было превкушающе.       Риск разжигал интерес.       Джо с опаской из-под немного опущенных ресниц посмотрела вперёд, гадая, заметят ли сейчас их непристойности. Но люди и впрямь были так увлечены друг другом, что не замечали никого и ничего вокруг себя.       С одной стороны оказаться замеченной было страшно, с другой — чертовски заманчиво.       Она послушалась его.       Поняв, что девушка полностью расслабилась, Клаус довольно усмехнулся, отрываясь от нежной кожи. Он прижался щекой к её виску, водя большим пальцем по ноге. Шероховатость капрона утаивала от него гладкость той части тела, которая была в захвате. Ему не терпелось уже стянуть с неё к чёрту всю одежду и насладиться не только видом, но и близким контактом. Клаус даже хотел поступить, как здешние здесь — скрыться ото всех где-то за углом, утащив Гилберт за собой, чтобы только вкусить всю её без остатка.       А сейчас в доступе было только это маленькое представление.       Для него морали существовали только в тех случаях, где нет её имени, упоминания врагов и каких-либо планов.       То есть, почти никогда.       Ладонь стала скользить вверх и вниз по её ноге, немного задирая край кожаного платья. Джо терялась под его касаниями, дрожа всем телом. Она ощущала, как жар потянулся выше. В животе завязался узел, который стал изнывать, принося одновременно и дискомфорт, и сладкую пытку.       — Так что, ты уже не считаешь только эту толпу раскрепощённой, м? — прозвучал его хрипловатый баритон над ухом. Никлаус специально продолжал гулять по её ноге рукой, пока не нырнул глубже, задирая платье сильнее, но всё ещё в пределах разумного. Конечно, если здесь такое слово вообще уместно.       — Н-нет… — женский голос дрогнул сильно, глаза и вовсе закатились, как только на внутренней стороне бедра он сжал кожу. Джо рвано выдохнула, задышав чаще.       Довольный ответом, Клаус ухмыльнулся, но даже и не думал прекращать своё извращённое издевательство.       Его рука, как назло, одновременно с её словами нежно обхватила стройную ногу, скользя пальцами ещё дальше. Да так чувственно, что Джо и вовсе задержала дыхание, втянув в себя остатки воздуха.       Внизу живота был уже не просто узел, а причина, которая требовала немедленной кульминации. А Клаус стал делать всё ровно наоборот — он растягивал её удовольствие, тянул каждую секунду как мог.       Она так быстро давно не ошиблась, когда посчитала, что он не будет таким извергом.       Сейчас все его действия мог заметить любой, если бы посмотрел в их сторону, где совершались развратные вещи в столько романтичный день. Они оба могли опорочить эту святыню любви своим грехами, внеся собственную страсть.       Здесь все на самом деле любили сам факт любви и её имения. Любили её положительные проявления, потому что это позволяло удовлетворять собственные потребности.       В какой-то мере это был не просто день влюблённых, а самовлюблённых.       Каждый желал что-то в меру своей испорченности, получая нужное от второй половинки.       Джо тихо промычала, прикрывая глаза. Даже преграда в виде колготок не являлась для него весомой. Так, временная помеха, которую он вскоре устранит без зазрения совести. Потому что может. Потому что хочет. И она его хочет не меньше.       Края платья задрались уже неприлично, отчего то выглядело таким коротким, что даже рубашка теперь была намного длиннее. Тем не менее мысль, что её вот так потихоньку оголяют, не внесла проясненности. Джо была в мутном тумане. Надышалась наркотиком по имени Клаус и всё никак не могла не желала отойти от воздействия.       Впрочем, вскоре первородный действительно займётся вопросом продолжения всего этого, но уже в более приватной обстановке, без мешающих факторов. И ни он, ни она — уж гибрид постарается — даже не вспомнят о том, что дома у него сейчас находится неизвестный вампир.       Но это он оставит на потом. Когда-нибудь позже. Гораздо позже. После того, как решит, что они могут на какое-то время снова расстаться с ведьмочкой.       Это тоже будет после того, как они проведут всю эту ночь в обществе друг друга и постепенно нарастающей страсти.       Проворные пальцы легли на её бедро, так опасно близко располагаясь к месту, где она требовала бо́льшего. И именно это немного отрезвило её.       Джо распахнула глаза, сглатывая, чтобы суметь сказать:       — Не думай, что я действительно согласна переспать тут с тобой.       Клаус, не совсем ожидая этого, рассмеялся. Конечно, так он и поверил.       Его рука по-хозяйски блуждала по её ноге изнутри. Деушка изнывала вся, ощущая прилив сильного возбуждения. И не просто на уровне потребности и «хочу», а наравне с жаждой, кою требовалось немедленно уталить. Сейчас он так и наблюдал, как она не хочет с ним переспать.       Вот только не здесь. И не сейчас.       С невероятным усилием Джо заставила себя поверить, что ей пока не нужно заходить дальше. Им не нужно. Джо резко обхватила его руку за запястье, отчего та мгновенно показалась из-под платья.       Её даже не волновало уже всеобщее изумление, если вдруг заметят (здесь сейчас любая парочка скорее посмотрела бы на них с пониманием). Дело касалось её моральных принципов и приличного поведения, что исчезало под жаждущими руками гибрида.       Джо готова была поклясться, что знала, о ком он думает в эту секунду. Только о ней. Ни одна личность здесь не заинтересует первородного. Никто в толпе, кроме неё.       Девушка набрала в лёгкие побольше воздуха, пусть и с невероятным усилием. Органы словно окаменели, не желая освобождаться от плена.       — Ник, мы здесь не одни, — напомнила она, словно это и правда было весомо.       Клаус хмыкнул:       — Ты правда думаешь, что меня волнует хоть кто-то из присутствующих? — он вновь окольцевал её талию той самой рукой. — Если кто-то посмотрит — вырву глаза. Что-то скажет тебе или нам — тотчас лишится языка. Так что не беспокойся, любовь моя, ни один здесь не посмеет даже косо посмотреть в нашу сторону.       И хоть эти слова звучали жестоко, слишком по-собственнически, но тот огонь, который они разожгли в ней, спалил дотла все правильные мысли, оставляя только безумное согласие и чистейшее повиновение ему.       Однако Джо всё равно настояла на том, чтобы подобное подождало до его дома, когда они останутся одни. Мол, дело не только в толпе. Дрожащим, немного неуверенным голосом она сказала ему, что не хочет, чтобы этот момент был прерван кем-то. Он только их.       И как же Клаус понравилось, как она сказала это. Более того — дала согласие, почти что обещание, что на этом не закончится. У него дома всё снова наберёт обороты да такие, что ни один её даже самый веский аргумент не остановит его.       Клаус, на миг замолчав, приложился губами к её виску, повторив скорее для себя последние сказанные ею три слова, словно оценивая изумительный вкус.       Он сходил с ума от одного её голоса, интонации, с которой она всё это произносила. От сладкого запаха, взгляда, жестов. А сейчас ведьма ещё и телом была вся в его руках, отдавая себе полный отчет.       Джо не готовилась сбежать и хотела его ровно столько же, сколько и он её. И как он может это упустить?       В итоге она развернулась к нему, убирая его руки с себя.       Гилберт поправила воротник его рубашки, только бы отвлечься на что-то. Тогда же она и заметила, как подрагивают пальцы.       — Позже, — тихо повторила Джо, подняв на него глаза, тут же попадая в зрительный капкан. — Всё… позже, — на полуслове осеклась она, так и не сумев найти в себе смелость назвать это по-другому.       Клаус прищурился.       — Что в твоём понимании означает «всё»? — в интонации его голоса девушка отчётливо расслышала игривость. Мужчина хотел вынудить её сказать то, что только крутилось в мыслях. А вслух произнести духу не хватало, покуда смущение было сильнее.       Она не стала долго юлить или мяться:       — От меня зависит, продолжится банкет или нет. — Разумеется, Джо поняла, что он её только подначивал. Она решила дать отпор таким образом.       Клаус усмехнулся, но больше не сказал ничего.       А потом заиграла песня, сильно контрастирующая своей плавностью с предыдущими, под которые отжигали многие.       Джо поблагодарила судьбу, что та так вовремя позволила уловить момент и отвлечься. Девушка задержала пальцы на воротнике Клауса, выпалив краткое «потанцуем?»       Все последующие медленные танцы Клаус забрал себе. Всё время она находилась в его объятиях, а он ни на секунду не выпускал её. Даже когда Джо смеялась, уткнувшись ему в шею после угроз в сторону парня, который рискнул «отбить» её у Клауса, изрядно напившись.       Первородный только сильнее прижимал Гилберт к себе, а под конец подарил одну розу. Ту самую, которую выдавали всем мужчинам для их дам. Которая на сегодняшнем торжестве являлась символом любви.       Их крепкой, жаркой любви.