Курьерская служба «Купидон»

Йен Галлагер не любил сильно заморачиваться и рассуждать о смысле бытия, но в последнее время его всё чаще посещала одна простая мысль: если ты просыпаешься в шесть утра, чтобы развозить чужие обеды по офисам, значит, в какой-то момент жизни ты свернул не туда. С другой стороны — платят хорошо и даже чаевые почти всегда есть. А сейчас, пока он учится, это самый оптимальный вариант заработать. Осталось еще годик потерпеть. А там диплом и нормальная работа по образованию «Психолог-педагог». Будет работать в школе с детьми или подростками, а потом, возможно, откроет свой кабинет, когда будет иметь больше практики. Но пока об этом можно было только мечтать и крутить педали, колеся по городу, в надежде вовремя привезти заказ и получить хорошие чаевые. Сегодняшний маршрут обещал быть таким же насыщенным, как и последние пару месяцев его работы в службе доставки. — Слышь, Галлагер, — диспетчер Тэми даже не подняла голову от монитора, просто ткнула пальцем в распечатку. — Новый адрес. Бизнес-центр «Плаза». Восемнадцатый этаж. Два ланча, один смузи и чизкейк без сахара. — У них там что, сахар на охране не пропускают? — У них там только деньги пропускают. Не опаздывай. И не улыбайся так раздражающе, охрана там нервная. Йен улыбнулся шире. — А что за охрана? Тами наконец оторвалась от экрана и посмотрела на него устало, как смотрят на кота, который собрался блевать на коврик в коридоре. — Просто не лезь. Показал сумку — прошёл — отдал заказ — ушёл. Всё. Без фокусов. — Какие фокусы, милая, я же образцовый сотрудник! — Я тебя предупредила, Йенни. Переборщищь — контора не заплатит страховку за подбитый глаз на производстве. Сам нарвался. Йен чмокнул её в щеку, схватил сумку и вылетел, пока она не запустила в него степлером.

***

Бизнес-центр «Плаза» оказался здоровенной стекляшкой в центре города. Йен проскочил мимо остановки, где бомжи «завтракали» напитками в бумажных пакетах. Он припарковал велосипед, закинув его в декоративный куст, не глядя на знак «Въезд и парковка запрещены». У него было внутреннее убеждение, что знаки написаны для слабаков и для того, чтобы их нарушать. Толкнув стеклянную дверь, он попал в холл, где кондиционер работал на полную мощность. Холодно и чисто. Также холодно и чисто было во время его практики в госпитале, когда их группу отправили в морг на третьем курсе. Но здесь пахло дорогим кофе и чужими деньгами, а не антисептиками и формалином. На проходной скучала девушка с бейджиком, на котором значилось «Кэрри». Она увлечённо красила ресницы и переодически что-то печатала в телефоне. Йен подошёл к стойке регистрации и улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой. — Здрасти. Доставка. Восемнадцатый этаж, «Глобал Транс Логистик». Кэрри подняла глаза, моргнула. — Ой. Сейчас. Вы… э… У вас пропуск? — Я курьер. У меня сумка. — Йен указал на красный короб у себя за плечами. — Ну, я не знаю… Обычно к ним свой курьер приезжает, Гарри. — Гарри заболел. Я за него. Скорая и вкусная помощь. Кэрри хихикнула и потянулась за разовым пропуском. — Ладно, заполните… — Чё за хуйня? Голос раздался со стороны служебного входа. Низкий, с хрипотцой. Тот редкий тип голоса, который заставляет окружающих инстинктивно проверять наличие документов в карманах и памперсов на жопах. Йен обернулся. В дверях стоял он. Лет двадцать пять, наверное. Тёмные, зачёсанные назад волосы, нахмуренные брови и яркие, сканирующие глаза. На нём был темно-синий классический костюм, но сидел так, будто он в нём родился. Такие костюмы шьют на заказ, подгоняя каждый шов и лекало под владельца. Ни единой складочки, приталенный пиджак и идеально выглаженные брюки. Бейдж на груди гласил: «М. Милкович, начальник охраны». Начальник охраны Милкович смотрел на Йена так, будто Йен лично ограбил его и теперь вернулся дограбить окончательно. — Ты кто? — спросил Милкович. Йен моргнул. — Э… доставка. — Я вижу, что доставка. Ты чей? — Ну… мамкин. И папкин. Тишина. Кэрри перестала дышать. Милкович очень медленно повернул голову и посмотрел на неё и та пискнула, уткнувшись в монитор. — Где Гарри? — спросил Милкович, снова глядя на Йена. — Понятия не имею. Может, уволился. Может, заболел. Я его заменяю. Йен, — он протянул руку. — Очень приятно. Милкович посмотрел на протянутую руку и демонстративно сунул свои в карманы брюк. Он с ног до головы оглядел курьера, который лучезарно улыбался во все 32 и махнул на красный короб. — Сумку открой. — Что, прости? — Сумку. Открывай. Досмотр. Йен медленно опустил руку. — Серьёзно? Тут еда. Два контейнера с рисом и курица без глютена. Хочешь, я тебе салфетку дам и вилку? Попробуешь? — Открывай, — повторил Милкович, игноря веселящегося конопатого курьера, Йена. Глаза у начальника были светлые. Голубые, почти прозрачные. И смотреть ими он умел так, что хотелось немедленно признаться во всех грехах, включая тех, что не совершал, а только планировал. Особенно про прелюбодеяние. — Ладно, — Йен расстегнул молнию. — Смотри. Рис. Курица. Салат. Смузи, зелёный, на вкус как газон, но стоит как авиабилет в Канкун. Ложки. Салфетки. Всё честно. Милкович наклонился, заглянул внутрь. Его лицо было слишком близко. Йен уловил запах: гель для душа, кофе и что-то ещё, неуловимое. Табак? Порох? — Дальний угол, — сказал Милкович. — Что там? — Там мой рюкзак. Личные вещи. Но ты можешь проверить и их, если хочешь. Там сменное нижнее бельё (мои любимые трусы с утятами), лубрикант и презики. Много. Посмотришь? — этот наглый курьер уже мурлыкая так заговорщически, что Милкович отпрянул и выпрямился. Некоторое время он просто стоял и смотрел на Йена. На его лице было написано такое сложное выражение, будто он пытался решить математическую задачу, которую никогда в жизни не видел, но которую ему почему-то очень важно было решить вотпрямщас. — Проходи, — сказал он наконец, стараясь говорить ровно и безэмоционально. — Спасибо, начальник охраны «М» Милкович. — Я тебе не начальник. — А кто? Милкович открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Я просто работаю здесь, — выдавил он. — И отлично работаешь, — Йен улыбнулся. — Я сразу понял, у тебя такой взгляд....убойный. С таким только в спецслужбы. — Я в охране. — Одно другому не мешает. Милкович смотрел на него. Йен смотрел в ответ. Кэрри, кажется, перестала дышать окончательно. — Восемнадцатый этаж, — наконец выговорил Милкович. — Лифт налево. — Спасибо. А тебя как зовут? Ну, эта загадочная «М» не даёт мне покоя. — Иди уже. — Майкл, Мэтт, Мэрион? — Микки — Милкович сжал челюсти. Желваки заходили. — Как Рурк? Или как Маус? — приподнял рыжую бровь нахальный курьер и Мик чуть не задохнулся. —Как Милкович. — зарычал начальник охраны и сжал кулаки. — Понял! — Йен отступил на шаг назад, поправив свой короб на спине и вскинув ладони в жесте перемирия. — Микки Милкович! Круто! Я — Йен. Приятно было познакомиться, Микки. — Может дашь свой номер телефона? — Может, тебе ещё размер члена? — Нет, — весело сказал Йен. — Сегодня мне достаточно будет телефона. Это нас сближает, знаешь. Остальные...замеры в следующий раз. — Пшел отсюда, рыжая жопа! — уже выходил из себя опасный мужчина в идеально сидящем костюме. Йен подмигнул и пошёл к лифту, чувствуя спиной тяжёлый взгляд, от которого между лопатками стало вдруг очень, очень тепло. Лифт закрылся. Йен выдохнул. — Ну нихера себе, — сказал он пустой кабине довольно улыбаясь во весь рот. На восемнадцатом этаже он передал заказ, получил чаевые (щедрые, бизнесмены), расписался в журнале и спустился вниз. В холле было пусто. Кэрри красила второй глаз. Милковича нигде не было. Йен постоял пару секунд и потом подошёл к стойке. — Слушай, а тот охранник… Милкович. Он всегда такой? Кэрри подняла глаза. — Мистер Милкович? Ну… да. Всегда. — И никого не пропускает без досмотра? — Ну… вообще-то пропускает. Обычно только сумку сканирует. А вы что, проходили личный досмотр? — Ну, почти. — Странно, — Кэрри нахмурилась. — Он обычно с курьерами даже не разговаривает, просто кивает и всё. Йен улыбнулся. — Наверное, я произвёл впечатление. — Наверное, — неуверенно согласилась Кэрри. Снаружи моросил дождь и Йен достал велосипед из кустов, куда его предусмотрительно закинул. Он сел и пару минут просто сидел, глядя на стеклянные двери бизнес-центра. Ему надо было ехать дальше, ведь следующий заказ ждал на другом конце города. Дождь усиливался. Йен улыбнулся чему-то своему и натянул капюшон ветровки на голову и застегнул молнию до самого подбородка.

***

— Галлагер. — Тэми была одного с ним возраста, но её манера разговаривать с людьми накидывала ей лет этак двадцать. — Да.— отозвался Йен. — Тебе поменяли маршрут. Ты на следующей неделе по графику заезжаешь в «Плазу» вместо Гарри и Ларса. Йен замер. — Чего? — Жалоба. Из «Плазы». Что ты нарушаешь правила досмотра, ведёшь себя вызывающе и паркуешь велосипед в неположенном месте. Йен моргнул. — И… поэтому меня снова на этот маршрут? — Нет, — Тэми нахмурилась, глядя в экран. — Странно. Жалоба есть, но в графе «требуемые меры» написано «вернуть сотрудника на прежний маршрут для обеспечения контроля». Это… вообще законно? Он просит, чтобы ты продолжил туда ездить? Йен улыбнулся так широко, что у Тэми, кажется, заболели зубы. — Галлагер. — Да? — Что ты опять задумал? — Ничего, — Йен подхватил красную сумку. — Просто работаю.

***

Микки Милкович не был психологом. Он даже школу не закончил нормально, если честно, у него была справка, купленная за полторы штуки, и аттестат, который он получил только потому, что директор боялся, что Микки снова вернётся учиться в школу. Но одно он знал точно: если какой-то рыжий хер с сумкой доставщика вызывает у тебя желание то ли разбить ему лицо, то ли завалить на этот самый стол среди бумаг и спросить, какого хрена он лыбится, будто знает про тебя что-то, чего ты сам не знаешь — это проблема. Большая проблема. — Мистер Милкович? Микки моргнул. Монитор перед ним показывал камеру паркинга. Пусто. Тени. Машины. Никакого рыжего. — Чего? Кэрри стояла в дверях, переминаясь с ноги на ногу. — Там курьер приехал. На восемнадцатый этаж. Сердце сделало странное движение. Микки ненавидел своё сердце. — Ну и чё? Пропусти. — Я пропустила. Просто… это не тот. Другой. — Какой другой? — Ну, не тот рыжий. Который в прошлый раз был. Этот — лысый. И молчит. Микки смотрел на неё, а Кэрри смотрела в пол. — И? — голос ровный, как лезвие. — Ничего. Я просто… вы спрашивали про курьеров. Я подумала, может, важно. — Не важно, — отрезал Микки. — Работай. Кэрри исчезла быстрее, чем пиво в пятницу в доме Милковичей. Микки уставился в монитор. Лысый. Ну и отлично. Меньше проблем. Меньше этого дурацкого голоса в голове. Меньше воспоминаний о том, как этот ублюдок спросил, не даст ли Микки ему номер телефона, и Микки вместо того, чтобы просто послать его нахуй, ляпнул про размер члена. «Может, тебе ещё размер члена?» Гениально, Милкович. Просто гениально. Теперь рыжий думает, что ты озабоченный придурок, который только и мечтает, чтобы ему измерили член. Микки стукнул кулаком по столу. — Блядь! Монитор качнулся, но устоял.

***

Вечером он пил пиво и смотрел в стену. Мэнди спустилась в гостиную, глянула на него, глянула на пустую бутылку, на вторую, на третью. — Ты чего такой кислый? — Не твоё дело. — О, романтика, — Мэнди села напротив, забрала у него бутылку. — Кто на этот раз? — Никто. — Ага. В прошлый раз, когда ты говорил «никто», ты разбил морду Сэму из автосервиса. — Он наплевал мне на ботинки. — Он чихал, Микки. — Я сказал — наплевал. Мэнди вздохнула. — Ладно, не хочешь говорить — не говори. Но если это кто-то с работы, ты хотя бы трахни его уже и успокойся. А то бесишь. Микки промолчал. Он не мог трахнуть рыжего. Потому что рыжий больше не приезжал. А Микки даже не знал его фамилии. Только имя. Йен. И то, как он улыбался. И то, как от него пахло — ветром, улицей и наглостью, которая не продаётся в парфюмерном магазине. — Ты в порядке? — Мэнди нахмурилась. — Отъебись. — Ладно. — Она встала. — Я оставлю тебя. Но если начнёшь стрелять по банкам из окна, предупреди, я вызову тебе психушку и пойду ночевать к своему парню. Микки не ответил.

***

Лысый курьер приехал снова. Микки сидел в комнате охраны и смотрел, как мужик лет сорока в синей ветровке проходит через рамку, показывает сумку, получает пропуск, идёт к лифту. Никакой улыбки. Никаких шуток. Никаких вопросов про трусы с утятами. Микки должен был радоваться. Спокойная смена. Никто не бесит. Никто не лезет под кожу. Вместо этого он набрал номер рецепции. — Слушай, у них там, в доставке, график какой? Ну, которая в «Плазу» возит. — А вам зачем, Микки? — Проверка. Допуски. Безопасность. Пауза. — Там Гарри обычно возит, вы с ним ни разу не говорили. — Теперь буду, — отрезал Микки. — График давай. — Понедельник, среда, пятница. Но он на больничном, временно замена. Другой курьер. — Какой другой? — Ну… там один парень, Йен. Галлагер. Студент. Подменяет. Галлагер. Микки записал фамилию на стикере. Посмотрел на неё. Скомкал стикер и выкинул в урну. Достал из урны. Расправил. Положил в карман. — Мистер Милкович? Вы там? — Я занят, — сказал Микки и сбросил звонок.

***

Микки приехал на смену за час до начала. Он сам не знал, зачем. Просто не мог сидеть дома. В квартире пахло Мэндиными духами и вчерашним ужином, и этот запах раздражал. Всё раздражало. В холле было пусто. Утренняя смена ещё не заступила и Микки прошёл к своему посту, включил мониторы, достал телефон. Он не искал Йена Галлагера в соцсетях. Он просто… забил имя в поиск. На аватарке был рыжий парень с веснушками, в дурацкой шапке с помпоном. Улыбался во все тридцать два. Микки смотрел на фото минуты три. Потом закрыл приложение, открыл заново, нажал «Подписаться» с левого аккаунта, который завёл когда-то, чтобы следить за Мэнди. Потом чуть не разбил телефон об стену. — Да что, блядь, со мной не так? — спросил он пустую комнату. Комната не ответила.

***

В обед пришёл опять лысый. Микки вышел к стойке. — Где Галлагер? Лысый моргнул. — Кто? — Йен. Рыжий. Который возил. — А, — лысый пожал плечами. — Не знаю. У него другие маршруты. Я на этой неделе постоянный. — Почему? — Спросите у диспетчера. Я просто работаю. Микки сжал челюсть. — Сумку открой. — Э… зачем? — Открывай, я сказал. Лысый открыл. Микки посмотрел внутрь. Рис, курица, салат. Скучно. Без души. Никаких шуток про трусы с утятами, презики и смазку. — Проходи, — буркнул он и лысый прошёл, оглядываясь. Кэрри смотрела на Микки так, будто у него выросла вторая голова. Он вернулся в свою комнату охраны и закрыл дверь. Микки не ждал. Он работал. Проверял графики. Смотрел камеры. Пил кофе — третий стакан за утро, и пальцы уже подрагивали от переизбытка кофеина. В холле было шумно — привезли новую партию цветов для ресепшена и пахло лилиями. Микки ненавидел лилии. — Мистер Милкович? Он поднял голову. Кэрри стояла в дверях. У неё было странное лицо — напуганное и почему-то виноватое. — Там это… курьер приехал. Микки замер. — Какой? — Рыжий. Сердце рвануло, как бешеное, прям в горло, что Милкович чуть не подавился. Микки стиснул кружку так, что кофе плеснул через край. — И? Чего ты мне докладываешь? Пропусти. — Я пропустила. Но он… — Что? — Он спрашивал про вас. Микки медленно поставил кружку. — Что спрашивал? — Не скучно ли вам без него. — Кэрри произнесла это шёпотом, будно передавала государственную тайну. — И ещё… сказал, что у него новое нижнее бельё. Без утят. Пауза. — И что, — голос Микки сел, — при чём тут я? — Не знаю, — Кэрри выглядела так, будто хочет провалиться сквозь землю. — Он сказал, что вы поймёте. Микки встал и вышел из комнаты охраны. Он прошёл через служебный коридор, толкнул дверь в холл — и увидел его. Рыжий стоял у стойки, облокотившись на мраморную столешницу, и что-то рассказывал девушке на ресепшене — кажется, Вики. Та смеялась, прикрывая рот ладошкой. Красная сумка висела на одном плече, а рюкзак — на другом. Веснушки, дурацкая улыбка, рыжие вихры торчат в разные стороны. Микки захотелось одновременно ударить его и прижать к стене. — Галлагер. Йен обернулся. Улыбка стала шире, будто он только и ждал, когда Микки появится. — О, начальник! А я думал, ты в отпуске. Или уволился. Или утонул в фонтане в фойе, пытаясь спасти утопающего малыша. — Три дня не приезжал, — сказал Микки и тут же сам испугался своих слов, потому что это прозвучало не как «констатация факта». Это прозвучало как «я считал». Йен моргнул. — Соскучился? — Я констатирую. — Ага. Констатируешь. И смотришь так, будто я тебе должен денег. Микки промолчал и Йен смотрел на него тоже молча. Зелёные глаза, рыжие ресницы, по-детски курносый нос, но при этом крепкая, красиво очерченная челюсть взрослого мужчины. Микки изучал, сканировал, запоминал. — Меня на другой маршрут поставили, — сказал Йен. — Школа, офисы на Южном. Но я попросился обратно. — Зачем? — Сказал диспетчеру, что в «Плазе» самый вкусный кофе. И охрана приветливая. Вики хихикнула и Микки метнул в неё убийственный взгляд и та мгновенно уткнулась в экран. — Кофе тут дрянь, — сказал Микки. — Знаю. Микки не нашёлся, что ответить. Йен улыбнулся и сказал уже тише, без прежней наглости. — Я вернулся. Это считается? Микки сглотнул. — Что считается? — Ну, я не пропал. Я просто… маршрут поменяли. А теперь снова тут. Он смотрел на Микки в упор. Микки смотрел в ответ. В холле работал кондиционер, пахло лилиями и дорогим кофе, Вики старательно делала вид, что её не существует. — Ладно, — сказал Микки. — Проходи. — Спасибо, начальник. Йен шагнул к лифту, потом обернулся. — Микки. — Чего? — Ты на меня жалобу написал. Микки дёрнулся. — Откуда… — Мне переслали. «Вернуть сотрудника на прежний маршрут в связи с производственной необходимостью». — Йен склонил голову. — Какая такая необходимость, а? Микки молчал. — Я просто подумал, — сказал Йен, — если тебе нужно, чтобы я приезжал — ты так и скажи, не обязательно писать официальные письма. И он ушёл в лифт, оставив Микки стоять посреди холла с бешено колотящимся сердцем и одной-единственной мыслью: «Он знает. Он всё, блядь, знает. И всё равно приехал».

***

Йен Галлагер никогда в жизни не был так близко к тому, чтобы трахнуть мужчину в костюме. Нет, вообще-то был. Пару раз. Но те мужчины в костюмах платили, ничего не требовали взамен, кроме тишины, и не смотрели на него так, будто Йен — это личная проблема, которую Микки Милкович не может решить уже третий месяц. Йен толкает стеклянную дверь бизнес-центра «Плаза» бедром — руки заняты. В одной — термосумка с логотипом доставки, в другой — его собственный потрёпанный рюкзак. На рецепции сегодня Вики. — Привет, Йен! Йен улыбается своей самой невинной улыбкой. Та самая, которая работает на мамочек в очереди в супермаркете, но никогда, никогда не работает на одного конкретного ублюдка с бейджиком службы безопасности. — Восемнадцатый этаж, как обычно? — Да, милая, туда. Вики хихикает и Йен уже почти проходит через турникет, когда воздух за его спиной буквально густеет. — Стоять. Йен замирает. Не потому, что испугался. Потому что у этого голоса такая интонация — низкая, с хрипотцой, будто Микки только что проснулся, но уже ненавидит весь мир. И конкретно Йена больше всех. — О, Микки Милкович, — Йен оборачивается очень плавно. — А я думал, ты сегодня на обеде. Или на допросе. Или где там ещё носят такие крутые пиджаки. Микки Милкович стоит посреди холла и сверлит Йена взглядом. Пиджак у него и правда крутой. Темно-синий, узкий в талии. Йен знает, что под пиджаком на кобуре висит «глок», но Микки в этой одежде похож не на охранника, а на человека, который мог бы владеть этим зданием, если бы ему не было насрать на всё, кроме зарплаты и (вот новость!) содержимого его сумки. — Твоя сумка, — Микки кивает на ярко-красный термопакет. — Открывай. — Прямо здесь? — Йен поднимает бровь. — Люди увидят. Вики смутится. Ты уверен, что хочешь залезть в мою сумку при всех? Вика краснеет и утыкается в монитор. Микки сжимает челюсть. У него очень выразительная челюсть. Когда он злится, желваки ходят так, что Йен каждый раз думает: «Боже, да когда ты уже просто трахнешь меня, или хотя бы поцелуешь, или сделаешь хоть что-нибудь, потому что смотреть на это всё, можно с ума сойти». Микки щёлкает пальцами. — Давай сюда. Йен протягивает сумку. Их пальцы соприкасаются. Микки дёргается, будто током ударило, но сумку не выпускает. — Как всегда, Микки. Два контейнера с рисом, — монотонно перечисляет Йен, — курица в двух вариантах: терпимо и скучно. Салат, который никто не съест. Смузи. Ложки. Салфетки. И моё личное обаяние, и оно лично для тебя. Микки молчит. Он смотрит в сумку. Четыре пластиковых контейнера, один бумажный стакан, пакетик с палочками. — Проверил? — Йен склоняет голову. — Ничего запрещённого? Ни бомбы, ни наркотиков, ни любовных писем? Или ты ищешь моё нижнее бельё? Микки, Микки... Одно твоё слово и я отдам тебе не только нижнее бельё, но и своё сердце. — Заткнись, — беззлобно. Микки возвращает сумку. — Вали давай. Йен не валит. Он стоит, перекинув лямку через плечо, и смотрит, как Микки пытается сделать вид, что в холле стало вдруг очень интересно: вон там, у стены с мониторами, где бегущая строка показывает названия фирм и номера офисов соответственно. — Ты сегодня какой-то дерганый, — замечает Йен. — Ночью не спал? Или опять начальство бесит? — У меня смена двенадцать часов, — цедит Микки, не глядя на него. — Я всегда дерганый. — Я просто подумал, может, ты скучал. Тишина. Микки медленно, поворачивает голову. — Чего? — Скучал. По мне .— повторяет Йен с убийственной серьезностью. — Без меня. Без моей сумки. Без того, чтобы сказать мне, что я неправильно паркую велосипед. — Ты его вообще не паркуешь, ты бросаешь его у входа, как… — Как кто? — Как дебил, — заканчивает Микки. — Спасибо, начальник. Ты сегодня очень романтичный. Йен уходит к лифтам. Он чувствует спиной взгляд. Микки провожает его до самых дверей, Йен готов поклясться. Это такое специфическое ощущение — между лопатками жарко, будто Микки целится лазером. На восемнадцатом этаже Йен передает заказы, получает чаевые, расписывается в журнале. Всё как обычно. Но когда он спускается вниз, в холле уже другая смена. — Мистер Милкович просил передать, что курьерская доставка теперь осуществляется через служебный вход. — говорит Вики, когда Йен равняется с рецепцией. Йен улыбается. Через служебный вход так через служебный вход.

***

Служебный вход — это бетонный коридор, запах хлорки и комната охраны с тонированным стеклом. Йен стучит костяшками по стеклу. — Открывай, начальник. Я по расписанию. Микки открывает дверь. У него в руках кружка с чёрным кофе, глаза красные, на лице выражение «я убью следующего, кто скажет хоть слово». — Чё ты лыбишься? — фыркает Мик. — Рад тебя видеть, — Йен заходит внутрь, ставит сумку на стол, заваленный бумагами. — О, у тебя фотка семьи? — Не трогай. — Это кто? Твоя сестра? Красивая. — Руки убрал. Йен садится на стул для посетителей, закидывает ногу на ногу. — Слушай, Милкович. У меня к тебе деловое предложение. Микки даже не смотрит на него. Он смотрит в монитор, где транслируются коридоры, лифты, фойе и холлы. — Занят. — Ты всегда занят. Я вот думаю: мы встречаемся с тобой три раза в неделю. Ты обыскиваешь мою сумку. Ты следишь, чтобы я пользовался правильным входом. Ты даже жалобу на меня накатал, когда я маршрут поменял. Микки молчит. — «Недобросовестное исполнение обязанностей, прошу вернуть сотрудника на прежний маршрут в связи с производственной необходимостью». Так я — твоя производственная необходимость? Микки молчит. Пальцы на кружке белеют. — Это просто работа, — наконец говорит он. — Ага. — Мне нужно контролировать доступ. — Ага. — Ты создаёшь угрозу безопасности объекта. Йен встает. Подходит ближе. Микки смотрит в монитор, но камеры там скучные — пустой паркинг, мусорные баки. — Микки. Молчание. — Микки. — Чего тебе? — Ты когда-нибудь слышал про Оккамову бритву? — Я слышал про бритву в шею, если не отвалишь. — Самое простое объяснение — самое вероятное, — Йен опирается рукой о стол, наклоняется. — Ты проверяешь мою сумку, не потому что боишься теракта. Ты проверяешь мою сумку, потому что хочешь меня видеть. Микки дергается, будто Йен плеснул ему в лицо кипятком. — Ты ебанутый? — голос хриплый, злой. — Я тут работаю. У меня смена. А у тебя паранойя. — У меня паранойя? — Йен усмехается. — Это я пишу жалобы, чтобы ко мне вернулся охранник, который меня ненавидит? — Я тебя не ненавижу. Тишина. Микки закрывает рот. Поздно. Йен смотрит на него. Микки смотрит в стол. Между ними красная сумка, недопитый кофе и что-то ещё, что висит в воздухе уже три месяца, с самого первого дня, когда Йен зашёл в этот холл с дурацкой улыбкой и сказал: «Ого, охрана тут прямо как в аэропорту. А меня обыскивать будешь лично?». — Так, — Микки встает. — Вали. У меня обход. — Во сколько заканчиваешь? — Не твоё дело. — В семь? — В полвосьмого. — Я заеду. — Нет. — Я заеду. Не сюда. К парку. Там есть скамейка. — Я не пойду в парк на ёбаное свидание, Галлагер. — А кто сказал про свидание? Просто посидим. Ты расскажешь, как прошёл твой день. Я расскажу, какие клиенты сегодня не дали чаевых. Микки смотрит на него. В глазах — смесь бешенства и чего-то, от чего у Йена внутри всё сжимается. — Ты придурок, — шипит Микки. — Знаю. — Ты меня бесишь. — И это я знаю. — И я не приду. — Ладно. Йен забирает сумку. На выходе оборачивается. — В полвосьмого. — Я не приду, блять. — Конечно.

***

В полвосьмого... Микки стоит у скамейки с двумя стаканами кофе в руках. На нём та же рубашка, что была на смене, только пиджак расстегнут. Йен подходит со спины и кладет руки на плечи Микки. — Я знал, что ты придешь. — Заткнись. — Микки сует ему стакан, горячий, почти обжигающий. — Просто мимо проходил. — Ты живёшь в пятнадцати остановках отсюда, Мик. — Йен берет стакан с напитком и наклоняет голову на бок. — Ага. Констатирую. — Я сказал — заткнись. Йен садится. Микки садится за метр от него, но Галлагера это не устраивает и он в наглую придвигается к Микки, прижимаясь бедром к бедру. — Зачем ты это делаешь? — тихо спрашивает Микки в пустоту. — Что? — Это. Всё. Приходишь. Лыбишься. Несёшь херню. Йен пьет кофе. Думает. — Потому что ты смешной. — Смешной? — Микки звучит так, будто его ударили. — Я, блядь, не клоун. — Нет. Ты — Микки. Ты говоришь одно, делаешь другое. Ты меня гоняешь, каждый раз шмонаешь мою сумку, хотя мог бы просто дать пропуск. Ты на меня орёшь, хотя мог бы игнорировать. И ты притащил кофе в парк, хотя живёшь на другом конце города. Микки молчит. — Это не ответ, — наконец говорит Мик и выкидывает пустой стаканчик в урну рядом. — А какой тебе нужен, Мик? Микки поворачивается и смотрит в упор. В сумерках его глаза кажутся почти чёрными. — Честный. Йен ставит свой полупустой стакан на край лавочки. — Хорошо. Он тянется и касается пальцами запястья Микки. Там, где бьется пульс — быстро, неровно. — Я прихожу, потому что ты первый человек за долгое время, который меня реально зацепил. Ты не просто смотришь в монитор. Ты смотришь на меня. И я хочу, чтобы ты продолжал. Микки дышит. Медленно, тяжело. — Ты больной. — Да. — Я тоже, — Микки перехватывает его руку. — Потому что я три месяца ждал, когда ты перестанешь таскаться, а ты не перестал. — И? — Иди сюда. Йен рывком подаётся вперед и Микки целует его так, будто хочет сломать. Зло, жадно, с прикусом. Это не нежность. Это дикая, необузданная страсть. Это три месяца игры в кошки-мышки, которая обоих довела до белого каления. Микки тянет Йена за рыжие вихры, прижимая его лицо к своему так, будто боится разорвать поцелуй и потерять контакт. Йен ныряет руками под пиджак и прижимает Микки к себе. — К тебе или ко мне? — на выдохе шепчет Милкович. — Ко мне. До меня всего квартал. Так будет быстрее. А я так подозреваю, ты устал ждать. — Как же ты меня бесишь. — Рыкает Микки снова притягивая Йена, накрывая его рот своим и засовывая свой язык ему в рот. Йен порывисто выдыхает и поднимается с лавочки, поднимая на ноги Микки, не разрывая поцелуя. — Ты трахался в парке? — Нет. — Если мы сейчас же отсюда не уйдем, твой ответ на этот вопрос будет «да». Микки нетерпеливо рычит, отрываясь от Галлагера, хватает его за руку и нервно дергает в сторону выхода. — Веди, блять.