Курьерская служба «Купидон»

— Ты меня куда притащил? Милкович вошёл в высокие стеклянные двери и огляделся. Хрустальные люстры, отделка стен деревом, глянцевый мраморный пол и этот тонкий аромат, который ни с чем не перепутать — денег. Сразу видно — дорохо-бохато. — В ресторан. — Я вижу, что в ресторан. Я спрашиваю — зачем? Йен улыбнулся и подтолкнул Микки дальше, внутрь помешения. — День святого Валентина, Микки! Я забронировал нам столик месяц назад, потому что тут очередь, тем более в такой день. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Какой день? — День всех влюблённых! — Это не наш праздник, я в тебя не влюблён, Галлагер. — серьёзно сказал Микки и Йен вылупился на него, перестав снимать пальто. — Что, прости? — Я в тебя не влюблён, говорю. — Блять. — Я люблю тебя, Галлагер. А это разные вещи, если ты не знал. Йен аж обмяк. — Какой же ты придурок, Милкович. Ты чуть всё не испортил! — облегчённо выдохнул Йен и продолжил раздеваться, довольно лыбясь. Микки огляделся. Белые скатерти, свечи, официанты в бабочках, за столиками парочки воркуют как голуби. Его передёрнуло. — Это же пиздец, — констатировал он. — Это романтика. — Для кого? — Для нас. — Я не романтичный. — Ты самый романтичный идиот из всех, кого я знаю. Просто не признаёшься. Микки хотел возразить, но в этот момент Йен взял его за руку и повёл в основной зал ресторана. Администратор проводила к забронированному столику на двоих и пожелала приятного вечера .Официант тут же принёс меню в кожаных обложках и бутылку воды, которая стоила как полбензобака. — Ты с ума сошёл, — сказал Микки, глядя на цены. — Расслабься. — Тут курица с картошкой за пятьдесят баксов! — Это не курица. Это цыплёнок в трюфельном соусе с молодым запечёным бэби-картофелем. — А это не одно и то же? — Нет. — Блядство. Йен взял его за руку. — Микки. Мы пять лет вместе. Я хочу, чтобы у нас был нормальный вечер. Со свечами. С вином. Без бардака на кухне и включения пожарной сигнализации. — Всё не можешь забыть жареных устриц? — О, я никогда этого не забуду, Мик! — Бэби. Картофель. Пиздец. — Ладно. Просто посиди со мной. Хорошо? Микки посмотрел на него. На свечи. На белые скатерти. На дурацкую розочку в вазочке. — Ладно, — сказал он. — Но если мне что-то не понравится... Я уйду. — Что, например? — Не знаю пока. — Договорились. — Йен закатил глаза. Они заказали вино. Потом ещё вина. Потом Микки съел ту самую курицу и признал, что она «почти нормальная». Йен довольно улыбался. Свечи горели. За соседним столиком кто-то сделал предложение, и Микки сделал вид, что ему плевать, хотя на самом деле краем глаза следил и думал: «Боже, какие же люди идиоты, но это, наверное, мило, если подумать». — Ты улыбаешься, — сказал Йен. — Нет. — Улыбаешься. — Это свет так падает. — Ты смотришь на тех двоих и улыбаешься. — Я смотрю, как они портят себе жизнь. — Ты романтик, Милкович. — Я реалист. — Одно другому не мешает. Микки открыл рот, чтобы возразить, и замер. Потому что к их столику подходил человек. Высокий. Темноволосый. В дорогом пиджаке. С улыбкой, от которой у Микки внутри всё сжалось в тугой узел. — Йен? Йен Галлагер? Йен поднял голову. — Уильям? — Боже, какая встреча! — Уильям сиял. Он сиял так, будто выиграл в лотерею, а не просто наткнулся на бывшего психотерапевта в ресторане. — Я так рад тебя видеть! — Уильям протянул руку, потом отдёрнул, потом всё-таки пожал ладонь Йена. — Ты отлично выглядишь! Как ты? Как работа? Я тебя столько не видел! Микки смотрел на это. Смотрел, как этот тип трясёт руку его мужа. Как улыбается. Как смотрит на Йена — слишком долго, слишком тепло, слишком… — Уильям, — Йен улыбнулся, но Микки знал эту улыбку — профессиональная, тёплая, но с дистанцией. — Рад тебя видеть. Как ты? — Отлично! Просто отлично! Знаешь, я тогда, после наших сессий… я так тебе благодарен. Ты мне реально помог. Я даже не знаю, что бы я делал без тебя. — Это твоя заслуга. Ты работал. — Нет-нет, это ты. Ты настоящий профессионал. И просто… замечательный человек. Микки закашлялся. Уильям посмотрел на него. — О, простите. Я Уильям. — Он протянул руку Микки. Микки посмотрел на руку. Потом на Уильяма. Потом на Йена. — Микки, — сказал Йен спокойно. — Мой муж. — О! — Уильям моргнул. — Вы муж Йена? Очень приятно. Йен так много о вас рассказывал. — Правда? — голос Микки звучал ровно. Слишком ровно. — Да! Он говорил, что вы у него… ну, самый близкий человек. И что вы вместе уже давно. — Пять лет. — Поздравляю! Это прекрасно. — Уильям улыбался. Искренне. Дружелюбно. Без подвоха. Микки хотелось провалиться сквозь землю. Или провалить туда Уильяма. — Мы как раз ужинаем, — сказал Йен. — Отмечаем день святого Валентина. — О, не буду мешать! — Уильям замахал руками. — Просто увидел тебя и не смог пройти мимо. Ты правда очень помог мне тогда. Я тебе бесконечно благодарен. — Рад, что у тебя всё хорошо. — Всё отлично! Спасибо тебе. — Уильям помялся. — Может, как-нибудь кофе? Просто поболтать? Микки дёрнулся. Йен положил руку ему на колено под столом. — Уильям, это вряд ли этично, ты же понимаешь. — А, да-да, конечно. Я просто… ну, если что — я всегда рад. — Уильям улыбнулся напоследок. — Приятно было познакомиться, Микки. — Ага, — выдавил Микки. Уильям ушёл. За своим столиком, через три ряда, его ждала девушка. Блондинка. С кольцом на пальце. Уильям сел, поцеловал её в щёку, заказал вино. Всё нормально. Всё прилично. Никакой угрозы. Микки сидел и смотрел в одну точку. — Микки, — тихо сказал Йен. — Молчи. — Это просто бывший пациент. — Я знаю. — Он женат. — Я видел. — У него дети, судя по фото в его телефоне. — Я заметил. — И он просто хотел сказать спасибо. — Я слышал. — Тогда почему ты смотришь так, будто хочешь его убить? Микки повернулся. — Я не хочу его убить. — А что? — Я хочу, чтобы ты был только мой. Йен вздохнул. — Я твой. — Не знаю. — Весь. — Не знаю. — И это никогда не изменится. — Я не знаю, блядь. — В чём дело? Микки молчал. Йен смотрел на него. На этого человека, который умел ревновать к стульям, ветру и бывшим пациентам, которые давно женаты и счастливы в браке. — Микки, — сказал Йен. — Посмотри на меня. Микки посмотрел. — Я люблю тебя. — Это хорошо. — Я выбрал тебя. — Я знаю. — Я буду выбирать тебя каждый день до конца жизни. — Я… — Что? Микки сглотнул. — Я тоже. — Тогда поехали домой. — А ужин? — Мы доели. — А вино? — Мы допили. — А счёт? — Я оплачу. — А… — Микки. Заткнись и поехали. Микки заткнулся и поехал.

***

Они вошли в квартиру, Микки закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Йен стоял напротив и ждал прорыва эмоций. — Ну? — спросил Йен тихонько. — Что «ну»? — Выпустил пар? — Нет. — Хочешь что-то сказать? — Хочу. — Говори. — Я ревную. — Микки посмотрел на него. — Я знаю. — Это глупо. — Знаю. — Он просто… — Просто человек, которому я помог. И всё. — Я знаю. — И ты всё равно ревнуешь. — Да. — И что мне с этим делать? — Йен шагнул ближе. — Не знаю. — Хочешь, я перестану работать? — Нет. — Хочешь, я буду сидеть дома и ни с кем не общаться? — Нет. — Хочешь, я… — Я хочу, чтобы ты был рядом. — Я рядом. — Йен встал вплотную и обхватил Микки за талию, прижав к себе максимально. — Я хочу чувствовать. — Что? — Что ты есть. Что ты мой. Что ты никуда не денешься. Йен молчал секунду, а потом взял его за руку и повёл в спальню. — Идём. — Зачем? — Будешь чувствовать. Они не включали свет. Йен просто лёг на кровать и потянул Микки за собой. — Ложись. — Йен взял его руку и положил себе на грудь. — Считай. — Что? — Пульс. Ты же любишь считать. Микки замер. — Шестьдесят пять, — сказал он через минуту. — Это нормально? — Нормально. — А если я рядом с тобой? — Йен придвинулся ближе, стиснув Микки в объятьях. — Тогда…— Микки прислушался. — Семьдесят восемь. Подскочил. — Потому что ты рядом. — Это хорошо? — Это хорошо. — Йен улыбнулся в темноте. — А теперь положи сюда. — Куда? — На шею. — Йен притянул ладонь мужа к шее. — Тут тоже стучит. — Везде стучит, Мик. Я живой. — Я знаю. — И я твой. Микки молчал. Йен гладил его по голове. Медленно, в такт дыханию. — Помнишь, как мы встретились? — спросил он. — Помню. — Ты досматривал мою сумку. — Ты был наглый. — Ты был злой. — Я всегда злой. — А сейчас? — Сейчас… не знаю. — Сейчас ты какой? Микки подумал. — Сейчас я… спокойный. — Редко. — Только с тобой. — Это потому что ты дома. — Йен провёл пальцем по его скуле. — Где? — Здесь. У меня. Внутри. — Йен взял руку Микки и переложил ее с шеи на грудь, там, где сердце. — Не выгоняй. — прошептал Микки и закрыл глаза. — Никогда. — Обещаешь? — Обещаю. Микки вздохнул. Глубоко. Ровно. — Он реально просто сказал спасибо, — сказал он. — Реально. — И у него жена. — И дети. — И он не… — Не. — А я всё равно… — Ревновал. Я знаю. — Это глупо. — Это нормально. — Правда? — Правда. Ты так устроен. Ты боишься потерять. — А ты? — Я тоже боюсь. — Чего? — Что однажды ты поймёшь, что я не стою твоей ревности. — Ты охренел? — Микки открыл глаза. — Нет. Я психолог. Я знаю, как работает страх. — Ты — идиот. — Возможно. — Ты — всё, что у меня есть. И ты стоишь всей хуйни, которая у меня в голове. — Ну вот, а говоришь, не романтик. Это, наверное, самое романтичное, что ты говорил. — Йен улыбнулся. — Стоить всей хуйни, что в голове у Милковича — это как взять всё золото на Олимпийских играх! — Заткнись. — Ни за что. Микки фыркнул. — Считай дальше, — сказал Йен. — Зачем? — Хочу знать, как часто бьётся моё сердце, когда ты рядом. Микки приложил ухо к груди. — Семьдесят пять. — Хорошо? — Идеально. — Тогда спи. — Не хочу. — Почему? — Боюсь пропустить. — Что пропустить? — Это. Тебя. Сейчас. Нас. — Я никуда не денусь. — Йен погладил его по голове. — Обещаешь? — Обещаю. — Теперь иди ко мне...— Йен перевернулся, прижав Микки собой и зависнув сверху. — Если рядом с тобой мой пульс — семьдесят пять, то вот интересно, какой он будет, если я буду в тебе. — Йен на дал ничего сказать Микки, накрыв его губы поцелуем. Микки закинул ноги на тело Йена, обхватив его за талию ими и притягивая руками за спину к себе. — Сейчас нужно говорить что-то грязное? — прошептал Микки, пока Йен вылизывал его шею. — Нет. Сейчас неуместно. — бубнил Йен в основание шеи. — Понял. — Можно говорить что-то романтичное. — Про кружки? — Про то, как сильно ты меня любишь. — А ты разве не чувствуешь как сильно? Мой член упирается тебе в живот. — Микки... — М? — Люблю тебя от кончиков волос до кончиков пальцев... — Уф... Да, я тоже сильно люблю тебя. Сегодня было всё так медленно, чувственно и очень близко. Такое сильное единение тел, душ, мыслей. Нежный шёпот, сладкие всхлипы. Всё было общим и единым целым: их общая постель, надежды, чувства, привязанность, любовь. Руки сцеплялись крепко в замок, а губы не могли насытиться друг другом. Тела двигались в их общем ритме, а кожа прижималась к коже. — Йен... Йен... Я сейчас... Йен...— Мик откидывал голову и его глаза распахивались и блестели в преддверии оргазма. — Ох, Мик... Давай, милый. Хочу кончить с тобой. Я готов, давай.... Спальню наполнили два стона в унисон и гулкое прерывистое дыхание. Тела были влажные от пота, волосы взъерошены, а губы опухли от поцелуев. Йен навалился сверху всем весом, не выходя из Микки. — А теперь считай. — выдохнул Йен. Мик положил обе руки на шею Галлагера и через минуту сказал: — Больше ста двадцати.... — Видишь, что ты делаешь со мной. — Люблю. — И я люблю. Йен всё что-то шептал, целовал Микки во влажный висок, место за ухом и скулу, гладил пальцами тёмные влажные волосы, прижимался лицом к плечу. Через какое-то время Йен аккуратно лёг рядом, не расцепляя рук. — Спокойной ночи, Галлагер. — Микки закрыл глаза. — Спокойной ночи, Милкович. Через минуту дыхание Микки стало ровным. Йен продолжал гладить его по голове и считал про себя. Сердце билось ровно. Микки был рядом. Тот придурок в ресторане уже не имел никакого значения. Имело значение только это. Тишина. Тепло. И рука на груди.

***

Йен проснулся от того, что Микки смотрел на него. — Ты чего? — хрипло спросил он. — Проверяю. — Что? — Дышишь ли ты. — И как? — Дышишь. — Ну и хорошо. Микки помолчал. — Прости за вчера. — За что? — За то, что я псих. — Ты не псих. — Я псих. Но я работаю над этим. — Работай. Я подожду. — Долго ждать? — Сколько надо. Микки кивнул. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю. — Правда люблю. — Я знаю, Микки. — И никому не отдам. — А я и не собираюсь никому отдаваться. — Смотри у меня. — Смотрю. Микки уткнулся носом ему в шею. — Сегодня никуда не пойдём. — А работа? — Плевать. — А клиенты? — Переживут. — А… — Галлагер. Заткнись и лежи. Йен заткнулся и лёг. Они пролежали так до обеда. Иногда Микки считал пульс. Иногда Йен гладил его по голове. Иногда они просто молчали. Это был лучший их праздник святого Валентина в жизни. Хотя Микки ни за что бы в этом не признался. Но Йен и так это знал.