Love me, my dear~

У меня на тебя есть особые планы —

Будем вместе лечить душевные раны.

Я сварю нам отвар, ты сыграешь на цине,

Мы знакомы давно, мы все люди родные.

Здесь с тобою у нас никого нету ближе,

Опускайся, родной, ниже, ниже, ниже...

П. С. Рин-цзэ, я тя люблю за твои идеи, этот драббл существует только благодаря тебе ❤️🪭

***

Луна висела низко над крышами Цаньцао, заливая узкие тропинки серебристым светом, который просачивался сквозь решётчатые окна маленького дома. Внутри пахло жасмином, подогретым вином и старым деревом — аромат, который годами впитывали стены, пропитанные тайными вздохами, сделками и редкими, но неизбежными слезами. Му Цинфан сидел за столиком в углу, пальцы медленно обводили край фарфоровой чашки, как будто пытаясь стереть с неё невидимые следы времени. Его тёмные волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, теперь были распущены, падая на плечи мягкими волнами — признак того, что сегодня он не собирался никого встречать и просто не мог уснуть. Только чай, тишина, и эти гнетущие мысли, от которых не удалось убежать даже ночью, были рядом. Дверь скрипнула, впуская порыв влажного вечернего воздуха вместе с нежданным гостем. Ци Цинци. Её шаги отдавались глухим шорохом ханьфу по полу, а за спиной висел футляр с цинем — инструментом, который она никогда не носила с собой даже тогда, когда была ученицей. Увидев Му Цинфана, она усмехнулась, поставив футляр на пол с громким стуком. — Ты меня не ждал, но всё же выглядишь так, будто кто-то украл твоего последнего духа-слугу, — сказала она, не церемонясь, и плюхнулась на подушку напротив. Её пальцы, длинные и ловкие, сразу потянулись к чайнику, но Му Цинфан перехватил её движение, наливая чай в поданную чашку сам. Жидкость лилась тонкой струйкой, поднимая лёгкий пар, который смешался с запахом её духов — чего-то резкого и сладкого, как спелый персик, разрезанный ножом. — Лю Цинге был моими грёзами с самого начала ученичества. — произнёс он тихо, не поднимая глаз. Его голос, обычно ровный и спокойный, дрогнул на последнем слоге, как струна, которую слишком сильно дернули. — Но сам он даже как друга меня не принял. В каждом его взгляде на меня... только пустота. Ци Цинци фыркнула, отпивая чай одним долгим глотком. Она не любила сентиментальность, особенно когда та была такой очевидной. Но, гуй раздери, она сама пришла сюда именно за этим. Поставив чашку обратно, она достала цинь из футляра. Струны звонко отозвались на прикосновение, когда она зажала одну из них. Прикоснулась к другой, наигрывая знакомую обоим мелодию. — Эх, мне бы твои проблемы... — она поднимает взгляд на узорчатый потолок и зажимает одну из струн, качая головой. — Тот, кто нравится мне, женат на мерзком демоне и не скрывает этого. Он даже не пытается притворяться. А я всё равно... — она оборвала себя, резко дёрнув струну. Звук получился резким, почти болезненным, как крик. — Забыть бы его... Му Цинфан наблюдал, как её пальцы дрожат, когда она пыталась настроить инструмент. Он знал, что Ци Цинци никогда не признается в слабости просто так. Если она говорила об этом, значит, боль стала невыносимой. — Может, я предложу плохой способ справиться... — сказал он наконец, отводя взгляд. Его пальцы снова коснулись чашки, но на этот раз они сжались, как будто он пытался удержать что-то, что вот-вот ускользнёт. — Возможно, это только усугубит всё... Ци Цинци подняла брови, отложив цинь. В её глазах мелькнуло что-то опасное — не гнев, а интерес, тот самый, который обычно предшествовал плохим решениям. — Ты имеешь в виду вино? Или что-то поинтереснее? — она наклонилась вперёд, локти упёрлись в стол, а грудь слегка приподнялась, обтянутая тонкой тканью её халата. Му Цинфан не мог не заметить, как ткань облипает её тело, выделяя каждый изгиб. Он быстро отвел взгляд, но было уже поздно — она увидела. — Давай потрахаемся? — спросила она прямо, без тени стеснения. Её губы растянулись в хищной улыбке, когда она заметила, как он замер. — Что, никогда не думал об этом? Не верится. Ты же не святой, Му Цинфан, да и я тоже. Его дыхание сбилось. Он знал, что она способна на такие предложения — Ци Цинци всегда была прямолинейна в своих желаниях, но услышать это сейчас, когда его собственные мысли были настолько мрачными, заставило кровь прилить к лицу. Он попытался проглотить комок в горле. — Это не решит ничего, — сказал он, но голос звучал слабо, неубедительно. — Конечно, не решит, — она протянула руку через стол и коснулась его запястья. Её пальцы были тёплыми, почти горячими, как будто она только что держала их над огнём. — Но хотя бы на время мы забудем. Ты забудешь, что Лю Цинге смотрит на тебя как на воздух. Я забуду, что мой возлюбленный предпочёл демона. И может быть... — она провела ногтем по его коже, оставляя едва заметную красную полосу, — Мы найдём что-то, что стоит помнить. Му Цинфан должен был отказаться. Он знал это. Но её прикосновение жгло, как отравленное вино, и он не мог заставить себя отстраниться. Вместо этого он посмотрел на её губы — полные, слегка приоткрытые, влажные от чая. И внезапно представил, как они обжигают его кожу. Тяжко вздохнул. — Ты серьёзно? — спросил он, хотя ответ был очевиден. Ци Цинци не ответила словами. Вместо этого она встала, обойдя стол, и села к нему на колени, не обращая внимания на смущение. Её бедра прижались к его, ткань халата разошлась, обнажив участок кожи на её груди — гладкой, с едва заметным румянцем. Му Цинфан инстинктивно обхватит её за талию, пальцы впились в мягкую плоть, как будто пытаясь удержаться на краю пропасти. — Я серьёзна, — прошептала она, проводя языком по его нижней губе. Её дыхание пахло чаем и чем-то более тёмным, более опасным. — Ты хочешь, чтобы я умоляла? Или тебе нравится притворяться, что ты не хочешь этого? Его тело реагировало быстрее, чем разум. Он почувствовал, как его член начинает твердеть, упираясь в шов штанов, и это было предательством — предательством его гордости, его принципов, всего, во что он верил. Но в этот момент, когда её руки скользнули под его халат, касаясь голой кожи на животе, ему было плевать на принципы. — Ты-- — он пытался сказать что-то осмысленное, но её зубы мягко впились в его мочку уха, и все мысли рассыпались в прах. Неужто эта женщина всегда была такой... Такой? — Я что? — она откинула голову назад, давая ему возможность увидеть её шею — длинную, изящную, с едва заметным пульсом под кожей. — Скажи мне, что ты не хочешь этого. Посмотри мне в глаза и скажи. Он не мог. Вместо этого его руки сами собой поползли вверх, огладили её грудь через тонкую ткань. Её соски уже затвердели, проступая сквозь материал, и когда он провел большими пальцами по ним, она тихо выдохнула. — Му Цинфан, — прошептала она, и его имя на её губах звучало как заклинание. — Давай не будем притворяться. Он не ответил. Вместо этого его губы нашли её шею, и он мазнул её губами, целуя. В груди что-то приятно грело, когда он слышал её тихие вздохи, когда она тихо улыбалась ему и гладила его волосы. Он не мог насытиться этим чувством, этим теплом, этой нежностью. — Можно? — спросил он хрипло, наконец поднимая взгляд от мягкой шеи. Его глаза были тёмными, почти чёрными, зрачки расширились от желания. — Можно. — подтвердила она, уже расстёгивая пояс на его халате, целуя лебединую шею в ответ. — Пусть все смотрят. Мне плевать. Его халат распахнулся, обнажая грудь, и она, едва касаясь, провела ладонью по его соскам, наблюдая, как они мгновенно реагируют на прикосновение. Му Цинфан задышал тяжелее, его руки крепче сжали её бёдра, когда она начала спускаться ниже, её губы скользили по его ключице, затем по груди, а язык вычерчивал влажные пути по его коже. Это было слишком. Слишком много, слишком ярко. Он хотел умолять остановиться. Он хотел умолять продолжить. Он хотел доказать, что тоже может дарить любовь. — Ты хочешь? — его последний попытка сопротивления звучала слабо, почти как мольба. Она ответила, кусая его сосок через тонкую ткань нижней рубашки, и он всхлипнул, его спина выгнулась, когда боль смешалась с удовольствием. Её руки уже были на его поясе, расстёгивая штаны, и когда она наконец коснулась его члена, обхватив его через ткань, он не смог сдержать стон. — Я хочу. — прошептала она, её дыхание обжигало его кожу. — Я хочу забыться. Я хочу подарить любовь хотя бы тебе. Это было всё, что ему нужно было услышать. Это было всё, что он желал услышать хоть когда-нибудь. Он всхлипнул. Его руки обхватили её плечи, и он потянул её к себе, носом утыкаясь в нежное зацелованное плечо, роняя мелкие слёзы. Она была горячей. Горячей и безопасной. И понимающей. И, кто бы что ни говорил, доброй. Она гладила его по волосам, тихо шепча нежности, не требуя большего, пока он не перестал всхлипывать и не стал действовать сам, подготавливая обоих. И когда он наконец коснулся её между ног чем-то большим, чем пальцами, она вздохнула с намерением дойти до конца. Он не собирался отказывать. Он чувствовал, как её тело напрягается, как она задерживает дыхание, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг его пальцев, а из горла вырывается приглушённый стон. Она улыбалась. Она обхватывала его за шею, и их взгляды встречались на мгновение лишь для того чтобы они прочитали в глазах друг друга устойчивое — не покидай. — Сильнее, — потребовала она, её голоса почти не было слышно из-за тяжелого дыхания. — Я хочу чувствовать тебя завтра. Он подчинился, его бёдра начали двигаться быстрее, каждый толчок глубже предыдущего. Она улыбалась, её ногти царапали его спину сквозь ткань, а её тело сжималось вокруг него, как будто не желая отпустить. — Я близко. — прохрипел он, чувствуя, как его оргазм надвигается неудержимой волной. Вышел, замирая в ложбинке меж ягодиц и продолжая двигаться. — Вместе, — она прикусила его плечо, её зубы впились в его кожу. Мурашки пробежались по телу. — Сейчас. И они кончили вместе, их тела содрогались в унисон, их стоны смешались в один. Му Цинфан чувствовал, как она обнимает его, поглаживая по волосам, и доверительно уткнулся в плечо. Они остались сидеть так. Переплетённые, тихие, поглаживающие друг друга по волосам, пока пальцы путались в шёлковых прядях. — Это не решило ничего, — сказал он наконец, тихо и без прежней уверенности. — Нет, — согласилась она, не поднимая головы. — Но это было чертовски хорошо. Он не смог сдержать лёгкой улыбки. Может быть, она и права. Может быть, иногда достаточно просто забыться. Хотя бы на время. Пусть даже так. Пусть будет так.