Курьерская служба «Купидон»

Запах чего-то горелого стоял уже на лестничной клетке, и чем ближе Йен подходил к двери их квартиры, тем больше убеждался, что сия вонь тянется именно отсюда. Зайдя в коридор, сомнения рассеялись окончательно. Жуткий «аромат» сопровождался лёгкой дымкой в воздухе. Скинув обувь, Йен прошёл в кухню, откуда и тянулось «благовоние». Оттуда же раздавались шипение и мат творца сего произведения. — Ты чего тут устроил? Микки стоял у плиты, спиной к двери, и делал вид, что очень занят. Слишком занят, чтобы обернуться. Слишком занят, чтобы заметить, что у него дымится рукав. — Микки. Ты горишь. — Я не горю. — У тебя рукав дымится. — Микки посмотрел на левую руку. Рукав толстовки действительно дымился, успев почернеть по краю. — Блядь! — Он сунул руку под кран, раздалось шипение, а пар и запах мокрой палёной ткани примешались к уже существующему. Йен стоял в дверях кухни, скрестив руки на груди, и смотрел на это представление с выражением лица, которое обычно приберегал для клиентов, рассказывающих, что они разговаривают со своими котами и те их прекрасно понимают. — Ты можешь объяснить, что тут происходит? — Йен прислонился плечом к дверному косяку, не рискнув пройти дальше. — Готовлю, — буркнул Микки, разглядывая испорченный рукав. — И что же такое вкусное ты готовишь, что даже соседи выглядывают из своих квартир на лестничную клетку и принюхиваются? Ну, чтобы понять, вызывать пожарных или службу по зачистке от химической атаки. — А что такого? — Нет, всё хорошо. Я уже пять лет ем твою стряпню и пока не сдох в корчах. Но ведь всё когда-то случается впервые, да, Микки? Сегодня именно такой день? — Йен приподнял бровь и мило улыбался, а Микки прорезал его глумливую морду убийственным взглядом и челюсти заходили ходуном. — Был повод. — ровно ответил Микки. — Какой? Микки промолчал. Йен подошёл ближе. На плите стояла сковородка с чем-то, отдалённо напоминающим мясо. Рядом — кастрюля с водой, которая даже не думала закипать. На столе — открытая пачка спагетти, рассыпанная соль и три разных приправы, судя по виду, купленные специально для этого случая. — Это ужин? — уточнил Йен. — Ага. — Ты решил приготовить ужин. Судя по ингридиентам — изысканный. — Ага. — Потому что со мной что-то не так? — С тобой всё не так, но это не поэтому. — Микки. — Мик ненавидел, когда Йен включал терапевта. — Я слышу. — рыкнул он. — Зачем ты готовишь то, что не умеешь? — Потому что хочу, чтобы ты меня захотел. — Что? — Йен моргнул. — Я сказал. — Ты хочешь, чтобы я тебя захотел? Ты серьёзно? — А что? — Микки, я хочу тебя каждую секунду каждого дня последние пять с лишним лет. — Ну… вдруг надоело.— пожал плечами Милкович. — Ты думаешь, мне может надоесть? — Не знаю. Я подумал… надо разнообразить. Йен посмотрел на сковородку. Мясо (судя по виду, это было когда-то мясом) уже превратилось в нечто, похожее на подошву от армейского берца. — И для этого ты решил приготовить нечто? — Не просто ужин. Я читал. — Ты читал? — Не смотри так. Иногда я читаю. — И что ты читал? Микки помялся. — Про афродизиаки. — Боже. — Йен закрыл глаза. — Там написано: есть продукты, которые усиливают желание. Устрицы там, шоколад, перец чили, авокадо… — Авокадо — это афродизиак? — В интернете написано. — В каком интернете? — В обычном. Йен открыл глаза. Посмотрел на сковородку. Потом на рассыпанные приправы. Потом на Микки, у которого чернел мокрый рукав и был такой вид, будто он только что разгрузил вагон угля, но очень старался. — И что из этого ты решил приготовить? — Всё. — Что «всё»? — Я купил всё. Устрицы, шоколад, авокадо, перец. И ещё мясо, потому что просто устрицы — это не еда. — Микки. — Что? — Устрицы варят? — Не знаю. Я их пожарил. Йен посмотрел в мусорное ведро. Там лежало что-то, отдалённо напоминающее морских гадов, но сильно уменьшенных в размерах и почерневших. — Ты пожарил устриц. — А что с ними ещё делать? — Их едят сырыми, Микки. С лимоном. — Откуда я знал? — В интернете разве не было написано? — Там было написано про свойства. Не про готовку. Йен вздохнул. Он подошёл к плите, выключил конфорку, снял сковородку с останками мяса и открыл окно. — Проветрим, — сказал он. — А ты садись. Микки сел. Вид у него был такой, будто его поймали на месте преступления, но он всё равно считает, что поступал правильно. — Рассказывай, — сказал Йен, сев напротив мужа. — Что рассказывать? — Микки не смотрел на Йена. Потому что не было никакого настроения. Он проебался с праздничным ужином, который должен был привести их в спальню и наградить небывалым многократным сексом. — Откуда это вообще взялось? Микки молчал. — Микки. — Я подумал… ну, мы вместе давно. Всякое было. А вдруг тебе скучно? — Скучно? Мы же уже это выясняли. И выяснили ещё тогда, когда ты прочёл статью про БДСМ, и когда искусал, и когда в подсобку затащил, трахаться. — Ну, я не знаю. Я не умею там… романтику. Свечи там, музыку. А эти… афродизиаки — они же работают сами. Типа поел — и захотел. — Ты думаешь, мне нужны химические стимуляторы, чтобы тебя захотеть? — Не химические. Природные. — Микки. — Что? — Иди сюда. — Йен повернулся на стуле и протянул руки. — Ой, отвали, Галлагер! Вот только не надо сейчас... — Милкович хотел спастись бегством, но не успел. А может и не очень-то хотел. Йен быстро отрезал Мику пути отступления и взял его лицо в ладони. — Слушай меня внимательно. Мне не нужны устрицы. Мне не нужен шоколад. Мне не нужно авокадо. Мне нужен ты. Понял? — Угу.. — Весь. С твоими дурацкими идеями, с твоей ревностью, с твоими укусами и с твоими подгоревшими ужинами. — Ужин подгорел? — сейчас было лучшим вариантом включить дурака. — Ужин сгорел нахуй, Микки. — А мясо? — хлопал глазами Милкович. — Мясо можно есть только в том случае, если мы хотим вызвать скорую. — Я старался. — помрачнел Мик. — Я вижу. — Я хотел как лучше. — Я знаю. Но ты отлично готовишь и не нужно выдумывать что-то и экспериментировать. Новые блюда мы можем попробовать в ресторане. Не подвергай твою и мою жизнь риску. — И я читал. Я хотел типа... — Я в курсе. — Там ещё про шампанское было, но я не купил, потому что ты не пьёшь шампанское. — Я пью пиво. — Вот и я подумал, что шампанское — перебор. — Ты у меня один такой. — улыбнулся Йен. — Какой? — Который вместо шампанского покупает устрицы и жарит их на сковородке. — Я не умею по-нормальному. — пожал плечами Микки. — А мне и не надо по-нормальному. — Правда? — Правда. Мне надо по-твоему. — И как это — по-моему? — Микки посмотрел на него. Йен подошёл ближе. — Это когда ты злишься на меня за то, что я не закрыл тюбик с зубной пастой. А потом тащишь в подсобку супермаркета. Это когда ты ревнуешь к моим клиентам и оставляешь засосы. Это когда ты пытаешься приготовить ужин, потому что боишься, что мне станет скучно. — Это всё? — Этого дохера, Микки. Микки помолчал.— Я люблю тебя, — сказал он. — Я знаю. — И я правда старался. — Я знаю. — И я не специально сжёг устриц. — Я знаю. — И рукав тоже не специально. — Я вижу. — Йен посмотрел на почерневший рукав. — Толстовку жалко. — Купим новую. — Ты купишь? — Я. — Своими руками? Пойдёшь в магазин и купишь? — Нет. Ты пойдёшь, а я буду ждать в машине. — Договорились. — Йен усмехнулся. Они стояли посреди кухни, среди запаха гари и рассыпанной соли, и Йен держал лицо Микки в ладонях, и Микки смотрел на него так, будто Йен был единственным человеком на земле, который имел значение. — Знаешь, — сказал Йен. — Я, кажется, понял. — Что? — Главный афродизиак. — Какой? — Ты сам. Микки нахмурился. — Я — афродизиак? — Ты — самый сильный афродизиак из всех возможных. — Это… странно. — Это правда. — И что мне теперь делать? — Ничего. Просто будь здесь. — Я здесь. — Вот и достаточно. Микки помолчал. — А ужин? — Закажем пиццу. — Снова? — А ты хочешь ещё раз попробовать приготовить устрицы? Микки посмотрел на мусорное ведро. — Нет. — Вот и я нет. — Какую? — Йен достал телефон. — С мясом. — С каким? — С нормальным. — Без афродизиаков? — Без. — Без авокадо? — Галлагер, заказывай уже. Пицца приехала через сорок минут. Они ели её на полу в гостиной, потому что Микки зачем-то переставил стол и теперь никто не мог найти стулья. — Ты куда дел стулья? — спросил Йен. — Не помню. — Ты переставлял мебель? — Я пытался создать романтическую обстановку. По фен-шую. Я читал. — Перестановкой мебели? Знаешь, я всю свою сознательную жизнь был уверен, что чтение — это очень полезная штука. Но теперь начинаю сомневаться. — у Йена аж глаза заслезись от умиления. — Я не знаю, как создают романтическую обстановку! — Микки видел, что Йен подтрунивает над ним и кинул в него корочкой от пиццы. Йен посмотрел на него. — Микки. — Что? — Ты гений. — Почему? — Потому что никто не пытается создать романтику так, как ты. — Это плохо? — Это лучшее, что со мной было. — Заткнись и ешь. — Микки уткнулся в пиццу. — Ем. Дальше они ели молча, а потом Микки сказал: — Я в следующий раз куплю просто вино. И может, сыр. — Сыр — это хорошо. — Не тот, который двадцать семь видов. Просто один. — Идеально. — И без готовки. — Это гениальное решение. — И ты будешь меня хотеть? — Микки. — Йен отложил кусок пиццы. — Что? — Я буду тебя хотеть, даже если ты ничего не купишь. Даже если ты просто будешь лежать на диване и смотреть свой дурацкий боевик. Даже если ты будешь орать на меня из-за кружки, тюбика пасты и криво висящего полотенца. Даже если ты сожжёшь всю кухню к хуям. — Всю? — Всю. — Я могу. — кивнул Микки, улыбаясь. — Знаю. — И ты всё равно будешь меня хотеть? — Всё равно. Микки подумал. — Это, наверное, и есть любовь. — Наверное. — Хуёвое определение. — Зато работает. Они доели пиццу. На полу. Без стульев. Среди запаха гари, который всё ещё витал в воздухе. И это был лучший ужин за последние пять лет. На следующий день Йен зашёл на кухню и обнаружил Микки перед открытым холодильником. — Ты чего? — Смотрю. — На что? — На еду. — Зачем? — Проверяю, нет ли там чего-нибудь… такого. — Афродизиаков? — Ага. — И как, есть? — Вроде нет. — Хочешь, скажу страшную тайну? — Какую? — Самый сильный афродизиак стоит прямо у холодильника. — Где? — Микки обернулся. — В зеркало посмотри. — Йен улыбнулся. Микки посмотрел в зеркало на дверце холодильника и увидел своё отражение — лохматое, заспанное, в старой майке. — Это я? — Это ты. — И это… работает? — Лучше любых устриц. Микки смотрел на своё отражение. Потом на Йена. — Ты врёшь. — Нет. — Приукрашиваешь. — Немного. — Но в целом? — В целом — чистая правда. — Ладно. Тогда я пойду досыпать. — Микки закрыл холодильник. — Иди. — Ты со мной? — Иду. На кухне в раковине стояла грязная тарелка из-под пиццы, на столе открытая пачка спагетти и в воздухе запах вчерашнего изысканного ужина. И та самая банка горошка на полке, которая всё ещё напоминала о том, что любовь бывает разной. И иногда она пахнет гарью. Потому что афродизиак у нас в голове. Потому что для некоторых — это горелые устрицы, двухдневная ношеная футболка или слизаный с плеча вкус пота любимого человека. И это нормально.