Молчание филина

      После Хэллоуина Гарри стал бывать в доме напротив почти каждую неделю. За многие месяцы сценарий побега был отточен практически идеально. Сначала он вздрагивал от скрипа половиц или кряхтения кузена во сне, но быстро понял — Дурслей не разбудит даже самая громкая хлопушка. Особенно дядю Вернона.       Однажды дядя забыл повесить связку ключей на крючок у входной двери, и Гарри пришлось исследовать многочисленные карманы в огромном жилете, пока тот храпел с газетой в руках. Правда, он еле успел улизнуть от выходящей из ванны тети Петуньи. Как ни странно, его спасли огурцы, прилепленные у нее вокруг глаз.       С тех пор Гарри привык держать окно слегка приоткрытым. Так он мог слышать хлопанье крыльев филина и распахнуть ставни прежде, чем тот врежется в стекло и создаст подозрительный грохот. Под подушкой птицу ждало печенье, которое мальчик приносил в карманах из школьной столовой. Только после угощения Тацитус соглашался вернуться к хозяину.       Оказалось, что Дурсли редко запирают дверь, ведущую на задний двор. Приходилось вставать рано утром, чтобы успеть вернуться до того момента, как тетя Петунья начнет готовить завтрак. Случалось и такое, что женщина вставала слишком рано. Так было перед днем рождения дяди Вернона. Нельзя исключать, что она совсем не ложилась. Свет зажегся еще до рассвета, и тетя пела про идеальное утро и самого лучшего мужа. Гарри чудом остался незамеченным.       Драко всегда встречал его у калитки. Он оглядывался по сторонам, а потом всегда бегом вел его до своей комнаты. Гарри совсем не успевал рассмотреть внутреннее убранство дома, но зато теперь знал каждый камушек и ступеньку, ловко перепрыгивая через них.       Они играли в шахматы на невероятно мягком ковре. Гарри стащил их, совершенно новые у Дадли. Драко почему-то удивился, рассматривая блестящие фигурки, но потом весьма неплохо играл ими. Он часто ворчал, что Гарри безнадежен, однако никогда не отказывался сыграть еще одну партию.       Иногда Драко читал вслух свои книги, а Гарри смотрел на звезды в окне и думал, что если бы кто-то сказал ему год назад об этом — он бы не поверил. Впервые в жизни чувство спокойствия наполняло его.       Шли месяцы. Тыквы у порогов сменились венками из остролиста, потом растаял снег, начали зеленеть деревья. Гарри почти без труда мог писать пером и научился беззвучно пробираться в свою спальню до прихода первых лучей солнца. После тайных вылазок ему редко удавалось уснуть. Он часто листал книжку с созвездиями, Драко разрешил взять ее насовсем со словами «Да мне родители таких еще хоть сто штук купят». Гарри долго прижимал ее к груди. Она была его. Первая вещь, которая принадлежала только ему.       Книга пряталась в платяном шкафу под кучкой старого барахла. Это место казалось надежным. Вряд ли Дурсли заглянут сюда хоть раз, а даже если и заглянут, то сочтут синий томик за очередной мусор. Так думал Гарри и ошибался в своих рассуждениях.       Когда до конца учебного года оставалась неделя, мальчик пил чай на кухне после очередного длинного дня. Силы были на исходе из-за итоговых экзаменов. Гарри никогда не считал себя примерным учеником, но старался делать все как следует.       Внезапно в голову врезался какой-то предмет. Гарри ойкнул больше от неожиданности, секунду назад он почти уснул в чашке. На стол опустился бумажный самолетик, а в дверях стоял довольный Дадли.       — Эй, братец, не хочешь поиграть? — усмехнулся он и запустил в Гарри еще один самолетик.       — Играй в свои дурацкие игры без меня, Большой Дэ, — хотелось скорее очутиться в своей комнате.       Что-то напевая себе под нос, кузен протиснулся в дверной проем и облокотился своей необъятной задницей о столешницу.       — Жаль, — протянул он. — Тогда сам развлекусь с новенькой безделушкой.       Из-за пазухи Дадли достал темно-синюю вещицу. Гарри узнал мерцающие камушки на обложке и ахнул. Комок подкатил к горлу, когда в запущенных самолетиках он узнал страницы из любимой книги.       — Это. Мое, — Гарри смотрел на разорванные страницы, которые были когда-то картой звездного неба, и не мог дышать.       — А ты попробуй отбери!       Хохот кузена звенел на весь дом. Вместе с книгой он бежал к выходу в сад. Догнать его не составило бы труда кому угодно, ведь толстяк двигался со скоростью улитки. Только ноги стали ватными, перед глазами все плыло. Этот удар стал последней каплей.       Гарри набросился на Дадли, когда оба оказались на лужайке перед домом. Но тяжелая рука отмахнула его, как надоедливую муху. Мальчик покатился по траве. Боль от рассеченной коленки не ощущалась, он видел только книгу, которую нужно вернуть.       — Отдай! — голос сорвался на крик, когда его очередной раз толкнули на землю.       — А ты попробуй отбери, — Дадли вскинул руку вверх, крепко сжимая переплет. В кармане лежало еще несколько заготовленных самолетиков.       Глаза наполнились слезами. Гарри не мог поверить, что у него отбирают самое ценное.       — Что, жалко книжку про звездочки? — кузен хохотал, перекидывая томик из одной руки в другую как мяч. — Будешь нюни распускать, Поттер?        Гарри рванул вперёд, вцепился в рукав огромной кофты и потянул на себя. Дадли пошатнулся, но не упал. Тот размахнулся и толкнул мальчика в грудь.       — Да пошёл ты!       Гарри отлетел к стене дома. Затылок стукнулся о кирпичи, и мир на секунду погас.       А когда зажёгся снова, он понял: что-то изменилось.       Воздух вокруг сгустился, стал тяжёлым, почти живым. В ушах зашумело. Как море внутри раковины у миссис Брук. Только сейчас этот гул был в десять раз громче. Гарри не понимал, что происходит, но чувствовал: сейчас что-то случится. Что-то, что он не сможет контролировать.       — Эй, ты чего? — Дадли замер, перестал смеяться. Книга выпала из его рук.       Гарри не ответил. Он смотрел на кузена, и внутри, глубоко в груди, разгоралось знакомое жжение.       — Пугало какое-то, — пробормотал Дадли, но голос его дрогнул. — Ладно, забирай свою книжку. Она мне и даром не нужна.       Он сделал шаг назад, потом другой. Но Гарри не мог остановиться.       Жжение росло, распирало изнутри, требовало выхода. Гарри сжал кулаки, пытаясь сдержать это — но не знал как. Не умел.       Внезапно Дадли оторвался от земли.       Всего на несколько дюймов — и тут же шлёпнулся обратно, но этого хватило. Лицо кузена побелело, как мел. Он вытаращил глаза, открыл рот, но не издал ни звука. А потом развернулся и побежал так быстро, как позволяли его огромные ноги.       Гарри подобрал истерзанную книгу, прижал к груди и сполз по стенке на холодную землю. Внутри всё дрожало — от слабости, от страха, от того, что сейчас произошло. Он не понимал, что это было.       Голова кружилась, отчего перед глазами все плыло. На рукава кофты капали слезы, которые совсем не получалось сдержать. Вдруг взгляд зацепился за движение на втором этаже дома напротив. Силуэт человека мелькнул в окне. Это точно был Драко.       — Нет, — горько выдохнул мальчик и крепко зажмурил глаза.       «Он видел. Он видел все. И теперь думает, что я… что я…»       В голове застряли слова «ненормальный», «чокнутый». Гарри знал их слишком хорошо, чтобы представить, как его единственный друг произносит их.       Из последних сил мальчик поднялся на дрожащих ногах и, не помня себя, побрел в свою комнату. По дороге он то и дело натыкался на самолетики, выкинутые кузеном. Гарри подобрал все до единого.       На темно-синей обложке красовалось жирное пятно. Очевидно, Дадли что-то ел, пока разглядывал книгу. Одних страниц не хватало, а оставшиеся были помяты или порваны. С корешка исчезло несколько мерцающих камушков.       Гарри упал на пол. Он принялся разглаживать вырванные листочки, но действительно помочь здесь могло только чудо.       Тацитус не прилетел в тот день. И на следующий тоже. Не появился и через неделю.       Закончился учебный год. В полдень Тисовая улица была наполнена звонким смехом счастливых школьников. Они спешили домой, подкидывая рюкзаки и тетрадки. Солнце вовсю дарило тепло, а впереди целых три месяца лета. Казалось, лишь один Гарри не разделял общей радости. Теперь он редко высовывался из своей комнаты. После того случая Дадли каждый раз выпучивал глаза при виде кузена. На всеобщее счастье, тот побаивался рассказывать родителям о необычной перепалке. А Гарри не хотел, чтобы Дурсли заметили что-то странное в поведении сына. Поэтому приходилось тихо сидеть у себя и умирать от скуки.       Еще через неделю Гарри перестал надеяться вовсе. Он больше не держал печенья под подушкой и плотно закрывал окно после проветривания. Дружба с Драко запросто могла присниться ему, только вот истерзанная книга с темно-синей обложкой говорила, что все было явью.       В один из дней мальчик долго не мог заснуть, хотя ему казалось, что как только голова коснется подушки, он сразу провалиться в сон. Днем тетя Петунья решила привлечь его к уборке дома и сада. Гарри часами носился с тряпками, скоблил террасу и полол бесконечное количество клумб с цветами. Но только усталость не помогла ему избавиться от ворочаний в кровати.       Глазами Гарри уже рисовал пятое или шестое созвездие на потолке, как вдруг в окне что-то громыхнуло. Мальчик подскочил в кровати. Прислушался. Где-то внизу был слышен надорвавшийся храп дяди Вернона, а за стенкой бормотания Дадли во сне.       Бабах!       Когда окно задребезжало во второй раз, Гарри незамедлительно рванул к нему и распахнул настежь форточку. Тацитус с абсолютно недовольным видом влетел в комнату и гордо сел на спинку стула. Тишину в доме нарушил шорох. Не надо было прислушиваться, чтобы различить тяжелые шаги дяди по лестнице.       За несколько мгновений прежде, чем дверь распахнулась, мальчик успел накинуть на ошарашенную птицу свою кофту.       — Эй, ты, негодный мальчишка, решил перебудить весь дом?! — взревел дядя Вернон. Голос его был еще хриплым после сна.       — П-простите, — выдавил из себя Гарри, пытаясь заслонить собой шуршащую сзади фигуру. Оставалось надеяться, что в темноте Дурсль не заметит ничего подозрительного.       — Чем ты здесь занимаешься? — круглое лицо хмурилось все сильнее с каждой секундой.       — Ничем таким, — начал объясняться Гарри, пытаясь выглядеть как можно более невинно. — Я спал и как вдруг проснулся на полу. Кажется, мне снилось что-то не очень хорошее.       — Негодник, — уже тихо пробормотал дядя. — Еще один звук и будешь спать на улице.       С этими словами дверь в комнату захлопнулась.       Гарри резко обернулся к филину, который уже почти смог выпутаться из растянутой тряпки, и наконец освободил его. Тацитус не выглядел дружелюбно. Он только отвернулся и подставил ближе лапу с мерцающей в темноте бумажкой. Неужели письмо?       — Прости, Тацит, на этот раз мне нечем даже извиниться перед тобой, — виновато прошептал мальчик и приблизился к птице. — Обещаю, в следующий раз припрячу для тебя что-нибудь особенное.       Гарри не был уверен, что следующий раз случится, но филин в момент подобрел и даже дал себя погладить.       Пальцы не слушались в попытках развязать ленточку на свернутом кусочке пергамента. Глаза не хотели верить самим себе. Всякая надежда о новой записке давно улетучилась.       Приходи, как сможешь.       ДМ.       Ровным почерком на бумаге было выведено всего три слова. Гарри перечитал их несколько раз и даже ущипнул себя, чтобы убедиться в реальности происходящего. В один момент дыхание перехватило, и он зажмурился, пытаясь не дать эмоциям завладеть ситуацией.       Тацитус по-прежнему сидел на спинке стула и теперь чистил перья. Дядя Вернон наверняка уснул сразу же, как только снова плюхнулся на кровать. Но рисковать не хотелось.       Записка была пропитана знакомым запахом. Гарри хорошо запомнил его с того самого момента, когда впервые оказался в доме напротив. Каждый божий день он боялся забыть, ведь все уже точно не будет, как прежде.       Прошло с четверть часа, когда мальчик наконец решился подняться с кровати. Сомнения одолевали. На втором этаже соседского дома не горел свет. Возможно, Драко уже спит и не ждет его сегодня. Однако письмо гласило совершенно четко — приходить, как только появится возможность. Дождаться следующего вечера будет непосильной задачей.       Гарри аккуратно выпустил филина, а сам натянул на себя самую приличную одежду из той, что была, и привычным маршрутом выдвинулся вперед.       Холодный ночной воздух остался незамеченным. Сердце в груди билось так сильно, что жар расплывался по телу. По спине пробежала струйка пота, когда соседские ворота стали совсем близко. Обычно они были приоткрыты, и светловолосый мальчик со скучающим видом ждал своего друга. Сейчас все казалось иначе. Гарри встретила лишь закрытая дверь и звенящая тишина засыпающей улицы.       Несколько минут он мялся возле порога, искоса поглядывая на звонок. Однако позвонить так и не решился. Возможно, письмо ошибочно попало ему в руки, и Драко вовсе не желает его видеть.       Огонек надежды медленно угасал, и Гарри развернулся, мысленно уже закутываясь в свое колючее одеяло. Но за спиной вдруг послышались шаги и шорох, а через несколько секунд и скрип двери.       Лицо Драко не выглядело прежним. За напускным спокойствием можно было разглядеть, как мальчика что-то беспокоит. Он избегал смотреть в глаза и не знал, куда деть руки.       — Привет, — неуверенно и тихо начал Гарри.       — Заходи, — Драко распахнул дверь и дал гостю пройти, при этом делая вид, что заинтересован травой под ногами.       В этот раз Драко не спешил тащить его за руку. Молча они шли по саду. Только сейчас Гарри увидел, насколько много здесь цветов, особенно роз. Мгла не позволяла полностью насладиться их красотой, но воздух накрепко пропитался сладкими ароматами.       Заговорить первым никто не решился. Преодолев порог, Гарри понял, что этот вечер будет отличаться от тех, что они обычно проводили вместе. Из гостиной лился тусклый свет.       — Драко, что…       — Мои родители хотят познакомиться с тобой, — Драко не дал ему договорить и наконец поднял глаза. — Нужно было написать об этом, мне жаль, — грустно добавил он.       Гостиная заливалась мягким светом хрустальной люстры под потолком. Гарри впервые мог осмотреться здесь. Обстановка совершенно не походила на комнату Драко — уютную и живую.       Пол из тёмного полированного дерева блестел, отражая огонь из огромного камина. Стены украшали гобелены с серебряными нитями и старинные портреты. Массивная резная мебель, обитая бархатом, стояла строго на своих местах, будто никто никогда не двигал ее. А от плотного воздуха начинала кружиться голова.       В кресле возле камина сидел мужчина, а за ним, сложив на спинку руки, стояла женщина. У них были такие же светлые волосы, как у Драко.       Гарри замер на пороге, чувствуя, как сердце ухнуло вниз и застряло где-то в желудке.       Мужчина не встал. Он даже не пошевелился — только поднял взгляд. Серые глаза показались знакомыми, но были холоднее, острее — смотрели на Гарри сквозь полумрак, и мальчику показалось, что его видят насквозь. И находят недостаточно хорошим.       — Мистер Поттер, — голос мужчины звучал тихо, но в тишине гостиной он прокатился раскатом грома. — Мы наслышаны о вас.       Гарри не знал, что ответить. Слова застряли в горле, язык прилип к нёбу. Он только кивнул — резко, дёргано — и тут же пожалел об этом. Надо было что-то сказать. Поздороваться. Представиться.       — Ох, Люциус, ты напугаешь ребенка. Будь снисходительнее, — женщина покачала головой и с улыбкой посмотрела на гостя. — Гарри, дорогой, проходи, садись, — она указала рукой на диванчик.       Ноги слушались плохо. Гарри чуть не упал, запнувшись о ковер, но все-таки смог успешно добраться до своего места и неуверенно сел на самый краешек. Драко остался стоять возле входа в комнату.       — Позволь представиться, — нежно говорила женщина. — Меня зовут Нарцисса Малфой, а это, — она вновь взглянула на хозяина дома, — мой муж — Люциус Малфой. Не выпьешь ли с нами чашечку чая?       Женщина за креслом чуть наклонила голову. Она была красивой, такой, что перехватывало дыхание. Её серебристо-белые волосы струились по плечам, переливаясь в свете камина, словно расплавленное серебро. Тихая, спокойная сила в глазах не позволяла Гарри сделать лишнего движения. Они будто читали его мысли, выворачивали наизнанку, но при этом не таили в себе зла и обмана. Едва ли кто-то за всю жизнь смотрел на него столь же мягко.       — Я… — слова все еще путались на языке, — спасибо, миссис Малфой, не стоит утруждаться.       — Ох, зови меня Нарцисса, дорогой.       Женщина наконец вышла из-за спины мужа, и взору полностью открылось ее темно-зеленое, почти черное платье с высоким воротом и длинными рукавами. Она присела на соседнее кресло. Малфой-старший продолжал сверлить мальчика взглядом. Он смотрел прямо ему в лицо, от чего лоб как будто начинало жечь.       — Не сочти молчание Люциуса за грубость, Гарри, он просто удивлен, что нашему сыну почти целый год удавалось скрывать столь чудесного друга, — Нарцисса снова улыбнулась и с озорством посмотрела куда-то ему за спину. Там стоял Драко. — Нам было интересно наконец познакомиться с тобой.       — М-мне тоже, — выдавил Гарри. — Интересно. То есть… я рад.       Гарри чувствовал как щеки тоже начинают гореть, он явно краснел. Драко, стоявший чуть поодаль, сжал кулаки. Гарри заметил краем глаза, как побелели костяшки. Но его друг молчал. Он просто смотрел на родителей, потом на Гарри — и в его взгляде читалось что-то…       — Итак, ты учишься в местной школе, я полагаю? — мистер Малфой наконец заговорил.       — Да, сэр.       — И как успехи?       — Н-нормально, сэр.       Гарри хотел хлопнуть себя по голове. По его мнению, он вел себя максимально глупо.       — Люциус, давай не будем опускаться до формальностей. Кхм, Гарри, — в момент лицо женщины стало серьезнее, она сложила руки на коленях и немного наклонилась вперед, — Драко рассказал нам о том, что случилось с тобой недавно. Скажи, твои родители говорили с тобой об этом?       Драко рассказал? Гарри резко обернулся на друга, опустившего глаза в пол. Внутри все оборвалось. Он понимал, о чем его спрашивают. Тогда в саду Дадли оторвался от земли. До сих пор тело помнило, как воздух вокруг сгустился, и зашумело в ушах.       Гарри не мог представить, что делают с такими, как он. Хотя он даже не знал, с какими именно. Тетя Петунья точно назвала бы его ненормальным. Однако Нарцисса не выглядела сбитой с толку, просто стала чуть серьезнее.       — Я не понимаю, о чем вы, — он не умел лгать, в голосе явно слышались неуверенные нотки. — И мои родители, они погибли в автокатастрофе много лет назад. Поэтому со мной никто ни о чем не говорил.       Родители Драко коротко переглянулись.       — Дорогой, — голос миссис Малфой звучал ровно. — Ты ни в чем не виноват. И ничего плохого с тобой не случится, даю слово. Мы просто хотим понять.       — Понять что? — хотелось убежать, но тело будто срослось с диваном, — Я сам ничего не понимаю, просто… Мой кузен испортил дорогую мне вещь, — он снова покосился на Драко, — И я…       Гарри замолчал. Горло сжалось, и он понял, что сейчас заплачет. Прямо здесь. Прямо перед ними.       — Я не сумасшедший, — надрывисто прошептал мальчик. — Правда.       А потом раздался голос Люциуса Малфоя — тихий, спокойный, без тени насмешки, но отчего-то ещё более пугающий.       — Мы знаем, что ты не сумасшедший, мистер Поттер.       Гарри поднял глаза.       — У нас нет привычки приглашать в свой дом сумасшедших, — продолжал он, чуть наклонив голову, и в его серых глазах мелькнуло что-то, похожее на любопытство? — Скажи, Гарри. То, что произошло с твоим кузеном… это случилось с тобой раньше?       Гарри хотел соврать. Хотел сказать «нет» и сбежать из этого дома, забыть сегодняшний вечер как страшный сон.       Но он посмотрел на Драко. Тот замер в ожидании ответа.       — Да, — сказал Гарри. — Несколько раз. Я не знаю, что это. Я не умею это контролировать. Я просто… злюсь. Или боюсь. И тогда…       Он замолчал, не в силах продолжать.       Миссис Малфой медленно кивнула, будто услышала то, что хотела.       — Ничего страшного, — сказала она. — Мы поможем тебе разобраться.       — Я правда не понимаю, что вы хотите мне сказать.       Нарцисса вновь улыбнулась ему. Она встала со своего кресла и пересела на один диван к Гарри.       — Ты не один такой, дорогой мой, — сказала она, взяв руку мальчика в свою. — То, что случилось с тобой в саду — это не болезнь. И не проклятие.       — А что тогда? — Гарри замер предвкушая услышать ответы на все его вопросы.       — Магия, — коротко произнес Люциус Малфой, когда его жена немного замялась.       Гарри обернулся к нему, наверняка ему просто послышалось. Но мужчина кивнул ему.       — Да, она существует, мальчик мой, и это не сказки. Ты сам являешься волшебником, как и все мы, — мужчина обвел рукой свою семью.       Слова, словно птицы, летящие на скалы, разбивались о него. Они не желали складываться в предложение, которое можно осмыслить. Гарри попытался сглотнуть, но в горле пересохло, и ничего не вышло, он лишь закашлялся.       — Вы точно шутите надо мной? — взгляд снова вернулся к Драко, сейчас так хотелось увидеть его озорную ухмылку, но тот лишь помотал головой. — Я не могу быть волшебником.       — Это не шутка, милый.       Гарри наконец нашел в себе силы подняться на ноги. Сейчас все его нутро желало вырваться наружу из этого дома. Он хотел вдохнуть свежий воздух, хотел очутиться в своей спальне и думать, что произошедшее — сон. Ноги уже несли его к выходу.       — Твои родители тоже были волшебниками, — тихо произнесла Нарцисса, склонив голову.       Гарри резко повернулся к ней.       — Мои родители погибли в автокатастрофе! Вы не можете знать о них! — голос сорвался на хриплый крик, из глаз полились слезы.        В голове зашумело. Как тогда, в саду. Только сейчас не было ни злости, ни страха — только огромное, всепоглощающее «нет».       — Вы ошибаетесь, — вдруг возникшие силы вновь стали покидать тело, ноги сделались ватными, и мальчик осел на пол.       Слезы капали на рубашку, оставляя темные пятна. Гарри нужно было немного времени, чтобы все осознать. Перед глазами все плыло. Стены гостиной, мебель, лица теряли форму, превращались в разноцветные пятна. Возможно, ему просто снится дурной сон, и он никак не может очнуться от него.       — Гарри, милый, — голос Нарциссы звучал где-то далеко, будто уши наткнули толстым комком ваты. — Позволь помочь тебе.       Мальчик почувствовал прикосновения к своим плечам. Тело вздрогнуло. Оно до сих пор помнило острые ногти тети Петуньи, оставившие кровавые полумесяцы на коже. Руки миссис Малфой совсем не походили на тетушкины. Со всей нежностью женщина обняла Гарри и прижала к себе. Стало теплее. Дрожь перестала пробивать конечности.       Гарри старался сосредоточиться на аромате духов, чтобы снова полностью овладеть своим сознанием. И ему это удалось.       В своем элегантном платье Нарцисса сидела на полу вместе с ним. Хотелось верить, что эта женщина и правда хочет защитить, помочь. И Гарри решил довериться ей.       Они снова сидели вместе на диване, и миссис Малфой держала его за руку.       — Скажу тебе честно, милый, — говорила она, — мы не были близки с твоими родителями. Но когда-то учились в одной школе. И это самые храбрые волшебники, которых мы когда-либо встречали.       Этот вечер навсегда изменил жизнь Гарри Поттера. Он сидел на диване в гостиной, которую ещё несколько часов назад даже не смел вообразить, сжимал в руке тёплую ладонь женщины с серебряными волосами и чувствовал, как рушится всё, что он знал о себе. Стены, которые Дурсли строили годами — из лжи, из страха, из слов «ты никчёмный», «ты ни на что не годен», — вдруг пошли трещинами. А за ними оказался не пустой чулан и не холодная комната на втором этаже.       За ними оказался мир. Странный. Невероятный. Пугающий. Волшебный.       Гарри не знал, что будет завтра. Не знал, не окажется ли все сном, когда придет время вернутся в свою спальню. Не знал, как посмотрит на Дурслей и сможет ли сдержать внутри то, что теперь знает о себе.       Но одно он знал точно.       Теперь он не один.