Ничего, кроме сломанной музыки

Много, много позже — когда буря наконец стихла и все остальные уснули — Келебриан сделала подарок для Маглора. Работа продвигалась медленно: нужно было вырезать и раскрасить дерево. Келебриан не была ни резчицей, ни мастером какого-либо ремесла, но невозможно вырасти среди синдар и не научиться хоть чему-то. Она трудилась всю ночь, пока первые яркие лучи солнца не начали согревать небо. Келебриан повертела готовую вещь в руках, довольная результатом. — Маглор, — сказала она, веря, что он услышит её, где бы ни находился. — Не мог бы ты прийти на минуту? Мне нужно обсудить с тобой кое-что важное. Комнату наполнила тихая мелодия, и в следующий миг Маглор появился в углу. Обе его руки были исцелены, но одну он по-прежнему держал поднятой, прикрывая правую сторону лица. Да? Сначала — плохие новости. — У нас нет другого кольца, — сказала она. — Эрестор проверил записи Келебримбора. Ни одно из тех, что он успел спасти после падения Эрегиона, не сможет скрыть твою внешность. И даже если бы нам удалось расшифровать всё, что Келебримбор писал о создании кольца, здесь — да и, полагаю, во всём Средиземье — не найдётся кузнецов, способных выковать нечто подобное. Но… Она протянула ему свой подарок. — Это не значит, что у тебя нет другого выхода. Маглор провёл кончиком пальца по дереву. Губы, вырезанные с лёгкой улыбкой; раскрашенные глаза, в которых мерцали золотые и серебряные вкрапления — её лучшая попытка воссоздать древесный свет. Маска. — Надеюсь, тебе не будет неприятно выражение лица. В рассказах Элронда ты часто улыбался или пел ему и Элросу добрые, весёлые песни. Ты принёс ему столько радости в детстве — и приносишь до сих пор, — и я хотела, чтобы маска отражала именно это. Он опустил вторую руку и взял маску, прижимая её к себе. — Ты, конечно, не обязан её носить. Мы не станем заставлять тебя прятаться — больше никогда. Элронд не отшатнётся от твоего лица, и я тоже. Но я знаю, как ты раньше стеснялся себя и как много для тебя значило выглядеть нормально — или настолько нормально, насколько это позволяло кольцо. Спасибо. — Всегда пожалуйста. Прежде чем он успел надеть маску, Келебриан обхватила его лицо обеими ладонями. Она почувствовала, как он едва заметно дрожит под её прикосновением. Теперь он был открыт — по крайней мере, с одной стороны лица; его чувства больше не скрывала маска кольца. Она читала его легко: удивление оттого, что на него смотрят без отвращения; облегчение от того, что его не отвергли; усталую печаль человека, которому трудно принять собственное лицо. Келебриан наклонилась и поцеловала его в щёку. Она была холодной, как снег, и холод обжёг кончики её губ. — Ада, — сказала она, потому что он был отцом Элронда, а значит — её свёкром. Семьёй. Сейчас и навсегда. — Спасибо тебе за то, что помог сохранить наш дом. Изуродованная сторона лица Маглора дрогнула — словно он хотел улыбнуться, но не мог вспомнить, как это делается. — А теперь иди, покажи Линдиру свою новую маску и помоги ему с песней. Он всю неделю пытается довести её до совершенства, и я уверена, ты сможешь подкинуть ему пару идей. Тебе стоит отдохнуть. Келебриан отмахнулась. — Я отдохну, отдохну. Потом. Упрямица. Она улыбнулась. — Это у нас семейное. Музыка — куда более прекрасная, чем та сломанная мелодия, что звучала раньше, — вспорхнула, словно смех. Маглор исчез, а улыбка Келебриан стала шире, сердце наполнилось надеждой. Они ещё увидят, как тьма будет побеждена. Они одержат победу. В конце этой истории будет счастливый финал для всех — Маглор не станет исключением. Келебриан, Владычица Имладриса, сделает всё, что в её силах, чтобы так и было.