6000 фото на которых малиновое лето

Седьмая

Август в тот день был слишком жарким. С самого утра воздух висел над городом тяжёлой пеленой, асфальт плавился под солнцем, а окна домов отражали свет так ярко, что приходилось щуриться. Феликс проснулся раньше будильника. Из-за тревоги. Она появилась ещё ночью — странная, липкая, без причины. Просто сидела где-то внутри и не уходила, сколько бы он ни пытался отвлечься. Телефон завибрировал. «выходи» Хан. Через пару секунд ещё одно сообщение: «и если чанбин опять притащит арбуз я ухожу домой» Феликс невольно улыбнулся. Это было привычно. Нормально. Живо. Он быстро собрался, накинул тонкую рубашку и вышел на улицу. Во дворе уже шумели дети, возле подъезда спорили две женщины, а из открытого окна кто-то включил музыку так громко, будто хотел разбудить весь район. Лето ещё держалось. Но где-то внутри уже чувствовался конец августа. У магазина стояли почти все. Чан сидел на бордюре, придерживая гипс. Минхо пил холодный кофе и выглядел недовольным существованием. Хан лениво жевал жвачку. Чанбин действительно держал арбуз. Чонин сидел рядом с ним и смеялся над чем-то тихо, почти беззвучно. — Я ведь говорил, — обречённо сказал Хан. — Ты просто не ценишь искусство, — ответил Чанбин. Феликс поднял камеру. Щёлк. — Не снимай меня в такую жару, — сказал Минхо. — Тогда стань менее красивым. Минхо закатил глаза. — Ты раздражаешь. Феликс улыбнулся и сел рядом с Ханом. Только тогда он заметил: Хёнджина не было. — Он опять опаздывает? — спросил Чанбин. — Это уже стиль жизни, — ответил Минхо. Чан достал телефон. — Сейчас напишу. Несколько секунд ничего не происходило. Потом экран загорелся новым сообщением. Чан нахмурился. Слишком резко. — Что? — сразу спросил Хан. Чан молча повернул телефон. На экране было: «по$%^ $>^€_по5$^ *%~he*|>» Тишина наступила мгновенно. Даже улица будто стала тише. — Это что вообще?.. — пробормотал Чонин. Минхо забрал телефон. Перечитал. Потом ещё раз. — Это не похоже на шутку. Хан сразу перестал улыбаться. — Позвони ему. Чан нажал вызов. Гудки. Долгие. Но никто не ответил. Феликс почувствовал, как внутри неприятно холодеет. Тревога, которая была утром, вдруг стала реальной. — Ещё раз, — сказал Чанбин. Чан позвонил снова. Ничего. Только тишина. Они пошли к дому Хёнджина почти сразу. Жара вдруг стала давящей. Солнце било по глазам. Город раздражал. Люди вокруг смеялись, разговаривали, жили обычный день — и от этого становилось только хуже. Будто мир не понимал, что что-то произошло. Хан шёл быстрее всех. Нервно. Слишком быстро для своего сердца. Феликс заметил, как он тяжело дышит. — Помедленнее, — тихо сказал он. — Всё нормально. Это означало, что всё совсем не нормально. Дверь никто не открыл. Чан стучал долго. Минхо звал по имени. Чанбин дёргал ручку. Чонин стоял чуть в стороне, сжимая телефон. Феликс смотрел на окна. Шторы были задёрнуты. И внутри всё выглядело мёртвым. — Хёнджин! — крикнул Чан. Тишина. А потом — крик. Глухой. Резкий. Из квартиры. Все замерли. Хан первым ударил в дверь плечом. — Эй! Снова крик. И звук чего-то разбившегося. У Чана побледнело лицо. Минхо резко выругался себе под нос. — Что происходит?.. Через несколько секунд дверь распахнулась. Не Хёнджин. Его отец. Высокий мужчина с холодным взглядом и злым лицом. — Чего вам надо?! Из квартиры доносились голоса. Громкие. Тяжёлые. И ещё — плач. Феликс почувствовал, как внутри всё падает. — Где Хёнджин? — резко спросил Чан. — Не ваше дело. Отец уже хотел закрыть дверь, но из глубины квартиры вдруг послышалось: — Чан! Голос Хёнджина. Сломанный. Хан резко шагнул вперёд. — Мы его забираем. — Никто никуда не— И тут появился сам Хёнджин. Феликс едва его узнал. Красные глаза. Дрожащие руки. Сбитое дыхание. Он выглядел так, будто не спал несколько суток. Телефон в его руке был треснут. Наверное, поэтому сообщение получилось таким. Хёнджин смотрел только в пол. Не на них. Не на родителей. Просто вниз. — Пошли, — тихо сказал Минхо. Отец Хёнджина снова начал что-то говорить. Громко. Резко. Но Чан впервые посмотрел на него так холодно, что мужчина замолчал. — Он идёт с нами. Тишина. Тяжёлая. Потом Хёнджин медленно вышел из квартиры. И дверь за его спиной закрылась слишком громко. Они ушли молча. Никто не спрашивал ничего первые минут десять. Только когда они дошли до парка и сели в тени деревьев, Хёнджин наконец заговорил. Очень тихо. — Простите. — За что? — сразу спросил Феликс. Хёнджин сжал пальцы. — За сообщение. Я пытался написать нормально, но… Он посмотрел на разбитый экран. Потом отвёл взгляд. — Они опять начали ругаться. Тишина. Ветер двигал листья над ними. — Из-за чего? — осторожно спросил Чан. Хенджин усмехнулся. Пусто. — Проще спросить, из-за чего не ругались. Он говорил спокойно. И это пугало сильнее. — Отец сказал, что я бесполезный. Что ничего не умею. Что от меня только проблемы. Чонин опустил голову. Минхо резко отвернулся. А Хан сжал челюсть так сильно, что на скулах выступили тени. — Он не имеет права так говорить, — тихо сказал Феликс. Хёнджин пожал плечами. Будто привык. И от этого становилось страшно. — Я хотел просто выйти. Но они не давали. Потом отец забрал телефон. Я пытался написать Чану… Он посмотрел на экран. — И получилось это. Несколько секунд никто не говорил. Потому что слов не хватало. Позже они ушли в лес. К домику. Туда, где всегда было тихо. Августовский вечер медленно остывал. Свет становился мягче. Трава — темнее. Воздух пах деревьями и пылью. Хёнджин сидел на крыльце, завернувшись в огромную кофту, хотя было тепло. Феликс сел рядом. — Ты мог сразу написать нам. — Не хотел быть проблемой. Феликс повернул голову так резко, будто его ударили. — Ты вообще слышишь себя? Хёнджин слабо усмехнулся. — Постоянно. — Нет, серьёзно. Ты не проблема. Тишина. Где-то позади спорили Минхо и Чанбин. Чан пытался успокоить Хана, потому что тот всё ещё был злой. Чонин сидел на ступеньках и смотрел в лес. А здесь было тихо. Очень. Хёнджин долго молчал. Потом вдруг сказал: — Иногда мне кажется, что если я исчезну, дома станет легче. Феликс почувствовал, как внутри всё сжимается. — Не говори так. — Но это правда. — Нет. Хёнджин наконец посмотрел на него. И в глазах было столько усталости, что у Феликса заболело сердце. — Тогда почему мне всегда хочется уйти? Феликс не нашёл ответа сразу. Потому что некоторые раны нельзя закрыть красивыми словами. Он только тихо сказал: — Потому что тебя заставили думать, будто ты лишний. Ветер прошёл по деревьям. Хёнджин опустил взгляд. И впервые за весь вечер у него дрогнули губы. Не улыбка. Почти боль. Ночью они лежали возле домика в траве. Все вместе. Слишком близко друг к другу, будто боялись снова потерять кого-то. Хан тихо рассказывал какую-то ерунду про звёзды. Минхо спорил с ним. Чан смеялся. Чанбин наконец разрезал арбуз. Чонин расслабленно лежал рядом. А Хёнджин смотрел в небо. И впервые за день выглядел чуть менее потерянным. Феликс поднял камеру. Щёлк. На снимке остался август. Тёплый свет. Высокая трава. Усталые лица. И люди, которые ещё не знали, насколько сильно будут потом держаться за этот вечер.