Sweeter than caramel

      Let it come down like the ocean wave

Hold your body in my mind

      Губы у Светланы покусанные, что не может спрятать даже слой помады, размазанной пятнами под подбородку и уголкам челюсти под давлением, которое вызывает чужой, несколько наглый рот, втянувший в поцелуй спонтанно.       Так вышло случайно, но задуматься об этом можно и позже, почему же пространство вокруг сужается до одного конкретного человека, а весь мир за пределами душевой комнаты — этого жаркого момента в частности — может подождать и напасть с вопросами об этом как-нибудь позже.       Когда вдоволь нацелуются, отпуская себя в свободный полёт вместе с лишними мыслями после тяжёлого сумасшедшего дня. Когда в голове щёлкнет тумблер с серого на яркий цветной, а Роуз Лэндри поймёт, что царапнувшая внутреннюю поверхность бедра пятерня вовсе не полупьяная галлюцинация, вызванная постоянным подливанием вина на корпоративе в честь Дня Влюблённых, подталкиваемая настойчивыми коллегами расслабиться и найти себе кого-нибудь на один вечер.       Вечер, почему-то перетёкший в рандеву в чужом отельном номере, какой наутро вряд ли запомнится во всех точных деталях до миллисекунды, кроме этой странной русской красавицы, уволокшей настойчиво под шумок и, вроде бы, под играющую Лану Дель Рей из колонок на весь ресторан, что ощущалось первые три секунды как вселенская несправедливость из-за обломанного веселья под любимую исполнительницу.       И лишь затем наступает азарт и лёгкое предвкушение возможного удовлетворения.       Роуз только подчиниться и оставалось: ни вопрошать, куда и зачем тянут с излишней настойчивостью, выводя на воздух и ловя такси от центра Монреаля в сторону жилых комплексов, ни мяться как перед потерей девственности на выпускном вечере, а просто себя отпустить, не забивая голову всякой ерундой о том, что из всех женщин внимание на неё перепадает конкретно от Светланы Ветровой.       Знойной, как июльское солнце, острой на язык обладательницы пышной кудрявой шевелюры и сексуального тела, место которому на подиуме, а не где-то в низах канадских трущоб, обёрнутого в едва прикрывающий выдающиеся достоинства леопард, отчего ноги её на шпильках кажутся всю дорогу до отеля длиннее и отбивают в голове въедливой мыслью на плечо себе обе сразу закинуть и пройтись языком по карамельной коже до самых бёдер.       А кто Лэндри такая, чтобы отказывать себе в удовольствии осуществить задуманное и не прятать желания под фильтрами, да и осуждать некому?       Роуз в открытую любуется профилем в льющемся сквозь стёкла свете огней пролетающего города, ловит полубоком чертей в ореховой крошке радужек с понимающей улыбкой и действует куда решительнее Шейна, долго ходившего вокруг да около по спирали мелкими шажочками в направлении Ильи. Да что уж там — лет десять длится меж ними этот балаган с теориями заговора и конспирацией в виде двойных свиданий с повесткой на типичные гетеро-отношения, чтобы у вездесущих журналистов не было повода раздувать в прессе скандалы из воздуха и привлекать больше внимания к двум молодым хоккеистам, подающим большие надежды в Лиге. Конечно, наблюдать за ними двумя со стороны порой забавно. Есть в этих парнях что-то светлое и тёплое, с примесью глубочайшей привязанности и уважения друг к другу, что спустя столько лет въедается в мозговые оболочки, проникает под кожу и в миокард один на двоих, отзывающийся под рёбрами в унисон.       За обретённого недавно друга можно только порадоваться и пожелать тихого счастья в надежде, что себя в тихом омуте не потеряет и не сгинет также, как Роуз отрывает от себя куски мяса на съедение Светланы, чьи руки окружают коконом и ощущаются на всём теле удавкой, пока заталкивают в номер, захлопывая дверь и тем самым от внешнего мира отрезая, стаскивают одежду без права на сопротивление, погрузив во что-то манящее, греховное, страстное и в то же время до жути приятное.       Так, что длится это безумие уже дольше пяти минут, не давая отлипнуть и удовольствие будто разматывая клубок жара по венам. Роуз действует по наитию, ни разу себе до этого дня не позволяя расслабиться и отпустить себя через близость, будучи загруженной съёмками нового сериала с перерывами на трёхминутную рекламу и обязательное ведение Инстаграма, но почему-то продолжает начатое по собственной инициативе, а истощённый организм будто понимает, что без выплескивания напряжения просто в какой-то момент рухнет карточным домиком вниз и не соберётся обратно.       Так, кажется, начинается тактильная ломка: настолько изголодавшееся по ласкам тело под пальцами Ветровой на шее вибрирует, отдаваясь под сердцем стакатто.       Перед глазами сплошной туман из-за разбросанных по лицу каштановых кудрей Светланы, ставших из-за льющей с потолка воды влажными и из-за пара более вьющимися, пальцы к которым тянутся сами, стискивая у затылка до полувсхлипа в её, Лэндри, рот.       А губы у Светланы всё-таки до неприличия горячие — это Роуз подмечает, стоит той перестать терзать её рот и спуститься на шею, кожа которой покрыта мурашками от удовольствия.       И пусть она мало что знает о ней, кроме того, что Ветрова лучшая подружка Ильи Розанова, считай группа поддержки и в хоккее разбирается больше многих профессионалов из-за отца, а всё остальное в памяти просто не отпечатывается: ни увлечения, ни возраст, ни иные факты биографии — всё это нисколько не мешает Светлане целовать её в ответ и доводить до исступления одними лишь губами.       На кого они сейчас похожи? На двух беглянок от вспышек камер, лишнего внимания, раздачи автографов и обязательств перед начальством. Это действительно так глупо, но поделать с эти ничего нельзя. Не то время, не то место, не та обстановка, не располагающая на возмущения и альтернативу с множественными вариантами. Роуз ни за что этот момент не променяет ни на один другой из тысячи возможных, пусть даже ей всё же предложат в рейтинговом сериале роль любовницы и секс в душе с кем-то другим и она ответит на то согласием. Однако это даже не сравнится со спектром собственных эмоций прямо сейчас, когда колотит настолько сильно, что сдерживать себя уже просто не выходит.       Она поэтому сжимает тонкую талию Светланы до проступания красных и белых следов и прижимается ближе, практически вплотную к обнажённой влажной коже, каждым дюймом собственной ощущая чужую дрожь и ответное желание касаться, трогать до бесконечности и чтобы было обжигающе горячо до покалывания кончиков пальцев. Как же заводит, разжигая пожар внутри и между бёдер до самого зуда, выкручивая желание на максимум. Роуз инициативу в битве языков перехватывает тоже поэтому: толкает назад, давая ощутить той прохладную кафельную плитку спиной до удивлённого вздоха и обращённых на неё глаз Светланы, налившихся мороком возбуждения.       Красиво, чёрт возьми.       Несравнимо ни с одной порноактрисой, выдающей стоны искусственно и фальшивящей мимо нот, пока у Ветровой это получается на идеально чистом фальцете, стоит только протолкнуть колено между чужих ног и скользнуть им выше прямо туда, где необходимо сильнее всего.       Роуз от попадания чужой вагинальной смазки на свою кожу заводится не на шутку, опускает ладони на подкаченные упругие ягодицы и сминает, и с неприкрытым наслаждением сквозь прикрытые веки наблюдает, как Светлана, прочитав меж строк безмолвное позволение, седлает её бедро и начинает неспеша тереться об него, с каждой тягучей секундой увеличивая темп фрикций до критической отметки выброса адреналина, заставляя Лэндри своими чарующими звуками изо рта трепетать у себя изнутри и всё же направлять её движения, беря под контроль хаотичность, потому что искренне всё происходящее нравится.       Момент невероятно распаляет до подкашивающихся ног, да и вся Светлана будто соткана из всего того, что Роуз до ужаса обожает: из громкости, что отлетает от стенок душевой кабины вибрациями, что в ушах отдаются вместе с собственным заполошным сердцем; из податливости, какой та становится, что из неё можно вылепить всё, что душе угодно, как из пластилина; из неприсущей доселе покорности, позволяющей Роуз всем действом руководить, увеличивать темп и отмечать для себя каждое изменение, бьющее наотмашь по нутру.       И пропадать в Светлане ещё сильнее, чем прежде.       И невыносимо жарко вовсе не из-за льющихся сверху потоков воды, обнимающих разгорячённые тела со всех сторон густым паром. Роуз будто действительно нравится издеваться и дразнить, оборачивать ситуацию в свою сторону, лишь бы только момент, сладостный для глаз и ушей, продлить на как можно дольше, раздраконивая внутренних демонов до приятной сытости.       Нравится под возмущённый писк заменять колено ладонью и касаться клитора лишь слегка, дразнящими движениями пройтись фалангами вдоль складок вверх-вниз, размазывая влагу по коже. Из-за томительного ожидания Светлана лишь сильнее трётся об руку, пытаясь насадиться на длинные, такие идеальные аристократические пальцы Роуз, двигающиеся внутри на пятый счёт резко в известном лишь ей одной ритме, выбивающем из лёгких кислород и всё здравое из черепной коробки.       И зачем вообще нужны слова, когда стонами можно рассказать всю подноготную картину желаний, осуществляемых как по щелчку?       Роуз о своих действиях не жалеет и жалеть Светлану не собирается: короткие аккуратные розовые ноготки слегка внутренние стенки царапают, на манер ножниц в ней двигаясь, отчего бёдра лишь сильнее стискивают руку и не дают отстраниться. Лэндри и не думает даже, только убеждается, что разрядка необходима им обоим как никогда и целует до кружащих звёздочек в глазах, губы и без того распухшие вылизывая и тем самым обрубая на корню все сомнения.       Кому нужна эта правильность, если теряться в пурпурной дымке страсти приятнее и важнее того, что люди скажут об этой странной передружбе.       А Светлане кажется в этот миг, что это не она на крючке, пойманная с поличным, не её трахают пальцами так, что собирать себя по кусочкам здравомыслия невыносимо тяжело без права на спасительнн вдох и выдох, лишь бы кислород из лёгких никуда не делся, а Роуз получает удовольствия от происходящего не меньше. Ведь её лоб взмокший, отчего золотистые локоны липнут к солоноватой от несмывшегося пота веснусчатой коже, собираясь у плечей волнами, завившимися на концах в густые спирали, глаза серые стеклянные, смотрящие пристально и глубоко забирающиеся до костей в попытках прочитать всю душу вдоль и поперёк, и Светлана позволяет ей влезть в эти дебри и поселиться там, целуя в ответ и кусаясь, губами с нижней на верхнюю в такт её пальцев двигая.       Лэндри это нравится, не так ли?       Какая же она всё-таки извращенка.       К тому же слишком громкая, в унисон звучащая с сердцем, долбящимся в рёберной темнице, окутав пространство в несколько квадратов нежностью.       Той самой чёртовой нежностью, о какой только мечтать можно.       Той самой, с какой Светлана имя Роуз выстанывает, кончив с ним на губах, уткнувшись в изящную лебидную шею; с какой эту самую шею целует, носом по-кошачьи по ключицам водит, ластится, благодаря негласно за подаренное удовольствие и тихое-тихое «Как насчёт второго раунда?» бормочет, получая в ответ «Я только за» и поцелуй в скулу мимо носа.       И это кажется самым правильным порядком действий во Вселенной, не лечится, не вылетает из головы с ветром и ненавистным привкусом розового шампанского, какой Роуз терпеть не может за кислятину, но с губ Светланы он кажется даже слаще карамели.