Ничего, кроме сломанной музыки

За все годы, что Имладрис был домом Келебриан, он ещё никогда не казался таким тихим и таким пустым. Большая часть её семьи теперь находилась за его стенами, сражаясь с тьмой всеми возможными способами. Близнецы уехали помогать Эстелю, неся знамя, которое вышила Арвен, а Глорфиндель отправился в Лотлориэн, чтобы участвовать в битвах там. Келебриан ничуть не удивилась, когда он вызвался идти. Глорфиндель и Галадриэль вместе переходили Скрежещущие Льды, вместе проводили долгие ночи, пьяно высмеивая Феанора, и знали друг друга ещё в Валиноре, когда были всего лишь детьми. Конечно, он захотел помочь ей. Какие же у неё отважные друзья и дети. Как ей повезло знать столько светлых, храбрых сердец. Я не опозорю их, если сама буду не менее смелой. Келебриан отнесла миску с супом в покои Элронда; из приоткрытой двери доносилась музыка. Элронд уснул за столом, уронив голову на сложенные руки. Маглор сидел рядом и бережно перебирал пальцами волосы своего сына. Она тихо прикрыла за собой дверь. — Я принесла ему обед, но он сможет поесть чуть позже. Она знала, как мало Элронд спал в последнее время, отдавая все силы защите Имладриса, разрываясь от тревоги за тех, кто сейчас сражался. Кольцо тянуло на себя его жизненные силы, а он всё равно продолжал лечить и помогать всем, кому мог. Её добрый, как лето, муж. — Я говорила ему лечь пораньше прошлой ночью, но, как всегда, он меня не послушал. Упрямец. — Да, весьма, — улыбнулась она. — Интересно, от кого же он мог этому научиться? Маглор не мог улыбнуться и не показал никакого выражения лица. Но музыка вокруг них дрогнула, почти как тихий смех. Элронд поднял голову, услышав звук. — Ата? Что происходит? — Тише, Элронд, это всего лишь я. Келебриан пододвинула стул и села рядом. — Я принесла тебе еду. Думаешь, сможешь поесть? Он покачал головой, всё ещё наполовину во сне. — Близнецы? Эстель? — Далеко и сражаются храбро. Будьте живы, мои дорогие сыновья. Пожалуйста, будьте живы. — Арвен? — Сейчас она с Линдиром, отдыхает. Как и ты должен. — Она уйдёт от нас, — сказал он, и в его глазах блеснули слёзы. — Да. Если мы проиграем эту войну — я потеряю её. Если мы выиграем — я всё равно потеряю её. Что бы ни случилось, я не удержу свою дочь. Но дети рождены не для того, чтобы родители держали их при себе. Их нужно любить, растить и отпускать. Она сделала свой выбор, и всё, что мне остаётся, — любить её всем сердцем и восхищаться её храбростью. — Это был её выбор, Элронд. Мы должны его уважать. — Я знаю, — прошептал он. — Но это так трудно. — Она ещё не ушла от нас. Келебриан провела рукой по его волосам и поцеловала в щёку. Она не позволит себе утонуть в горе — не сейчас, пока её дочь всё ещё здесь, с ними. — Не отчаивайся, моё сердце. Мы все ещё вместе. Музыка Маглора поднялась, превратившись в мелодию, которая напомнила Келебриан о тихих волнах у берега. Спи. Тьма не коснётся никого из вас, пока я здесь. Спи и видь сны о свете. Оставив Элронда на попечении Маглора, она вышла в коридор и увидела Линдира, который расхаживал возле покоев Арвен. — Что случилось? Всё в порядке? — Да, — ответил Линдир, звуча совершенно несчастным. — Леди Арвен спит. Я как раз собирался найти другую комнату, чтобы поработать над песней и не беспокоить её. — Тебе не нужно уходить. Арвен любит твою музыку. Всё, что бы ты ни сыграл, лишь сделало бы её сны слаще. Линдир хмуро посмотрел на свою арфу. — Вы слишком добры, леди Келебриан, но боюсь, мои музыкальные способности сейчас оставляют желать лучшего. Каждая нота кажется мне фальшивой, и я не хотел бы мучить ими вашу дочь. — Даже новая песня про скворцов? Он покачал головой. — Даже она. Келебриан заметила, что его руки начали дрожать. — Линдир… — А если война никогда не закончится, леди Келебриан? А если мы навсегда застрянем в этой тьме? А если мы проиграем? Келебриан протянула руку и положила ладонь ему на плечо. — Мы не должны поддаваться отчаянию, мой друг. — Я знаю. Знаю. Но это так трудно, — он прикусил губу. — Я никогда не хотел быть воином, но сейчас мне так хочется, чтобы я мог сделать хоть что-то ещё. Келебриан слишком хорошо понимала это чувство. Как страшно — быть запертой дома, пока любимые сражаются. Чувствовать себя бесполезной перед лицом стольких разрушений. Нет. Она покачала головой. Она не позволит себе таких мыслей. Быть мягким — не слабость; быть целителем — не менее важно, чем быть воином. — Ты помогаешь Имладрису всеми возможными способами, — сказала она. — И этого более чем достаточно.